Солум: (Не) Одинок

      Как и всё хорошее, это время пролетело быстро.       Вскоре после определения Гилберта в первый столичный «Варвейзский» полк, его батальон отправили на север для прохождения дальнейшей службы. Гилберта определили в так называемую «Северную столицу» Эсперии, Нариил, и Гилберт был несказанно рад, что Виктора определили туда же.       Ширли же по распределению осталась в главной столице, Варвейзе, и Гилберт доверил ей ключ от своей квартиры, чтобы она могла чувствовать себя, как дома, а когда он вернётся — встретить его там. Одна мысль об этой встрече согревала ему сердце на протяжении долгих месяцев.       Планировалось, что их подготовка в заснеженных районах страны продлится два-три месяца, однако по прошествии этого срока их всё ещё не собирались отпускать в столицу, а продолжали усиленно к чему-то готовить. Гилберт гадал, не вторжения ли по воде от соседей они ждут, но командование ни о чём таком им не сообщало. Строевая, короткий марш-бросок до леса в окраине, очистка крыш от снега, вечером — танцы под гитару в казарме, чтобы согреться — вот чем они занимались изо дня в день.       В итоге спустя ещё два месяца после окончания планируемого прохождения службы в Нарииле, им было объявлено, что горожане готовят бунт против правительства, и «им будет доверена честь защищать законы Эсперии». Сказать, что Гилберт был не в восторге, это ничего не сказать. «Так вот как в Эсперии решают проблемы простых людей — просто выставляют против них военных, запугивают или даже убивают!» — подумал он. У него волосы на голове дыбом вставали, но его товарищи на удивление были спокойны, и когда им сообщили об этом на сборе и сидя вместе с ним в западне вокруг здания правительства.       Ветер в Нарииле дул не переставая, словно вытягивая из солдат всю душу, и пороша снегом лицо под мощными меховыми шапками. Гилберт не был уверен, что сможет легко переметнуться на сторону протестующих, какими бы ни были их мотивы. Его бы попытались остановить товарищи, и после подобного происшествия его будущее было бы весьма туманно. А ведь он твёрдо решил, что создаст семью с Ширли.       Гилберт огляделся по сторонам, стараясь найти хоть в чём-то спасения и увидел напряжённое, слегка веснушчатое лицо Виктора, взирающего из их укрытия вдаль перед собой. Заметив, что Гилберт смотрит на него, он обернулся. — Да не парься ты, может они вообще сегодня не покажутся, — сказал он успокаивающе, но вскоре вернулся к своему пристальному наблюдению, и Гилберт понял, что его друг тоже переживает.       Они прождали весь день, так что онемели ноги, но бунтующие так и не показались. В восемь вечера командир приказал всем разойтись.       Гилберт плохо спал, страшась завтрашнего дня. Но ночь минула незаметно, а на завтрашнее утро они уже снова караулили здание правительства от невидимых бунтующих. И в тот день их снова не было.       На четвёртый день вместе с лучами рассвета они показались, когда их уже никто не ждал. Центральную площадь от края до края заполонило людьми в разномастных тёмных одеждах, которые длинной шеренгой приближались к зданию правительства. — На позицию! Защищать правительство! Огонь не открывать без моего сигнала! — приказал командир их полка, и три стройных шеренги друг за другом опоясали весь периметр здания. К своему ужасу Гилберт оказался в первом ряду, практически по центру. Они выставили вперёд дубинки — вроде как для своей защиты, но скорее для устрашения горожан. Позади них, из здания правительства заревела мощная колонка с голосом губернатора: — Уважаемые жители, прошу вас успокоиться! Все вопросы можно решить мирно!       Услышав подобную высокопарную речь из уст наместника, толпа в конец рассвирепела и, подняв выше свои инструменты устрашения, двинулась ещё быстрее на шеренги солдат. — К чёрту правительство! — Смерть правительству! — послышались недовольные возгласы.       Сотни две человек приближались к ним с явно недобрыми намерениями, и Гилберт понял, что убежать не получится — он уже часть этого, и он на передовой!       