Заложники крови

— Фрэнсис, — Людвиг решительно посмотрел прямо ей в глаза. — Поверь, я бы хотел поступить иначе, но…слишком многое лежит на кону, — Он приблизился к ней, не обращая внимания на Лота, стоящего в нескольких метрах от них в напряженной позе. И чем ближе он подступал, тем более хмурым становилось лицо Пендрагона. — Я не понимаю… — выдохнула девушка, наблюдая за тем, как его левая рука тянется к её лицу и нежно касается виска. Во взгляде Людвига было что-то пугающее, но она даже не успела толком осознать что именно. В следующую секунду её пронзила адская боль и она вскрикнула и её крик эхом отбился об голые каменные стены. Схватившись за волосы, она попыталась вырвать вместе с ними эту боль, но у неё ничего не вышло, она лишь усилилась, став совершено нестерпимрй. Незримый молоток сильнее пробил ей череп, а потом ещё раз и ещё, пока она не потеряла сознание, упав в руки тёмного мага. Лот, неожидавший подобного от Людвига, запоздало дернулся, но не успел направить на парня посох, как по его телу прошел невидимый разряд и он застыл, словно восковая статуя. Чтобы провести эти манипуляции Людвигу даже не понадобился жезл, а магов, способных управиться со собственными магическими потоками без посоха и не взорваться можно посчитать на пальцах одной руки. Пендрагон, будучи зачарованным в обездвиженную статую, хаотично рассуждал, как, черт его подери, Перксу удалось это провернуть. И что ещё больше его волновало, какое заклятье он применил к Фрэнсис. Угрожает ли оно её жизни и здоровью. Неожиданно для себя Лот понял, что беспокоится о ней. И это открытие вызвало у него в сердце бурю раздражения. Сцепив зубы от злости он перевёл взгляд на Людвига, аккуратно разложившего бесчувственное тело Фрэнсис на холодный пол. И это он пару минут назад утверждал, что желает защитить её?! Если бы Лот мог, он посмеялся ему прямо в лицо. Маг едва не повелся на его ложь. — Я подправил ей воспоминания, от некоторых избавился, — встав с колен, Людвиг взглянул на отца и устало потер переносицу. — Как тебе уже известно, она не сильна в ментальной магии, — почти с упреком напомнил ему тот, вспоминая, как отец небрежно ковырялся в её памяти некоторое время назад. — Разорви обет молчания. Ты, как заклинатель, имеешь на это полное право. — Встретив вопросительный взгляд отца он, чеканя каждое слово, добавил: — Относительно, Фрэнсис вернулась к тому, с чего все началось. У тебя больше нет того человека, кто мог бы тебя поддержать. *** Идея в качестве мести отобрать у отца все деньги, компанию, поместье росла в них с каждым годом. Она не вспыхнула внезапно — зрела медленно, как опухоль, но её корни разрастались глубоко и неумолимо. Они планировали каждую мелочь, подходя к плану мести с почти болезненной скрупулезностью. Каждый шаг, каждое действие было сотни раз пересмотрено и изучено. Они хотели поставить его на колени, отняв все, пока в их жизни не появился Фестиус, с не менее высокими амбициями и куда более безумным замыслом. Исполнение мести пришлось отложить на другие, лучшие времена. Младший Пендрагон подтолкнул их к той самой безрассудной идее путешествия во времени. Он хотел спасти Николая и его семью от гибели во время самосуда большевиков, а братья уберечь свою мать от сумасшествия. Но личность их врага не была им известна. Им оставалось лишь строить догадки и выдвигать предположения. Гарсия Санчес — главная подозреваемая. Её метка была выгравирована кровью на теле Фрэнсис — волшебницы, что никогда открыто не выступала против Тёмного князя. Но зачем? Зачем было так жестоко поступать с ней?! И как Лот мог позволить этому случиться, а потом спокойно продолжать жить, ни в чем себе не отказывая?! Такое нельзя простить или забыть. Ник часто находил оправдание матери, но отцу он не искал оправданий никогда — даже понимая, что оба они были слишком молоды, слишком наивны и сломаны войной, которая перемалывала людей без разбора. В Лоте, из чьих рук безвольно свисало тело мамы, Николас видел не человека. Только врага. Врага, с которым обстоятельства