Солнце, огонь и храм

      Отправил матсинты и зарядки к ним на Оккен, создал виртуальную группу для обучения.        Уф.        Передо мной по пять матёрых службистов, но недоразумению заодно являющихся инженерами, архитекторами и геологоразведчиками, которые приготовились записывать лекцию.       Когда я сказал мол нажмите там зелёную кнопочку, и они включатся — все сели и записали, «для включения прибора нажать зелёную клавишу».        За первые два часа работы с ними я потерял веру в человеческий разум, а они исписали по десять листов и научились входить в меню и менять батарейку. Без меня они к синтам так и не прикасались и ждали следующего занятия.       Когда я спросил у них, а почему не позвали кого-нибудь из нормальных людей — кому меньше сорока и не службистов, мне сказали, чтобы, значит, не разжигать неуместный энтузиазм у молодёжи.       Как бы им объяснить, что здесь энтузиазм был бы исключительно уместен?        На втором занятии мы все научились делать из пластиковых тарелок пластиковые тарелки. На третий день ракийские инженеры сказали мне, что написали часть инструкции по работе с матсинтами. Я взглянул на инструкцию и наконец посмотрел в глаза тем людям, которых когда-то мечтал зажарить на площади под улюлюканье толпы.        Попросил Феньку дать мне слово на очередном их бесконечном совещании и высказал всё что я думаю: с этими людьми я и за год ничего не построю. Уберите этих и дайте мне нормальных людей, которые сами хотят разбираться с новыми приборами, которые реально хотят строить мост, не боятся нажимать на кнопочки, и которые будут работать сообща, потому что проект моста всё равно будет общий, и строить его будут совместно, как иначе-то.       Как ни странно, моё нытьё произвело впечатление, и набрали добровольцев из пары проектных институтов, правда отрядив к ним кураторов. Где-то краем мысли я снова осознал, насколько всё изменилось: вот мы уже вслух говорим об общей стройке и об узле, связывающем Уккен и Ракию и на это дело находятся добровольцы.        С добровольцами получше, но ненамного. Они всё время боятся сделать что-то не так и спрашивают то у меня, то у кураторов из спецслужб, можно ли то и можно ли это, а кураторы по несколько часов проверяют каждую заявку и требуют на всё дополнительных документов и ежедневного почасового отчета о работе.       А про какую работу отчитываться, если они впадают в ступор едва что-то идёт не так. Ажурный пластик, который должен быть суперпрочным, крошится у них в руках, и все сидят и ждут когда я расскажу им что они делают неправильно и как правильно. Я тоже не знаю, почему он крошится, но навскидку предлагаю штук пять вариантов что может быть не так, а они просто сидят как бараны.       Когда я пожаловался Феньке на это всё, Фенька только молча смотрел на меня, смотрел, а по глазам было видно — ему очень смешно.       Вспомнил, как же я орал тогда в Весеннем саду Химеры в отчаянии от всех этих технологий, а они меня утешали — мол ничо, втянешься.       Втянулся.       Со всей этой морокой я окончательно потерял нить переговоров, и очнулся только когда увидел что Фенька с нехорошей задумчивостью стоит возле медсинта.