Солнце, огонь и храм

      Когда Тайшель начинает ныть, что ничего не получается, люди не меняются, ничего никуда не движется, я легко парирую, что на самом деле всё везде движется. Движется, движется, но как-то мне не по себе от того, куда оно движется.       После погибшего студента всё пошло по пизде, с каждым днём я всё меньше контролирую, и всё катится не туда. Мне не нравится ход переговоров, мне дичайше не нравятся условия экспедиции, мне не нравится что происходит с людьми, и даже что происходит со мной. Я едва успеваю реагировать на требования Ониши и Вэшшоха, и совсем потерял инициативу, стратегия распалась сначала до тактики и затем до попыток не уронить всё в пропасть. Голова занята исключительно переговорами, и при этом я не помню, до чего мы договорились, о чём только будем договариваться, и где нельзя отступать, а где можно соглашаться.        И экспедиция. Экспедиция. Мне казалось, мы сошлись посередине: я отвоевал ограничения по количеству человек и запрет любого оружия, Уккен и Ракия выбирают людей, а Остров имеет право пустить или не пустить следующую экспедицию в зависимости от результатов этой.        Я думал, ну кто нужен в экспедиции? Геологоразведка, инженеры, социальные службы чтобы наладить контакт с местными.        Но нет же! Ведь главная задача экспедиции — это не сообщить врагам никаких тайн! Поэтому нам нужны службисты. Вторая главная задача экспедиции — понять, что представляет из себя планета и её жители. Кто, кроме службистов сможет выполнить эту задачу? Третья главная задача экспедиции — это не дать врагам украсть у нас всё добытое непосильным трудом, и только службисты могут вовремя пресечь коварные планы врага. Конечно, было бы неплохо взять с собой ещё немного простой рабочей силы типа студентов-геологов, но студенты-геологи в лице Тайшеля уже себя дискредитировали навсегда, поэтому надо взять ещё побольше крепких службистов.        Показательно, в каком я состоянии, если не сообразил, кого они наберут. Кстати, пока что в списке целей экспедиции ни разу не возникло пункта вроде «познакомиться с местными».        Думаю, граждане Острова посмотрят на них и откажутся иметь таких соседей и давать разрешение на новые экспедиции. И правильно сделают, но что же, получается всё что я наобещал Оккену — ложь? А если и не откажутся, боюсь, Близнец никогда и не увидит никого кроме службистов, и Оккен продолжит реализовывать свой безумный план по превращению Близнеца в сырьевой донор вместо того, чтобы превращать его в место для жизни.        Главное, по отдельности все согласны и с тем что ресурсы кончаются, и с тем что нужна экспедиция и освоение Близнеца, и даже с тем что на Близнеце места хватит всем. И за много-много часов переговоров они уже не особо-то верят в то что это всё ловушка, я уже проявил все свои лучшие и худшие качества, и ни я, ни Граангар, ни Алания, ни Тайшель не кажемся им какими-то людьми с двойным дном. Но на всё выходящее за рамки привычных уккено-ракийских стратегий я получаю «нет», и только в мелочах мне удается переспорить их и получить «ну ладно».        То есть вроде и больных лечили, и экспедицию мы организуем, и группа Синтов строит мост — но как только речь заходит о чём-то, что может действительно поменять общество, то нет, сразу нет, совсем нет. Мост должен быть разборный, в экспедицию не берут добровольцев, получать гражданство СВГ гражданам Уккена и Ракии запрещено, ни про какое переселение на Близнец и речи быть не может, людей по-прежнему садят за любое обсуждение происходящего.       Я им говорю — и они соглашаются — что такими методами они через 50 лет въебутся в ту же самую гуманитарную катастрофу размером лишь немного поменьше.       Я им говорю, что безопасность граждан Острова для меня важнее, чем все их жизни, и с таким их подходом я никогда не пущу их на планету в количестве больше ста человек — они в целом соглашаются что это справедливо, но подход менять не намерены.        Все понимают, что им нужно договариваться с гражданами Острова и что без их одобрения второй раз на планету они ну просто не попадут — но договариваться должны службисты. О чём могут договориться службисты, вы же не выглядите живыми людьми как ни старайтесь, кто с вами захочет договариваться? Нет, только службистам можно доверить такое важное дело.        Крохотный по сравнению с государственной машиной Тайшель на второй день спросил — может быть, я хоть что-нибудь могу сделать, чтобы избежать войны? В этом вопросе не было пресуппозиций, мании величия, инфантильности, он не из вопросов, подразумевающих один правильный ответ, это очень простенький вопрос, который может себе позволить каждый, вот только ни Вэшшох, ни Ониша, ни их министры, не искали ответа и даже не задавали себе вопроса «Что я могу сделать, чтобы наши люди жили в мире?».         Какие вопросы задают себе нынче люди? Хотя бы те из них, кто хочет новый мир больше чем новую войну.        Никакие.        Частотные лингвистические исследования говорят: в 10 раз увеличилась частота словоупотреблений «я» [в противопоставлении с другими], «там», «потом» и «построить».        У спецслужб обоих стран списки неблагонадежных пополняются с феноменальной скоростью. Постоянно кого-то допрашивают, и после допросов все выходят испуганными, но даже службисты начинают понимать, что все эти испуганные люди ни черта не меняют своих убеждений и только учатся ненавидеть.       