заставляли делить воздух и говорить одним языком. — Я удивлюсь, если ты вообще сдержишь обещание и выполнишь свою часть сделки, — бросил Николас с сухим смешком. Отец не долго ломался, но как такого выбора у него не было, учитывая что иначе бы он остался стоять будучи обездвиженным, пока кто-то не нашел её в зачарованной комнате в самом потайном месте этого замка. — Не разочаруй мои надежды. — Удивлять тебя не моя обязанность, — скривив губы, резко ответил ему Лот, сжав пальцы на талии Фрэнсис. Его отравленный взгляд опустился на на тело в своих руках. Николас слышал, как скрипят его зубы от досады и злости. Он наверняка проклинал день, когда впервые столкнулся с ней. А потом Лот развернулся и стремительно ушел. У него оставалось не так много времени до того, как мама очнется. До этого момента он должен был успеть отнести её в призрачную башню. По возвращению Лот застал Николаса за выпивкой. — Будешь? — протягивая отцу ром, поинтересовался Николас. Все это время он параллельно пытался в избавиться от галстука, который будто змея, туго обвивал его шею. — Брось, с Фрэнсис пить ты не брезговал, — поддел отца Каликс, когда тот отрицательно покачал головой. — Только не спрашивай, откуда я это знаю. —Исходя из твоей привычки ковыряться в чужих мыслях, я догадываюсь, откуда тебе это известно, — всё-таки приняв ром с его рук, ответил ему Лот, полностью игнорируя тот факт, что сам не побрезговал прибегнуть к похожим методам. — Многое успел увидеть? — Не буду докладывать тебе об этом, — усмехаясь, ответил Николас. — В наш договор это не входит. Отец ничего не ответил, лишь облокотился плечом об стену рядом с ним. Он старался не показывать, как ему тяжело стоять ровно на ногах. Его лицо было искажено усталостью и бессонницей. Но его состояние не мешало ему язвить и умело вертеть посох в руке во время их короткой перепалки. — О тебе говорят, что ты гений, но как тогда такой выдающийся человек мог встать на пути члена культа Черных костей из-за какой-то бестолковой ведьмы? — сделав первый глоток, Лот наконец сдался и медленно опустился на пол. С тех самых пор, как этот французский щенок перевелся в академию даров, о нём все ещё не перестали говорить. И не только из-за его современных взглядов и выступлений в поддержку отверженных, с которыми волшебники воевали ещё со времен средневековья. Нет, всему виной его неудержимый ум. За считанные недели он поднялся вверх по студенческому рейтингу и занял первое место в табличке, обогнав его самого и мисс Присциллу Гобелен, лучшую ученицу пяти даров на их курсе. Смех Ника застрял где-то в горле, превращаясь в болезненный спазм. Ради матери он не побоялся бы вступить в дуэль с Грейвстоуном. Его жалкий пёс для него не представлял никакой угрозы. Негодуя в душе, он в ответ несдержанно выпалил: — Какого черта ты задаешь мне такие странные вопросы? — наконец-то избавившись от давления галстука, он с помощью невербальной магии сжег его дотла. — Ревность тебе не к лицу. Отец молчал, не отрывая взгляда от полупустой бутылки. Но как только его последняя фраза достигла его ушей, он будто оцепенел. Пальцы перестали скользить по горлышку, уголки губ опустились, и на мгновение комната погрузилась в тяжёлую, давящую тишину. — Не надо приписывать мне несуществующих чувств, грязный предатель, — Лот за считанные секунды взревел, подтолкнув Каликса к стене. Людвиг даже не успел опомниться, как кулак отца скользнул по его щеке. Другой до треска сжимал воротник его хлопковой рубашки. — Блядь, — прошипел Николас. Он редко когда позволял себе ругаться, но сейчас ему хотелось посылать отца на три буквы, туда, откуда тот пришел. Слышал бы его Карл, верующий в святость манер своего близнеца. Не заставив себя долго ждать, Ник оттолкнул от себя отца и нанес ему ответный удар локтем по носу. Удивительно, что у них оставалась сила пререкаться дальше, после этой тяжелой и длиной ночи. *** Фрэнсис очнулась в банной комнате. Пока она пыталась выстроить хронологию событий, параллельно борясь с головной болью, вокруг неё порхала хихикающий