Заложники крови

Она едва вспоминала тот вечер в подземелье тёмных магов, сосредоточившись на предстоящих зачётах. Но по ночам, во сне, он приходил к ней — в красном мундире, с высохшим телом и седыми залысинами. Он прижимал её к стене, касался тонкими губами её уха и шептал: «Не подходи к хищнику, пока он спит». А потом она просыпалась в холодном поту, сжимая потными ладонями смявшуюся под собой простыню и, ощущая в комнате запах бьющихся об скал морских волн. Сколько бы Фрэнсис не уверяла себя, что это все не правда и Костяной Владыка никогда не сможет попасть в академию, находящуюся под древней защитой, подобные сны не переставали беспокоить её каждую ночь. Собственный страх, вызванный маскарадным костюмом одного из её однокурсников, чье имя она даже не знала, пугал её и она едва понимала, откуда идут корни. Ранее Фрэнсис едва задумывалась о Темном Князе, предпочитая заглушать мысли о нём учебой и слепой влюбленностью. Пока она находилась под защитой ректора и академии, для неё война казалась чем-то далеким и непостижимым. Но теперь все иначе… Её не отпускало ощущение, что она что-то упускает, что-то важное. Но стоило Фрэнсис напрячь память, пытаясь ухватить ускользающую мысль, как в висках мгновенно вспыхивала острая боль, и приходилось глотать болеутоляющее, чтобы просто дотянуть до утра. Однако беспокоящие её кошмары были далеко не единственными, что её тревожило. В последнее время она начала замечать странность в поведение Лота. Предпосылками для волнений стали не только его изменения во внешнем виде, смертельная усталость и бледность, так ярко бросающаяся ей на глаза, нет. Её волновали его внезапные приступы агрессии. Редкие, но оттого ещё более пугающие. И если раньше он вымещал злость на случайных прохожих или отпрысков семей, поддерживающих идею примирения с отверженными, то теперь вся его ярость обрушивалась на него самого. Его магический фон был нестабилен и это замечали все, включая Паркинсона, с которым у него завязались не самые лучшие отношения в начальной школе. Джеймса также тревожили изменения в поведение Пендрагона, но не из-за внезапной симпатии к нему. Он, как всегда, в чём-то его подозревал, а Фрэнсис, напротив, просто о нём волновалась. Ей не нравилось, когда Паркинсон заводил разговор о нём, часто связывая его изменения с возвращением одного из трех Тёмных Князей, который, в чем он не сомневался, пробудился не без помощи отца Лота — Кассиана. — Мне кажется, что Лот как-то связан с отравлением смотрительницы изумрудного музея, — вдруг поделился он с ней своими мыслями, перебирая колбы с темной эссенцией, кипящей в водяной бане. — Ты же помнишь, что её отравили ядом дроу? Он продается только в лавке гоблина Бобби. Несколькими днями ранее до происшествия, Лори прогуливался в своей астральной форме и видел его заходящего в… Дальше она не слушала, с грохотом поставив на стол бедный тигель и развернувшись на носках обуви, вылетела из кабинета алхимии. Но Джеймс не сдавался, словно не замечая, как сильно расстраивает её разговоры о нём. — Отец говорит, что змеиные чешуи, которые нашли на месте взрыва, — как-то напомнил ей Джеймс. — На самом деле принадлежат фамильяру Тёмного Князя. — Он мертв, — напомнила ему девушка, сделав маленький глоток горячего шоколада. Они сидели в столовой совсем одни, так как взяли разрешение на позднее чаепитие у декана. — Дракон, который, как ты говоришь — мертв, является подношением основателя дома Пендрагон, — заговорщически прошептал ей у самого уха парень. — Лот и его семья единственные, кому по силам вызвать его силой своей крови. — Фрэнсис вздрогнула, услышав имя своего возлюбленное. Ей не нравилось, куда потек их разговор, и особенно не нравился тот холодный блеск в его глазах, когда он говорил о нём. —  Его отец — Кассиан Пендрагон — один из семи приспешников Тёмного Князя, обнародованных «Колдовской скрижалью». Ты помнишь тот список? Сэмюэл Картер, Гарсия Санчес... Они все были пойманы в Санкт-Петербурге при попытке украсть карманные часы императора — артефакта, позволяющего перемещаться во времени. И ты думаешь, это случайность? Кассиан вернул своему господину его питомца. — Джеймс… — Послушай меня, Фрэнси, — со стуком положив дымящуюся чашку на стол, взмолился он. — Мой отец едва не погиб во время взрыва бульвара. Ты же знаешь, что цель этих негодяев было не башня архимага, а