Страх перед властями, взрощенное тысячелетиями недоверие друг к другу, страх перед чужими, всё это вместе, смешиваясь с самыми светлыми идеями о защите своих близких или о дружбе народов и путешествиях, приводит чёрт-те к чему. Люди, обычные люди, которые раньше думали что их главный враг снаружи, теперь смотрят друг на друга как на врагов, боятся и ненавидят друг друга, и все ждут — чья правда возьмет? Первые лучи радостной надежды на чудо превращаются в тяжёлые свинцовые облака, грозящие разрушительным ураганом.       И ни у кого нет права на действие, и ни о чём нельзя говорить вслух, и всем остается только молча ненавидеть друг друга. После Пришествия на Острове все разбились на отдельные кучки, и я тогда злился что люди не пытаются объединиться. Но зато никто никого не ненавидел, просто не общались и всё.        А я даже не могу говорить теперь с людьми, и что мне делать?        И, главное, я не могу никуда смыться из этого чёртова корабля. Третий месяц подряд я вижу только стены корабля. Интернет и Тайшель это конечно здорово, но когда от них никуда не деться и они моя работа…. Желание выйти хоть куда-нибудь становится почти непереносимым зудением, перекрывающим всё остальное, и наркотрип уже выглядит хорошим выходом, потому что плохой выход — это вон туда, в дверь, в космос, я ловлю настоящие приступы клаустрофобии.        На подступах к моему плану меня ловит Тайшель и выспрашивает, что не так. Я злюсь так, что высказываю ему всё что я думаю о ходе переговоров, о результатах, о людях и о прогнозах. Я-то думал, Тайшель придёт в уныние и уйдет плакать в свой угол, а он тоже злится, и злится по делу:       — Ты что, не понимаешь? Они объявили тебе войну, они воюют с тобой на бумажном фронте, а воевать они умеют лучше всего.       Это хорошая мысль, удобная, поддерживающая, поддаваться этому кажется оскорбительным, но мне уже просто нечем неподдаваться.       Идея, что против меня воюют, ведёт к осознанию, что когда я вернусь из трипа в неизменившуюся реальность, мне станет ещё хуже. Я устал, зверски устал, у меня нет сил, но и отдыхать нет времени.        Идёт второй год как я во всё это ввязался, идёт седьмой год всего этого кошмара, никакой надежды на скорый хэппи-энд я не вижу,        и тут меня накрывает.        я точно знаю, что не успел даже дотронуться до синта, но у меня темнеет в глазах, как будто наступила ночь, и я ухожу спать к себе в каюту, подальше от всех этих мониторов и порткоммов.               ощущение невыносимой усталости, лежу, а хочется разложиться ещё сильнее. В каюте абсолютная темнота и абсолютная тишина, но все чувства у меня сейчас обострены и невыносимо даже ощущение одежды на теле. Я постоянно засыпаю и просыпаюсь, или это сны во сне, но мне ничего не снится и вокруг всё так же темно       ощущение падения        как будто всё-таки падаю в ту пропасть которой боялся       всё время пытаюсь понять, сплю я или не сплю       но даже пошевелиться не могу, как при сонном параличе        пытаюсь понять, плохо мне или хорошо, мне невыносимо плохо и невероятно легко       может я умираю? Может момент перед смертью для человека выглядит как бесконечность?        ну, пусть умираю.       проносится звездопад глупых мыслей от «надо было написать предсмертную записку и обвинить во всём Змея» до «завтра совещание рано утром», и всё это очень важно и совершенно меня не касается.       Я хочу умереть?       Я имею право умереть?        Я что-то кому-то должен?       Что я значу в этом мире?       Что такое мир?       Каждый следующий вопрос вытекает из предыдущего, как вода которую переливают из стакана в кувшин, из кувшина в банку, из банки в колбу.       Мир большой, — мысль большая, как планета.        А я маленький, — мысль маленькая, как мошка.       Я — это я? — не уверен. Я ведь не всегда я. Когда я туплю и злюсь это нихрена не я. А иногда, как в эфирах радио СВГ я это прям квинтэссенция меня.       Мир — это мир, — ещё одна неоспоримая очень большая мысль, но она не вызывает отторжения, хорошо что мир это мир.        Мир это мир, а я это я, и мне кажется это благая весть, потрясающе элегантная разгадка, я смеюсь, смеюсь, всё вокруг заливается тёплым солнечным светом от этой мысли — и вдруг я полностью просыпаюсь и с удивлением вижу темноту. Ощущение, что я узнал что-то очень важное, но это ж банан большой, а кожура ещё больше.       Ещё у меня закрадывается мысль, что я чудовищно проспал, больно уж я бодрый и выспанный.       Я дошёл до порткомма и долго проверял все числа на нём, сначала время, потом дату, потом ещё у Тайшеля уточнил, сколько меня не было.       Полтора часа.       По ощущениям — полтора дня или даже полторы вечности.       И вдруг я понимаю, что я не был бы более мной, если бы сейчас гулял по Ультиме или по СВГ. Мне было бы проще, веселее, но я и здесь я, я всё-таки не сломался, просто вот задачка оказалась сложной. Но я не сломан. Я в порядке.        Я осторожно вспоминаю, что я заперт на корабле, но теперь и это не проблема. Я? Заперт? Ребят, вы чего, тут же скафандры и шлюпка, я могу хоть щас слетать и искупаться в оккенском море.       На материке ночь, а здесь жаркое солнце и тёплое море, и больше ничего, только я и море.       Море. Родное...       На Ультиме нет моря, на Химере оно где-то далеко, а наше море после вторжения перестало пахнуть морем. А здесь оно пахнет как в Западном порту в детстве, йодом, солью, солнцем и водой.