Солнце, огонь и храм

      Он демонтировал всё старое — это оказалось почти что быстро и просто — и теперь надо было протягивать всё новое.        У него были все материалы и инструкция от ультимцев на полторы тысячи пунктов, как это всё установить. За первые четыре дня он поставил в инструкции сорок галочек и понял, что так он ничего не успеет. И запросил помощь. Читать ультимские инструкции Алания с Фенькой уже умеют.        Дело пошло гораздо быстрее. Но теперь, вот теперь, Тайшель уставал так, что когда он слегка обжёгся кипятком, у него потекли слёзы, сами собой потекли, он даже не испытывал обиды или боли.        Следить за своими друзьями, раздавать указания и исправлять их ошибки оказалось сущим адом. Фенька злился на замечания и переставал работать как только его перестаёшь контролировать. Алания работала как заведённая, но никогда не говорила вслух, если что-то шло не так, и четверть работы она делала зря. Сам Тайшель тоже не был ветераном космоверфи и постоянно обнаруживал что ошибся и дал неверные указания. Вдобавок все они постоянно перемещались по кораблю и Тайшель весь день бегал вверх-вниз. И контролировал. Как он ненавидел всё контролировать. 90% времени он чувствовал себя мерзким въедливым старикашкой, который ходит и задалбывает хороших людей идиотскими вопросами. Конечно же, все всё поняли, никто ничего не забыл, все следят за всеми показателями и работают не покладая рук. А в остальные 10% оказывалось, что никто ничего не понял, все всё забыли, и всё пошло по пизде.        И при этом когда Тайшель указывал на косяки, Алания страшно расстраивалась, а Фенька злился и капризничал, а Тайшелю хотелось пережить этот месяц, оставшись друзьями. Поэтому Тайшелю приходилось всё время быть мега-дружелюбным, сверх-тактичным, супер-понимающим и ни в коем случае не показывать что он устал, потому что, как оказалось, если быть хоть слегка менее бодрым и жизнерадостным, работа замедляется в два раза и все вокруг тоже начинают вздыхать и показывать как они устали, после чего заставлять их работать было уже совсем стрёмно.        Когда ровно в последний день восьмого месяца была поставлена последняя галочка в инструкции и корабль перешёл в состояние «собрано», Тайшель спросил у Феньки с Ал, а что они там говорили про ультимские наркотики?        На что Фенька вдруг приобрёл таинственный вид и сказал, что это всё непременно, но не сейчас. А сейчас — вперёд, сказал Фенька и взял Тайшеля за шиворот, открывая храмовый портал.        Из храма Тайшель вышел во что-то совершенно иное. Он стоял почти горном хребте, а перед ним расстилалось такое море зелёных деревьев, которое он не мог себе даже представить. Его овевал ветер с запахом нагретой на солнце смолы и хвои. Долину окружали обрывистые серые скалы.        Обрывистые серые с прожилками скалы кажутся слегка прозрачными, чем дольше смотришь, тем больше кажутся. Узкая вертикальная расщелина на вертикальном склоне одной из скал зарастает голубым льдом по краям. Голубой лёд изнутри весь в изломах, а если посветить в черноту щели, там замерцают редкие золотые крапинки. Издали скала похожа на морду серого дракона с голубым глазом. Когда на неё падает солнце, отражаясь от изломов льда, драконий глаз чуть движется, внимательно следя за путешественником.       Тайшель шёл и слушал ветер. Ветер гудел в ушах, шелестел ветвями, подвывал в расщелинах скал, и пока Тайшель шагал, он слышал единую мелодию, песню о силе, о свободе и всемогуществе. За несколько часов путешествия с ветром Тайшель прошёл половину хребта, дошёл до морды серого дракона и спустился по его носу. Теперь высокая, ростом с него, трава колосилась вокруг, шумела, шуршала, шелестела, шептала, щекотала травинками и колосками, и он шёл не разбирая дороги, пока не дошёл до новой скалы, до хвоста серого каменного дракона, свернувшегося калачиком вокруг долины.        И вверх, вверх, закатное солнце ложится на скалу, и дракон из серого становится розово-золотистым, гребень его из сосен становится ярко-рыжим, а затем чёрным. И путь в кромешной тьме наедине с ветром, наощупь, шаг за шагом, скала за скалой, и то, что сначала кажется тихой музыкой, затем становится лучами рассветного солнца, и лучи покрывают всё золотой пылью.       В тот день Тайшель прошёл километров тридцать по скалам, ни разу не остановившись, и когда он вернулся к порталу, ему не о чем было говорить с обычными людьми, которые совсем не ветер, не каменный дракон и не чёрная глубина неба.        — Змей говорил, — сказал Фенька, провожая друга до корабля, — что в мире Спящего Дракона всё имеет сознание. Не разум в привычном нам понимании, но, типа, оно живое.