призрак Гвендолин и ещё пару тройку других магов. Она лишь отстранённо помнила последние минуты перед потерей сознания. — Что я здесь делаю? — сиплым ото сна голосом, спросила себя Фрэнсис. — Вернулась за своим дневником, я полагаю, — прозвучал ответ голосом призрак Гвендолин. — Что? — Я нашла его в одном из кабинок, что находится слева от тебя. Ты так спешила, что совсем про него забыла. Фрэнсис побледнела, поднявшись на локтях. Все её мысли и эмоции отразились на лице, поэтому Гвендолин, скосив глаза в сторону, добавила: — Лот не знает о том, что ты шпионила за ним последние несколько дней, — профессионально соврала девочка-призрак. — Он в принципе не в курсе, чем ты занимаешься по ночам и как это связано с ним. Я храню твою тайну не из личной симпатии. Мне просто самой приходилось быть на твоем месте, но я надеюсь, это останется между нами. — Я ничего не помню, — морщась от боли, пожаловалась Фрэнсис. — Разумеется, ничего не помнишь, — присев на бортик ванны, Гвендолин принялась внимательно разглядывать свои ногти. — Я имею ввиду, что ты тааааак сильно приложилась затылком об кафель, когда поскользнулась, что это самая малая неприятность, что с тобой случилась. «Ах, вот оно что, поскользнулось…» — прозвучал у неё в голове внутренний голос. Все сходится. — Да, голова у меня раскалывается так, словно мухоловка вопит у самого уха, — согласилась Фрэнсис. — Так ты выспалась? — Гвендолин… — усталым голосом отозвалась волшебница. — Как давно я здесь? — проигнорировав её вопрос, спросила она. — Совсем недолго, — поднявшись, заметила призрак. — Возможно час, а возможно два. Знаешь, мертвым не куда торопиться, вот я и потеряла счёт времени, — вдруг послышалось уже где-то сверху. — Спасибо, — снова поблагодарила её Фрэнсис, а потом пыхтя и кряхтя, привстала на корточки. Она почти сразу заметила свой дневник, лежащий у ножки унитаза. Облегченно выдохнув, девушка потянулась к нему, совсем не подозревая о истинных положениях вещей. Гвендолин, радуясь тому, что ей удалось обвести её вокруг пальца, тем самым угодив Лоту, принялась подпевать незатейливую, ясную ей одну мелодию себе под нос. Вбежав в пустующую спальню, Фрэнсис захватила всё необходимое для занятия, на которое бесстыдно опаздывала: змеиные перчатки, затычки для ушей, пергамент, чернила. Кинув всё в сумку, так же быстро выпорхнула из женской спальни. Но даже в оранжерее она не могла перестать размышлять о своем коллапсе в женском туалете. К счастью, Лот не застал её валяющейся у унитаза. Она бы не пережила подобного позора. Улыбнувшись своей мысли, девушка смущено опустила взгляд, пропустив мимо ушей причитания профессора Флоренс о том, как некультурно врываться в оранжерею под самый конец практического занятия.

***

— Вы же не собираетесь идти в этом? — скептически оглядев соседок по комнате, воскликнула Акселья. Её волнистые локоны тряслись от гнева вместе с ней. — Я, кажется, уже упоминала, что это не просто вечеринка, а бал-маскарад. Фрэнсис неловко пожала плечами, разглядывая свое клетчатое платье, а Присцилла со скучающим выражением лица опустилась на мягкий матрас и бесстрастно ответила: — Нет, конечно. — Акселья облегченно выдохнула. — Мадам Флоренс закроет нас в змеином питомнике, если узнает, что мы развлекаемся на закрытой вечеринке черномагов. — Повернув голову к Каликс, она с легкой улыбкой добавила: — Я всё же останусь позаниматься в гостиной. Ты со мной? Фрэнсис, безусловно, предпочитала тихие вечера у камина шумным собраниям, но прожигающий её насквозь взгляд Аксельи не обещал ей ничего хорошего, если она поддержит Присциллу. Неловко прокрутив серебряный браслет на запястье, доставшийся ей от покойной бабушки, она тяжело вздохнула и отрицательно покачала головой. — Я не могу отпустить Акселью одну, — на самом деле, основная причина была в другом. А если конкретно, в Лоте. — Ты же знаешь, как это опасно. — В этом году вечеринку организовывали темные маги и вопреки своей враждебности к предателям крови, выступающим в защиту отверженных, они пригласили на неё всех, без