Солум: (Не) Одинок

      Виктор с тремя сослуживцами отчаянно выбили дверь ногой в покои губернатора и повалились на пол. Внутри никого не оказалось, просторная комната пустовала, раздавался только шелест занавесок. — Сэр Карольд, вы здесь?! Сэр?! — принялся кричать Виктор, жестом давая команду остальным осматривать комнату. Солдаты тихо и быстро исследовали каждый угол дорого обставленной комнаты: плотные занавески с позолотой, большие расписные вазы у изголовья кровати, под кроватью и за ширмой в углу.       Вдруг послышался звук выстрела и плещущей воды из ванной комнаты.       Преступник в чёрном обтягивающем костюме рискнул выйти через парадную дверь, но его тут же уложили на лопатки на пол.       «Твою мать!», — подумал Виктор, подходя к двери в ванную комнату. Сослуживец лежал на полу, окровавленной головой в унитаз. Как если бы нападали сверху. Виктор быстро возвёл глаза к потолку: в углублении потолка чернел вентиляционный выход.       Недолго думая, он выпустил в него автоматную очередь, но преступников там, похоже, уже не было: не последовало никакой реакции и, судя по звуку, пули застряли в железе.       Дым с первого этажа тем временем стал ощущаться сильнее. И Виктор принял единственное верное решение: прихватить с собой преступника и своего, и убираться вниз немедленно.       Он проверил пульс на шее товарища, и, убедившись, что тот убит, вздохнул и закинул его себе на спину.       Сослуживцы тем временем мутузили преступника, выбивая из него правду: кто они вообще такие, и почему решили напасть в ночи на защитников государства. Разорвав тканевую вязанную маску на его лице, они обомлели, узнав солдата из своего полка. — Ах ты гнида! — началась новая расправа над преступником с расквашенным носом. — Нет времени! Надо валить отсюда! — грозно напомнил им Виктор.       Выйдя в коридор, они встретились с товарищами, которые обследовали другие комнаты: как оказалось, ни в одной из них не было людей из правительства, которых они должны были защищать.       — Потом расскажешь! Убираемся отсюда, кы-ха! — прервал товарища Виктор, немного закашлявшись.       Отдышавшись, Гилберт взглянул на то, что творилось снаружи здания, и понял, что это ничуть не лучше того, что творилось внутри: горожане обезумели, всерьёз пытаясь убить кого-нибудь из солдат, чтобы пройти. А солдаты уже не сдерживались, как раньше, они отвечали со всей силы. Посреди кромешной чёрной ночи виднелось множество факелов, и было неясно, кто на чьей стороне: все перемешались.       Гилберт, слегка покачиваясь, добрался до своих, и схватился рукой за чьё-то плечо для равновесия. — Что происходит?! Где командир?! — спрашивал он сослуживца, пытаясь перекричать вопли горожан и звуки потасовки.       Товарищ обернулся на него, и в свете мельтешащих факелов Гилберт к своему ужасу понял, что на мрачном лице того не было ни капли сомнения или растерянности. В следующее мгновение блеснул нож, и Гилберт отпрыгнул назад, прикрываясь руками, нож просвистел в воздухе. Гилберт был выше, поэтому смог ударить противника сверху локтем по хребту, выведя того из равновесия, а затем заехал кулаком ему по лицу. «Товарищ» повалился на землю от удара, и для верности Гилберт пнул его ногой в живот. «Какого чёрта тут происходит?!», — подумал он, озираясь по сторонам.       Ещё трое стоящих впереди повернулись к нему и бросились в его сторону. Гилберт инстинктивно отступил назад. С его стороны также появилось из ниоткуда несколько товарищей. В развернувшейся потасовке думать было некогда: Гилберт отправил в нокаут одного из противников собственными кулаками, выбив из рук лезвие. Двоих остальных отбросили и испинали те, кто стоял с ним рядом.       — Что происходит?! — снова спросил Гилберт.       — Предатели среди нас! — выкрикнул один из товарищей.       Гилберт отступил на шаг назад на покачивающихся ногах. На секунду у него возникло непреодолимое желание ринуться внутрь здания: кто знает, что зашли внутрь не предатели, и теперь опасность грозит Виктору, как никогда?       