он сам! Папа стоит поперек горла у Костяного Владыки, а ради него Пендрагоны непротив помарать руки в крови. Фрэнсис ничего не ответила, не подавая вида, что ее как-то тронули слова друга, но в ее душе тем временем происходил самый настоящий переворот. Она не сомневалась в правдивости Джеймса, словно у неё были основания так думать, но другая её часть, беспамятства влюбленная в Лота стремилась его защитить всеми правдами и не правдами. Она в очередной раз пресекла все попытки Паркинсона строить теории заговора, которые, на самом деле, имели место быть. Вскоре они разошлись, Джеймс понуренный скептицизмом подруги направился в сторону мужского общежития алхимиков, а Фрэнсис, недолго думая, поднялась в Астрономическую обсерватории, чтобы наконец-то поразмышлять обо всём в одиночестве. Но только поднявшись в купол, она ощутила удушаемое чувство одиночества. В какой-то момент, у неё в голове что-то щелкнуло, какой-то странный механизм и она понеслась вниз по лестнице, в сторону призрачной башни. На пути ей встречались астральные формы погибших студентов. Они пролетали над ней и сквозь неё, вынуждая её вздрагивать от смертельного холода, но она ни разу не остановилась, продолжая бежать на одном дыхание. Где-то на интуитивном уровне она чувствовала потребность оказаться в банной комнате, где впервые открыла для себя обратную сторону медали личности Лота, не язвительного грубияна, а чувствительного юношу со своими страхами и тревогами. Единствененое, что ей было известно о нём, это о его стремление помочь матери справиться с заключением отца, перекинув на себя чашу ответственности за благополучия рода. Джеймс, безусловно, этого не знал. Девушка ожидала чего угодно, но только не наткнуться на Паркинсона, приложившего ухо к двери, где несколькими неделями ранее стояла она. Её сердце замерло, а потом учащённо забилось, когда побледневший алхимик распахнул дверь и кинулся внутрь туалета. Каликс, все ещё справляясь с потрясением от увиденного, запоздало забежала вслед за ним. Фрэнсис плохо помнила что происходило в мрачной обители призрачной башни после этого. Она лишь видела перед собой упавшего на мокрый пол парня, с лица и груди которого лилась кровь. Джеймс, её добродушный друг — Джеймс Паркинсон облил его кислотой. Заклинание, усиливающее эффект яда выскользнуло с его губ до того, как Лот успел поднять жезл и наколдовать защиту. Кажется, Гвендолин что-то кричала, но Фрэнсис не могла разобрать слов. Возможно, если бы ее уши не заложило, она бы расслышала, как девушка-призрак просит ее о помощи. Но ужас, в мгновение ока охвативший её, вынудил её отступить. К горлу подкосила тошнота, она перестала чувствовать собственные ноги и вскоре все тело Фрэнсис налилось свинцом и она упала на мокрый кафель вслед за Пендрагоном. Каликс очнулась в больничном крыле. В ушах её неприятно звенело, да и затылок ныл, будто её со всей силы ударили молотком по голове. Все мысли сбивались под влиянием головной боли. К счастью, успокаивающий аромат сушенных трав положительно воздействовал на её нервную систему и она не впала в паническое состояние и вполне спокойно смирилась с тем, что не помнит, как оказалась в лазарете. Надо отдать должное целителям, ведь только благодаря своему нюху она смогла распознать, что отлеживается в больничном крыле, пропуская нудные уроки мадам Пуатье. Сморщившись, девушка попыталась привстать, чтобы лучше рассмотреть помещение. Вернемся к тому, что она с трудом вертела головой и встать ей в любом случае бы не удалось самостоятельно. Издав разочарованный вздох, она попыталась хотя бы позвать на помощь и кажется, у неё получилось привлечь чье-то внимание. — Фрэнси? — волшебница попыталась распознать кому принадлежит этот взволнованный голос. Но, к её глубочайшему сожалению, старания оказались бесплотны. — Мадам Падингтон, Фрэнси очнулась… А вот грудной голос целительницы она узнала, хоть и для этого и потребовалось совершить не мало усилий. Может появление мадам Падингтон так значительно воздействовало на неё, а может Джеймс, стоящий за спиной, словно провинившийся мальчишка, но воспоминания о минувшей ночи ураганом пронеслись перед карими глазами волшебницы. Она начала вспоминать те ужасные пять минут в туалете Гвендолин, которые ей пришлось пережить. Она вскочила с тёплой постели, откинув от себя одеяло. Ноги не смогли её