исключения. И пускай многие отнеслись к предстоящему балу с настороженностью, не собирались лишний раз пропустить возможность повеселиться в стенах академии. Акселья, с победной ухмылкой на губах бросила на пораженную Присциллу полный превосходства взгляд и подняв ладонь перед своим лицом, приторно сладким голосом заявила: — У ни одной из вас не получится пропустить вечеринку, — заговорщически подмигнув Фрэнсис, она добавила. — Я уже пригласила кавалеров и они ждут вас у входа в общежитие. И не предоставив им возможности снова вступить с ней в жаркий спор, она взметнулась к шкафу. Фрэнсис с сомнением покосилась на струящиеся волнами полупрозрачные ткани разных цветов радуги, которые соседка предлагала им в качестве нарядов. Каликс предпочитала строгие, наглухо закрытые платья из плотной ткани — в них она чувствовала себя защищённой. А эти… они казались ей совершенно неприемлемыми. Да и на сегодняшней вечеринке она представляла себя в ином образе, более дерзком, темном…загадочном. Судя по её наблюдениям именно такие девушки вызывали интерес у Лота. — Вы обе просто невыносимы! — фыркнула Акселья, прижимая кучки платьев к груди. С грохотом распахнув дверцы соседнего отдела, девушка принялась рыться в многочисленных ящиках, время от времени выбрасывая на кровать то юбку, то блузку, то кардиган. Так что вскоре спальня превратилась в свалку. Им чудом удалось собраться и привести комнату в приличный вид. В последний раз взмахнув жезлом, чтобы потоком магии захлопнуть дверца шкафчика, Фрэнсис бросила полный восторга взгляд на своих соседок по комнате. Присцилла в своем прелестном шифоновом платье с рюшками выглядела словно маленькая феечка. Не долго думая, Каликс наколдовала ей два полупрозрачных крыла с мерцающими жилками, чтобы у ни кого не оставалось сомнений, чью роль она примерила на себе этим вечером. Послав благодарную улыбку подруге, Присцилла распустила рыжий хвост и смахнув назойливую челку, аккуратно надела на лицо блестящую золотом маску в форме глаз стрекозы. Акселия, напротив, не стала прятать свое лицо за маской, ведь лишь благодаря одному гриму ее уже было не узнать. Кожа волшебницы стала на несколько тонов темнее, лиственные глаза приобрели шоколадный оттенок, а тёмные, кудрявые волосы, едва доходящие до лопаток, отросли вплоть до самых ягодиц. На голову она завязала пеструю бандану, с которых свисали золотистые нити, её голые плечи покрывал тонкий красный шифон, вечно скользящий вниз по смуглым предплечьям. Многослойная разноцветная юбка была опущена на округлые бёдра и её шлейф доходил девушки до самых щиколоток. Животик она оставила полностью обнаженным, благодаря чему можно было хорошо рассмотреть проколотое в пупке кольцо и свисающую с него цепочку. — Я понимаю, почему ты не хотела опускать ее одну, — восхищенно выдохнула Присцилла. — Она выглядит как… — Цыганка, — подсказала ей Акселия, смущено махнув рукой. — Но не думаю, что кто-то в этом замке знает, кто такая «цыганка». — Это очень смело с твоей стороны, — подправив несуществующие складки на платье, засмеялась Фрэнсис. — Обернуться в отверженную и подобрать столь откровенный наряд. Ты произведешь фурор этим вечером. Теперь я точно не отойду от тебя ни на шаг! — обняв подругу за локоть и бережно положив голову ей на плечо, заявила она. — Нет, дорогая, — подтолкнув Присциллу к выходу и не давая ей времени передумать, не согласилась с ней брюнетка. — Это мне сегодня придётся отгонять от тебя и Цилли назойливых ухажеров. Фрэнсис ничего не ответила, лишь бросила беглый взгляд в отражение стоячего зеркала напротив входной двери. В нём она увидела прекрасную девушку, так не похожую на её саму. Родная мать не смогла бы узнать в ней свою дочь, настолько она отличалась от себя настоящей, той, которую она привыкла видеть каждое утро в своем отражение. Этой ночью она обратилась в Нефертити, египетскую принцессу, чьи хроники, собранные со всех уголков США хранились у неё в тумбочке за семью замками. Её пшеничные, прямые волосы, ранее достигающие ямок венеры, стали в