Они схлестнулись в неравном бою: горожане налетели на них с кулаками, лопатами, вилами! Солдаты же могли только защищаться. Какой-то мужик средних лет в подвясной рясе накинулся на него с вилой, явно целясь в голову. Гилберт вовремя защитился дубинкой и толкнул того ногой в живот: мужик отлетел назад. На его место пришёл другой, чуть не затоптав первого, тоже с вилой. Гилберт не оценил такого к себе подхода и, вырвав у мужичка вилу из рук, сломал её пополам о колено. — Гниды позорные! Дерут с нас такие налоги, чтобы платить вам, дурачкам! — прокричал тот в сердцах, делая особое ударение на слове «такие». — За кого ты воюешь, сынок?! — всхлипнул тот, собираясь наброситься на Гилберта с кулаками, но тут слева на него налетел мужик, которого кто-то сильно оттолкнул, и оба бунтовщика упали на землю. Гилберт выдохнул: он вообще никого не хотел бить.       Где-то справа раздались женские крики, и Гилберт невольно повернулся в ту сторону: немолодые женщины в платках тоже пытались применить силу, держа в руках сковороды. Доставшийся им солдат выхватил из рук одной сковороду, и уложил всех троих, крепко дав им по голове. Холодок пробежал по спине Гилберта. «Да что же он делает?», — подумал он. Очередной бунтовщик набросился на Гилберта с кулаками, и ему стало не до оглядываний.       Получив порядочные побои, толпа постепенно отхлынула от солдат и начала активно скандировать свои требования: — Деньги рабочим! Власть — народу! Ремонт заводу! Деньги рабочим…! — повторяли они без конца.       Командир полка сделал три предупредительных выстрела в воздух и закричал: — Все отошли на три метра, не то буду стрелять! — Гилберт только теперь осознал всю мощь голоса полковника.       Толпа нехотя послушалась и отошла ещё на пару шагов. — Мы вас всё равно не пропустим внутрь! Забирайте своих раненых и расходитесь по домам! — приказал полковник. — От того, что вы нас побьёте, властители и ухом не поведут! Идите домой!       Бунтовщики же, однако, продолжали скандировать свои требования, постепенно собирая раненых. Как Гилберт и думал, тем женщинам крепко досталось: одну уносили на руках, у двух других шла кровь из головы.       Бунт продолжался ещё несколько часов, пока у присутствующих не сели охрипшие голоса. Поняв, насколько бесполезное это занятие, они, наконец, разбрелись по домам. Полковник приказал шеренгам поменяться, и теперь Гилберт оказался в последнем ряду. Там им полагалось передохнуть, и Гилберт взялся руками за колени, чтобы дать спине отдохнуть. Во время перестановки солдаты немного поменялись местами и теперь Виктор оказался рядом с ним. — Ну как оно? — спросил он с нотками веселья. Гилберт не поверил своим глазам: друг выглядел помято, серая форма была в пятнах пыли, а под глазом у него красовался свежий фингал, зато тот улыбался до ушей. — Кто это тебя так? — спросил Гилберт удивлённо. — Пусть меня проклянут, но женщин я бить не стану, — усмехнулся Виктор и принялся рукой сбивать пыль с формы.       Гилберт достал из-за пазухи свою маленькую флягу с водой, благо та была холодной, как лёд, и предложил её другу. — А-а, спасибо, — коротко поблагодарил Виктор, прикладывая холод к опукшему веку. — Видел, что Мюллер творит? Совсем озверел! А если бы это была его мать? — гнев так и струился по лицу Виктора. Гилберт сразу понял о ком он говорит. — Видел. Надо бы с ним поговорить. — Надо, — согласился Виктор.       Однако, поговорить с однополчанином они не успели. В полдень нагрянули другие протестующие, в ещё большем количестве, и хотя до их третьего ряда почти никто не добирался, всё равно находится там было жутко напряжённо.       К вечеру все протестующие разошлись, а ночью взводы условились дежурить по очереди. Было решено, чтобы солдаты спали внутри здания правительства, чтобы далеко не ходить. Гилберт удивился тому, какими гигантскими и грандиозными изнутри оказались хоромы правительства. Так и хотелось крикнуть под высокий мраморный потолок «вот отгрохали!».       Солдаты расстелили спальные мешки на каменном полу и готовились поспать положенные им два часа. Гилберт не мог уснуть, поэтому повернулся в спальнике к другу и тихо спросил: — Ты что вообще не собираешься давать сдачи? Тебя ведь так и убить могут. На что Виктор снова улыбнулся до ушей. — Отчего же не собираюсь? Коли это будет мужик, то дам, будь уверен! Сам смотри, не зевай, — предостерёг его друг.       