удержать, и Фрэнси чуть не встретилась лицом с холодным полом, когда попыталась встать самостоятельно без чьей-либо помощи, в которой в этом состоянии она остро нуждалась. Сильные мужские руки во время прижали её к себе, не допустив нелепого и возможно, довольно болезненного падения. — Ты в порядке? В порядке ли? Нет, она не в порядке. Не может быть в порядке, пока не увидит живого и здорового Пендрагона прямо перед собой. Фрэнсис очень сильно переживала за него, так как чётко помнила как он истекал кровью, лежа на холодном кафеле в потопленном туалете. — Джеймс… — прошептала она, гляда на его голубые большие глаза. Паркинсон, которого она знала, никогда бы не смог причинить ни кому серьезного вреда. Лоту в том числе. Не их добрый и сердечный Джеймс. По крайней мере, Фрэнсис так считала ровно до того времени, пока он не облил его кислотой, которую они готовили этим утром вместе для группового задания. Её тело напряглось в объятиях друга. Переводя взгляд с его лица на Падингтон, девушка пыталась уравнять дыхание. Она запрещала себе поддаваться панике и разрывать близость с другом первой. Возможно, Джеймс мог понять этот жест по-своему и тогда их многолетней дружбе конец. Но Фрэнсис не могла перестать ругать его за случившееся, хоть и не вслух. Возможно, Лот лежит на соседней койке, а она не видит его из-за ширмы, которая тонким слоем разделяла их друг от друга. Верно? — Можно… — прошептала не своим голосом девушка, садясь не без помощи парня на свою белоснежную постель. — можно мне побыть немного одной? — Краем глаза уловив замешательство друга, она выдохнув, добавила: — Я все ещё плохо помню что со мной произошло. Мне нужно время… Джеймс кивнул, перед уходом бросив на неё раскаивающийся взгляд. Он признавал свою вину и ему было жаль. — Извините, — обратившись к целительнице, полным надежды голоском произнесла она. — Лот Пендрагон был ранен… — Молодой мастер Пендрагон лежит без сознания слева от вас, — морщинки на лбу женщины сгладились после того, как Фрэнси улыбнулась ей. — Спасибо мадам, — она почувствовала облегчение. Фрэнсис шумно выдохнула, прикрыв лицо ладонями. Было сложно совладать с эмоциями. Целитель Падингтон даже предлагала воспользоваться успокоительным, но девушка отказалась. Она слегка похлопала себя по щекам, перед чем снова привстать со своей постели. Каликс облокотилась плечом об каменную стену, осторожными шагами приближаясь к чужой койке скрытой за ширмой, которую она вскоре отодвинула прочь. Лот спал так умиротворённо, будто не его тело разъело кислотой прошлым вечером. Единственное, что напоминало ей о его травме, это холодный пот, ведром стекающий с его лба. Грудь его привычно вздымалась, а веки изредка подрагивали во время сна. Фрэнсис искренне надеялась, что ему не снились беспокойные сны.

*** Лот всегда полагался только на себя. Но в глубине души, он всё время нуждался в чьей-то помощи. А Гвендолин, возможно, исполнила его мечту. Он понял, что даже самые неожиданные собеседники могут оказать на него глубокое влияние. Эта девушка-призрак изменила его мир, его восприятие таких, как она. У него напрочь пропало желание язвить Маккензи и издеваться над Паркинсоном, если к тому пошло. Он нашёл в ней не только собеседника, но и друга, готового выслушать его и помочь в трудную минуту хотя бы словами. А Гвендолин, будучи бесплотной оболочкой, не была способна на большее независимо от своего желания. Лот решил больше не скрывать свои чувства и страхи хотя бы перед ней, так как она не искала в их с ним отношениях никакой выгоды, только лишь взаимопонимание. Возможно, Лот переоценил свои собственные возможности и силы. Он расслабился и попался как рыба на удочку. Всё же, если бы была возможность вернуться в прошлое, он принял бы то же самое решение. В противном случае собственные мысли задушили бы его. Это привело к тому, что о его слабостях стало известно ещё одному волшебнику, чего он смертельно не желал. Джеймс Паркинсон начал следить за ним, движимый собственными подозрениями. Он был уверен, что Лот как-то связан с покушением на его отца, архимага Гидеона Паркинсона, который едва не погиб во время взрыва на бульваре Каменнелопа. Он не мог сидеть сложа руки, пока кто-то угрожал его семье, поэтому выслеживал Лота, собирал улики, пытаясь найти доказательства его связи с культом «Чёрные кости». И однажды ночью он