Однако усилием воли он заставил себя остаться на месте и осмотреться. Он глядел во все глаза, пока остальные кричали ему отходить с ними за угол здания, в «безопасное место» и даже пытались тянуть его за руки. Но Гилберт твёрдо стоял на своём — на своих двоих, утопающих в горках выпавшего за ночь снега. Пока предатели, или же свои, подходили к их мини-отряду ближе, словно в замедленном съёмке, а его собратья по оружия готовили ответный удар, Гилберт увидел и засёк свою цель — там, вдалеке, в середине тёмной ревущей толпы, в окружении горящих факелов, что-то крича и чуть ли не восседая на руках простых работяг, указывал рукой в сторону здания правительства и раззадоривал народ никто иной, как…сержант Мюллер! «Каков артист!», — подумал Гилберт, вспоминая, что тот делал днём ранее.       Оттолкнувшись пятками от твёрдого скрипящего снега, Гилберт пулей устремился вперед, наперекор бегущим солдатам. Его выпад вызвал панику и промедление. Пули просвистели где-то позади, когда он на полном ходу прикладом винтовки огрел двоих по головам и отбросил их оземь.       — Вперёд! — прокричал он не своим голосом.       Собратья по оружию незамедлительно ринулись ему на подмогу, и подстрелили по ногам ещё троих предателей, оставшиеся двое разбежались в разные стороны. Когда они поравнялись с Гилбертом, один из товарищей сказал то ли с претензией, то ли с восхищением:       — Ну ты сумасшедший.       Гилберт кивнул головой и, быстро вытянув вперёд свою длинную руку, указал на Мюллера в середине толпы.       — Видите его? Он — один из наших, уверен, он заправляет этим восстанием!       — Почём знаешь? — спросил второй из товарищей.       — Даже если и он, нам туда не добраться, — пессимистично заявил третий товарищ.       — За мной! — приказал Гилберт, боясь упустить из виду фигуру Мюллера. Он пробрался по снегу к ближайшему столпотворению солдат и в царящем полумраке схватился за плечо одного из них. Идея о том, как проверить принадлежность к оппозиции, пришла ему, уже когда тот повернул на него голову.       — Дорогу первому Варвейзскому полку! — громко крикнул он, отталкивая солдата на землю, тем самым придавая ускорения себе. Трое сомневающихся товарищей на удивление быстро догнали его и встали по обе стороны от него. Волнение ощущалось каждой клеточкой тела и витало в воздухе, в сбивчивых дыханиях. Прошла секунда: на них не набросились. Гилберт сделал следующий длинный шаг вперёд. Толпа перед ними расступилась в исступлении.       — Дорогу! — повторил он, передёрнув затвором винтовки. — Предатели госклятвы! — произнёс он с чувством. Государственная клятва подразумевала защиту государства, его целостности, его жителей, при любых обстоятельствах. И по представлению Гилберта, промедление и бездействие в отношении диверсионных действий, было точно таким же предательством армейской чести.       Вместе с уже определившимися товарищами он вышел к последней неплотно стоящей линии солдат. За ней, как стало ему видно теперь, двигались агрессивно настроенные рабочие и редкие товарищи в форме.       — Что вы задумали?! — воскликнул солдат из шеренги позади, подбегая следом. — Мы итак держимся тут из последних сил! Войска разрознены, командиры Вилейн и Гарвард убиты!       — Предлагаешь дожидаться здесь своей смерти?! — не глядя назад, крикнул Гилберт. Ему не хотелось умирать здесь. Только не сейчас, когда ему уже столько дорого. Дома его ждёт Ширли, а Виктор борется внутри здания. В приюте ждут новую весточку от него, и всегда будут ждать. Именно потому, что ему было, что терять, он не мог не бороться, не мог не пытаться. А рассвет и не собирался начинаться: стояла глубокая ночь.       — Вернись в строй! — настоял солдат, хватая его за плечо. Гилберт с разворота сбросил его руку и приставил приклад винтовки к подбородку, находившемуся ему по плечо.       — А может быть, ты тоже предатель? — спросил он, держа палец на курке. Стоявшие позади солдата мгновенно наставили стволы Гилберту в голову, его товарищи взяли на мушку целящихся в Гилберта.       — Не стрелять!       — Не стрелять! — прозвучали их приказы одновременно.       Гилберт первым опустил оружие, затем убрали остальные.       — Стоять тут бессмысленно. Вы пропустили мимо не одного предателя, — сказал Гилберт. Товарищи кивнули в знак согласия. — Я знаю, как нам победить. Нужно захватить того, кто руководит восстанием, — объяснял Гилберт, разведя руки в стороны.       — И мы должны тебе поверить? Кто ты такой вообще, рядовой? — спросил солдат, глядя на него испепеляющим взглядом. Гилберт выдержал его взгляд: в самом деле, звания командира у него нет. Даже его отделение из восьми человек, если ещё не умерло в огне на первом этаже здания правительства, то уж точно не могло сражаться. У него не было ничего, кроме этого самого момента, и тех троих, что по какой-то причине ему поверили.       — Если не будете помогать, то не стойте на дороге, — сказал он твёрдо, и протолкнулся через стоявших впереди «в строю» солдат. Как он и думал, троица последовала за ним.       Им открылся вид на приближающуюся гигантскую толпу разъярённых граждан, и страх невольно заставил ноги замереть на месте. Гилберт высматривал Мюллера, прокручивая винтовку в руках для успокоения.       — Что дальше, командир? — спросил первый из троицы, делая ироническое ударение на слове «командир». Мюллер подкинул в воздух свою пилотку, и благодаря этому Гилберт снова засёк его местоположение.       — Нам туда, — указал он на северо-запад, стараясь не выдать свою дрожь в коленях.       — Постой, — послышалось сзади, и вскоре с четвёркой смельчаков поравнялись ещё пятеро солдат. — Мы идём с вами, — объявил тот самый солдат. «У него, пожалуй, и звание есть», — подумал про себя Гилберт.       — Есть светодымовая? — спросил он, протягивая руку в бок. Свои боеприпасы он выложил из кармана внутри здания, как и все остальные, на хранение. На хранение в огне.       — А где твои? — с недоверием спросил солдат, приведший подкрепление. Стоявший же рядом парень из троицы, молча вложил в руку Гилберту свою гранату. Гилберт покрутил её в руке, оценивая вес, примеряясь по толпе.       — Сгорели, — ответил он солдату, одновременно снимая чеку и запуская гранату вдаль по диагонали на надвигающуюся толпу. — Вперёд! За мной! — приказал он, отталкиваясь ногами от снега и устремляясь прямо в разрозненную толпу с вилами, держа перед лицом винтовку, будто копьё.       Столп света вспыхнул слева от них, но не ослепительно, и дым наполнил всю округу. Толпа горожан замедлилась, закашлялась, и солдаты просочились сквозь неё, вслед за самопровозглашенным командиром.       Виктор со своими товарищами стояли на большой изысканной белой лестнице из гранита, ведущей на первый этаж, практически посередине и держали мушки наготове. Ниже их стояли люди, в такой же форме, как и они, но с явно недобрыми намерениями, тоже держащие их на мушке. — Почему вы не помогаете раненым выйти на улицу? — задал Виктор логичный вопрос. Главарь стоящей напротив банды ощетинился. — Мы здесь, чтобы вывезти губернатора и членов правительства. Почему они не с вами?       «Чтобы вы их сразу расстреляли?», — подумал Виктор. Пройдясь взглядом по первому этажу он с удовлетворением отметил, что выход теперь свободен, и что огонь стал слабее, кое-где виднелись подтаявшие комки снега. «Сейчас главное помочь раненым и убраться отсюда», — подумал Виктор. Голова уже раскалывалась от вдыхания газов.       — Мы их не нашли, видимо, плохо искали! — решил он подыграть предателям, указывая рукой себе за спину. — Отпусти пушку, и мы поменяемся местами!       — Что за ерунду ты мелешь?! — вытаращил на него большие глаза главарь банды, но тут один из его сообщников что-то шепнул ему на ухо. Главарь изменился в лице, щёлкнул пальцами, и банда опустила стволы в пол. Виктор сделал тоже самое, кивнув своим — те опустили оружие.       — Ты вправо, я — влево, на счёт три! — приказал главарь. — Раз, два…       «Три» потонуло в топоте ног. Как только группы поменялись местами, то снова наставили друг на друга мушки.       — Покеда, — ухмыльнулся главарь, и зная, что они не станут стрелять, спиной отходил вверх по лестнице, на последней ступеньке развернувшись и побежав по коридору лицом вперёд.       — Зачем мы их упустили? — спросил товарищ. — Мы могли их просто повалить вниз, когда стояли выше!       — Спускайтесь вниз и выводите раненых! — коротко приказал Виктор.       Сам он поднялся, скрепя зубами, вновь на вершину лестницы, и захлопнул высокие двери у входа. В ручки он тотчас вложил свой автомат: его не так-то просто будет сломать.       Голова закружилась от подъёма и от угарного газа, он чуть не повалился на спину и не скатился по ступеням вниз, держась из последних сил за ручки.