Гилберт заснул в сомнениях. Завтра нужно было отыскать старшего сержанта Мюллера, командира взвода из другой роты, и убедить его умерить свою силу. Нужно было как-то защитить Виктора от женских рук, которые могут ему попасться. Но главное: нужно было найти способ примирить народ с правительством так, чтобы его не записали в ряды предателей. Дело осложнялось тем, что Гилберт не был даже командиром взвода, чтобы располагать достаточным влиянием — его решение могло повлиять лишь на его отделение из восьми человек.       В итоге Гилберт не смог заснуть и с полуприкрытыми глазами наблюдал за тёмными коридорами первого этажа правительства. Начищенный блестящий каменный пол окрасился в тёмно-синий цвет ночи. Пахло морозным воздухом, потом и кожаными сапогами.       Вдруг он заметил какое-то мельтешение теней в конце коридора. Они не издавали никаких звуков, видимо, шептали. Гилберт немного приподнял голову, чтобы рассмотреть лучше. Тени разделились на две группы и стали приближаться к их рядам спальников. Гилберт проверил свой автомат за пазухой, и толкнул локтём Виктора. Тот задёргался спросонья и начал что-то бормотать в полусонном бреду, когда Гилберт толкнул его ещё раз и громко зашипел. — Т-ш-ш! Тише! Смотри, — прошептал он, одним пальцем указывая в сторону движущихся теней. — Что? Вот блин, — дошло до Виктора, он приподнялся на локтях и полез рукой в спальник за своим автоматом. — Стой, стой! — скомандовал Гилберт, ложась обратно в спальник и имитируя спящего. Виктор последовал его примеру. Тени остановились в двух рядах от них и тоже замерли. В темноте совершались какие-то шуршащие телодвижения, а затем Гилберт отчётливо услышал свист ножа по воздуху и звук рассекаемой плоти. «Перерезали горло?», — с ужасом подумал он, но не подавал вида, плотно держа глаза закрытыми. Тихие шаги прошли мимо него с другом. «Уж больно хорошо слаженное проникновение для простых рабочих. Предатели среди нас?», — подумал он, снова приоткрывая глаза и прислушиваясь со всех сил. Виктор смотрел на него пронзительным взглядом, показывая глазами в сторону врагов. — Их четверо, — прошептал Гилберт, предположив число противников на слух. — Возьмёшь на себя двоих. Стреляем на поражение, от шума точно все проснутся. — Как мы их разглядим-то? Буду стрелять перед собой по всем, — пообещал Виктор, приготавливаясь резко вставать. — Идёт, — согласился Гилберт, тоже готовясь встать. Блеск их глаз в темноте ярко сверкнул, и в следующую секунду они рывком встали на ноги и открыли огонь по неизвестному противнику. Автоматная очередь разрядила тишину зала, тела попадали на каменный пол с характерным звуком, но ничего не было видно. — Враг в тылу! Огонь на поражение! — прокричал Гилберт как можно громче. Солдаты повскакивали со своих мест, гремя автоматами и открыли огонь: пули просвистели мимо него. На удивление он был спокоен. Кто-то умный попытался включить свет в помещении, громко и безуспешно щёлкая переключателем на стене. — Мы обесточены! — доложил солдат.       Откуда не возьмись появился оранжевый свет: огонь от спички в руке тёмной фигуры, одетой в подобие солдатской формы, что стоял как раз напротив Гилберта. «Как мы по нему не попали?!», — не понимал он, рукой показывая своим не стрелять. — Не стрелять! — крикнул он, и солдаты, слава Всевышнему, его послушали.       Лицо врага искривилось в нечеловеческой улыбке, ярко освещённое светом спички, которую он поднёс к лицу, а затем резко бросил на пол в сторону. Огонь мгновенно опоясал весь этаж по периметру, будто по дорожке из горючего, и заблокировав входную дверь здания. Стало непривычно тепло. Человек в чёрной одежде залился истерическим смехом сумасшедшего, а от разложенной по полу горящей дорожки стало разлетаться какое-то вещество. Гилберт прыгнул вперёд к преступнику и с размаху ударил его прикладом автомата по шее: тот упал на пол, лицом рядом с пламенем, а Гилберт сел на него сверху, скручивая руки. — Сволочь! Ты за это ответишь! — пригрозил он. Преступник продолжал смеяться. — Так вам и надо, твари! Вашим же оружием! — вылетали из него слова в перерывах между смехом. Пары стали подниматься и Гилберт оторвал собственный край рукава, прижимая его к носу.       