последовал за ним в призрачную башню. У них завязался спор и окончился он не очень благополучно. Лот не хотел причинять вред Джеймсу, но тот набросился на него первым, облив кислотой. И теперь Лот расплачивался за это, отлёживаясь в больничном крыле на совершенно неудобной кровати, к которой он совсем не привык. Лот, конечно, был задет тем, что с ним так легко расправились. Он совершенно чётко помнил разъярённое лицо Паркинсона, которое постепенно заливало алым. Он, если честно, даже бы никогда не подумал, что Паркинсон способен наслать на него что-то стоящее, кроме пары безвредных заклятий. Парень был бы рад похвалить его за такую бешеную «самоотдачу» в их схватке ещё тогда, но силы утекли слишком рано, и он потерял контроль над своим телом. Он не знал, сколько времени пролежал на этой максимально неудобной постели. Помещение давно погрузилось во мрак и опустело. А Лот чувствовал ужасную усталость во всём теле, и грудь его не переставала пульсировать от боли. Переместив вес своего тела на правую руку, парень направил свой помутневший взгляд на соседнюю кровать. Было темно, поэтому он не смог толком разглядеть своего соседа по койке. — Привет, — робея, поздоровалась с ним Фрэнсис. К сожалению, Лот узнал её голос. И он уже не раз слышал его в своих кошмарах, поэтому если бы не боль, то, возможно, он бы подумал, что до сих пор спит. Лот был взбешён. Фрэнсис шпионила за ним и раньше, но ещё никогда в открытую. Теперь же она легла с ним в одно больничное крыло, да и по соседству. Её постоянное присутствие рядом начало вызывать у него откровенную раздражительность. Эта волшебница прицепилась к нему словно банный лист, появляясь везде, где бы он ни находился. Но Лот был слишком горд, чтобы унижаться и снова вступать с ней в перепалки. Он не раз угрожал ей, пускай она этого уже не помнит. Он устал делать это снова. — Мне так жаль, — продолжала она, голос её был тихим. — Джеймс сожалеет о случившемся. Он не хотел тебя ранить. Ему было невыносимо слушать её голос, особенно когда Фрэнсис упоминала Паркинсона. Он был в бешенстве от того, что она знает о его стычке с Джеймсом. «Откуда она узнала? Следила? Опять?» — задавался вопросами Лот, сжимая свои кулаки. Он хотел бы сказать ей, чтобы она ушла, чтобы она больше не появлялась перед ним, но он не мог. Ему было слишком неловко, слишком стыдно перед ней. Его образ сильного и выдающегося волшебника рушился прямо перед ней. И с тех пор, как Джеймс взял над ним верх, он не кажется крутым парнем даже себе. — Прости, — шепнула Фрэнсис, но он её не услышал или предпочёл сделать вид, что не услышал. Он был погружён в свои мысли. Лоту хотелось, чтобы она ушла или просто перебралась на другую койку, не по соседству с ним. Ему послышалось тихое «свет», и кончик жезла Фрэнсис вспыхнул. Он видел, как она берёт в руки книгу или, возможно, свой дневник, который Людвиг подсунул ей вместо подлинного. В общем, чтобы Фрэнсис не прочла в нём ничего лишнего, о чём он стёр ей воспоминания. Страницы зашелестели, и перо аккуратно выписало первые буквы. Лот, сдержав язвительную ухмылку, отвернулся от неё, положив правую руку на холодный лоб. Тяжёлый вздох вырвался из его груди. И вдруг он приметил краем глаза укрепляющее зелье, лежащее на тумбочке рядом. Он потянулся, чтобы его достать, но оно само к нему прилетело прямо в раскрытую ладонь. Это было делом рук Фрэнсис. Сжав ледяными пальцами прохладную склянку, парень раздражённо фыркнул. А чуть позже он откупорил крышку и влил содержимое склянки в свой сухой рот и вскоре ощутил себя куда лучше прежнего. Боль в груди постепенно спадала. Вновь приложив руку к лицу, Лот прикрыл отяжелевшие веки. Свет, исходящий из её аквамарина, раздражал его зрительные рецепторы. Они так ни разу и не заговорили за всё это время. И на следующий день тоже. Только вот целитель Лот отлёживался в больничном крыле уже трое суток и не представлял, как пробудет в лазарете ещё столько же времени. В отличие от него, Фрэнсис тянула с выпиской. Мадам Падингтон хмурилась, когда она изо дня в день жаловалась на головные боли, которых по сути быть не должно. Её лечение давно завершилось. А Лот догадывался, чем были вызваны головные боли этой дурочки. — Пендрагон! — Максимиллиан Кроу вошёл в лазарет, стоя впереди остальных ребят. — Отсыпаешься? Лот не ответил, но опасно стрельнул глазами в однокурсника, сложив