Солдаты распределились по отделениям: два остались на этаже, закрывали окна и пытались тушить пожар спальниками. Другие два побежали по огромной каменной лестнице на второй этаж, где посапывало ничего не знающее правительство. — Кто вы такие и чего добиваетесь?! — допытывался Гилберт у пойманного преступника, прикладывая того лицом об огонь, от которого он старательно отводил голову. Внезапно рядом с ним очутился запыхавшийся и почерневший на половину лица Виктор. — Это наше сухое горючее, — констатировал он, держа в руке белый порошок, в котором Гилберт тотчас узнал их таблетки горючего, которыми они изредка отапливали казарму. — Мы наверх — выведем правительство, — сказал он твёрдо. — А вы проложите нам хоть какой-нибудь путь, — попросил он. Гилберт коротко кивнул.       «Где же командир взвода?», — думал он, глядя вслед удаляющейся спине Виктора и других солдат, бодро взбегающих по лестнице. — Стирлиц! Найди рацию командира, срочно! — приказал он солдату из своего отделения, который активно тушил пожар спальниками вместе с остальными. — Зря стараетесь! — выкрикнул преступник, пытаясь вырваться из-под седалища Гилберта. — Вам всё воздастся! Всем вам! — Молчи! — пригрозил Гилберт, врезав ему между лопаток и заставив прилечь совсем на пол. Стирлиц подбежал к Гилберту и подал ему окровавленную рацию: лицо его было белее снега. — Командир убит, — произнёс он одними губами, передавая рацию в руки Гилберту и возвращаясь к помощи другим. «Так это был он!», — подумал Гилберт, с силой сжимая рацию в руке. Значит, враги знают командиров в лицо? Не долго думая, он связался с командиром взвода снаружи здания. — Нет времени объяснять, мы горим! — доложил он. — Командир Пейс убит! Окажите поддержку! На том конце раздавалось лишь шипение связи. — Думаешь тебе кто-то ответит? — снова подал голос преступник. У Гилберта встали волосы дыбом. — Им сейчас есть, чем заняться. Ха-ха-ха! «Снова наступление бунтовщиков?», — догадался Гилберт. — Седьмой, седьмой, приём! Это шестой! Приём! — всё же пытался он связаться, но рацию словно уничтожили: ничего кроме шума.       И в его голове постепенно стал наступать шум: они вдыхали этот едкий дым уже минут с десять, и несмотря на свою защитную повязку, Гилберт всё равно надышался. Он посмотрел на сослуживцев, которые из последних сил выбивали спальниками огонь — многие уже валялись на полу без сознания. Кислород в помещении заканчивался, но огонь — никак не кончался. «А вы проложите нам хоть какой-нибудь путь», — вспомнились ему слова Виктора.       Не помня себя, Гилберт встал с преступника, и взял его под подмышки, будто грушу для битья. В голове гудело, а в глазах то и дело темнело, когда он понёсся с этой ношей через пламя, закрывающее проход к входным каменным дверям. Он задержал дыхание и закрыл глаза: только бежал и бежал вперёд. Пламя у входа объяло преступника, и он завопил от страшной боли. Гилберт сделал ещё один шаг, закрываясь его телом от пламени, словно щитом, и выбил двери наружу, полетев вниз на его обожжённое тело. Пламя позади них вспыхнуло и разгорелось сильнее. Ледяной воздух снаружи обдал Гилберта до боли в лёгких, он закашлялся и закричал из последних сил: — Пом-огите! Там…! Пожар! — с трудом выговорил он и закашлялся так, что уже не мог остановиться. «Надо бросать курить, чёрт возьми!», — внезапно подумал он. Помутнённым зрением он видел, как шеренга солдат, сдерживающих ночной бунт горожан, ринулась в его сторону и прошла мимо — закидывая снегом вход в здание и пытаясь пройти внутрь мимо бушующего пламени. «Только попробуй не пройти теперь!», — подумал Гилберт, собирая в себе остатки сознания и беспокоясь о Викторе.       Преступник с выбоинами на лице и обгоревшей половиной тела каким-то чудом всё ещё оставался жив и в полусонном бреду говорил: — Вот видишь, Велма, они за всё…ответили. За тебя… — пробормотал он с пеной у рта и откинул голову набок в предсмертной муке. Гилберт поморщился и ударил рукой в снег. «И всё это ради мести! Ради чего вообще всё это?!», — не понимал он, глядя на уже немолодое лицо преступника с блестящими в уголках опустевших глаз слезами.       Бунт продолжался: горожане гремели арматурой и вилами, военные — автоматами и дубинками. Гилберт через силу поднялся на полусогнутых ногах и отряхнулся. Холодный ветер, обдувавший его, должен был повалить его с ног, но Гилберт впился руками в колени и выстоял. Ещё не время падать: ведь он должен врезать Виктору за то, что тот так долго не появляется из здания живым. Ведь он ещё должен вернуться домой, в тёплые объятия Ширли. Снова открыв глаза, Гилберт увидел тёмно-синее небо, уходящее высоко вверх от всех их людских проблем и радостей, и на нём сверкала одна единственная яркая звезда.