руки на животе. — Нам сказали, что ты заболел, — намекая на его состояние, усмехнулся парень. А потом неловко погладил свою тёмную чёлку. — А мы пришли проверить, насколько тяжело. — Проверил? — грубо поинтересовался блондин. Он ненавидел, когда ему напоминали о его поражениях. — Теперь можете идти. Мулат, стоящий позади брюнета, фыркнул. — До встречи. Может, тебе будет интересно прочесть, — кинув «Колдовскую скрижаль» на постель больного, Оминис Вуд первый покинул лазарет. — Что это с ним? — почесывая нос, проговорил Ален Горн. Лот опустил взгляд на газету, бегло пройдясь по заголовку. Он знал, что кроме новостей о смерти ещё нескольких «отверженных» там ничего интересного не будет. Макс похлопал «друга» по плечу и пожелал ему скорейшего выздоровления. А также он добавил, что чем скорее это случится, тем быстрее профессор некрологии перестанет деспотировать школу. — Он на тебя зол, — намекая на проигрыш в битве между ним и Джеймсом, произнёс Ален, явно не до конца понимая, что эту тему обсуждать блондин не рвался. — И срывается пока на нас. — Конечно, он не был в курсе истинной причины стычки и того, что во время неё произошло. Они полагали, что Лот занятно ударился головой во время поединка. А профессор алхимии, как декан факультета тёмных искусств, не мог смириться с поражением своего подопечного. Лот хотел отправить Алена обратно в гостиную вместе со своими друзьями, но его прервал шум, разносящийся от входящих ребят, за которыми следовали Акселия, Присцилла и Маккензи с Паркинсоном. Вселенная решила помузицировать на его нервах. В один миг на Лота обрушилась целая стая гиен, которые пришли посмеяться над его положением. Потянувшись к утреннему выпуску «Скрижали», парень просто уткнулся в него, разглядывая фигуры двух волшебников. А потом наиграно зевнул. — Я устал, ребята. Может, пойдёте уже? — лениво листая страницы газеты, проговорил Лот. В номере сообщали о пропаже Чарльза и Джоди Перкс. — Здравствуй, Пендрагон. — Лот вынужден был отвлечься от чтения газеты. — Я хотел извиниться за тот случай. Мне очень жаль… Джеймс Паркинсон просил у него прощения, и он бы рад съязвить, но заголовок «Колдовской скрижали» до сих пор стоял перед его глазами, и у него не получалось сконцентрироваться на Паркинсоне. *** Каждую ночь Лоту снились кошмары, и он метался по постели, до скрежета в зубах сжимая челюсти. Смятые под ним простыни и подушка были мокрыми от стекающего с него пота. Из его искусанных до крови губ вырывались несвязные мычания, но ещё ни разу они не переходили на крик, словно он сознательно сдерживал рвущийся наружу вопль. Фрэнсис, также мучившаяся от ночных кошмаров, просыпалась где-то в середине ночи, со скрипом вставала с матраса и раздвинув тонкую ширму, садилась на колени у его кровати. Пару раз он прикусил себе язык и с его рта потекла ярка красная жидкость. В этом случае она не придумала ничего лучше, как просунуть ему между зубов скрюченный платок. Невесомыми касаниями её пальцы стирали капли крови с его губ и дрожащего подбородка. Так и они провели несколько долгих, мучительных ночей, пока однажды Фрэнсис не решилась и не взяла его ледяную ладонь в свою, насильно вынуждая его расслабить кулак. Его ногти оставили красные следы на её тонкой коже, но ещё ни разу она не отпустила его руку. И он, хоть и не скоро, но успокоился. Тогда впервые за долгое время, на лице Фрэнсис проступила маска облегчения. С тихим стоном она положила пульсирующую от боли голову ему на потную грудь и едва слышно заплакала. Плечи её слегка подрагивали, взмокшие от пота пшеничные волосы накрыли его ключицы и шею, щекоча кожу. Но он так и не проснулся, хотя где-то на границе сознания чувствовал чужое тепло, пальцы, сжимающие ладонь, лёгкие прикосновения к своему лицу, а также цветочный запах, знакомый и раздражающий до боли в зубах. Он хотел бы оттолкнуть её, но тело не слушалось и он поддался возникшей из ниоткуда неге. К тому времени, когда первые лучи солнца пробились сквозь штору и легли на уставшее лицо Лота, Фрэнсис уже встала с покрасневших колен и вернулась к своей койке, борясь со смертельной усталостью, зудом в ногах и мигренью. Через три дня мадам Падингтон протянула ей выписной лист и она, собрав свои вещи в один шерстяной мешок, покинула лечебницу, с тяжелым сердцем оставив возлюбленного одному бороться с ночными кошмарами.