несколько раз короче, едва доходя до плеч и приняли темно-синий цвет. Голову обручем обвела металлическая змейка, поблескивающая золотом и с раскрытой пастью, высвобождая наружу два острых клыка. Крепилась она на высоком цилиндре, уходящем назад. Из него выскальзывала тёмная челка, под которой спрятались тонкие брови. Со стороны её головной убор мог показаться непостижимо тяжелой для хрупкой девушки, но она совсем не чувствовала его вес на себе. Глаза Фрэнсис подвела сурьмой вплоть да самых висков, как на тех самых бюстах, изображающих Нефертити в Берлинском музее. Контур губ она очертила рыжеватым карандашом, а на них самих слегка нанесла красную орху. Все это дополнила обрамляющая её лицо бурга из сильно накрахмаленного золотом льна, делающая её загадочной соблазнительницей. А тонкое, струящееся льняное платье в пол, эффектно облегала цепляющие взгляд контуры тела. У входа их ждал Годрик Маккензи и Джеймс Паркинсон, сын архимага Гидеона. Присцилла обернулась, бросив взволнованный взгляд на подруг и встретив их одобряющий взгляд, взялась за протянутый Джеймсом локоть. — Рыцарь, серьезно? — Еле сдерживая вырывающиеся из груди хихикания, бесстрастно спросила она. — Рыцарь круглого стола, Мордред Коварный, — представился он, с щелчком опустив железный шлем на лицо. И тогда сдерживать смех больше не получилось, из-за чего вскоре каменные стены замка разрозил жуткий хохот. Годрик, поправив длинную седую бороду Мерлина, смущенно протянул ладонь Акселье и та, бросив многозначительный взгляд на Фрэнсис, медленно вложила в его свои тонкие, окольцованные позолоченной бижутерией пальцы. Каликс подозрительно сузила глаза, хаотично размышляя над тем, что значил этот взгляд, пока из арки у выхода в общежитие не выскочил Людвиг Перкс с легкой улыбкой на губах. Одной рукой он поправлял набедренную повязку, в другой держал свой жезл, трансформированный в скипетр. Его торс и плечи были замотаны в пожелтевшие тряпки, словно мумия, но они едва скрывали его голый, рельефный торс и мускулистые плечи. Девочки смущено отвели глаза, потрясенные увиденным. Фрэнсис едва удержала себя от того, чтобы прикрыть ладонью рот. Людвиг, словно не замечая произведеннной им бурной реакции, опустил черную маску шакала на лицо и в один шаг оказался прямо за спиной девушки. Все её тело дрогнуло, когда его тёплая ладонь коснулась её плеча и подтолкнула вперёд. — Ты делала обо мне справки? — опустившись, шепотом спросил он у самого её уха. Его тёплое дыхание на коже вызвало рой неконтролируемых мурашек. Сквозь маску голос Перкса звучал иначе, приглушено и мягче обычного. — Я не знал, что ты так основательно подойдешь к нашему первому выходу и подготовишь парный наряд. — С восхищенным вздохом он добавил: — Вероятно, ты потратила столько сил, на то чтобы узнать, в чем я буду. В следующий раз не теряй времени и просто спроси меня. Фрэнсис возмущено фыркнула, резко откинув голову на плечо друга. — Людвиг Перкс! — закричала она, взглядом бросая на него злобные язычки пламени. Вскоре они спустились в подземелье и встали напротив тупика, за которым, а об этом ранее никто из других факультетов даже не предполагал, находится зачарованная комната. По большей части, как посчитала Фрэнсис, именно поэтому этим вечером их сопровождал никто иной, как Людвиг, выпускник факультета Тёмных искусств. Он пару раз провёл ладонью по старым потемневшим кирпичам и вскоре стены разошлись в стороны, предоставляя им проход в огромную гостиную с высоким потолком, мерцающими всеми цветами радуги люстрами и резными столбами. Музыка, играющая в зале, мгновенно оглушила Фрэнсис и она поморщилась, сжав локоть своего спутника. Как бы грустно это не звучало, но она не любила шумные собрания, в частности из-за играющей там до боли в перепонках музыки, ну и из-за огромного скопления людей. Людвиг в успокаивающем жесте мягко похлопал по внутреннее стороне её предплечье, благодаря чему в ответ получил признательную улыбку. Пробежав глазами по залу, Фрэнсис осознала, что едва может узнать людей находящихся с ней в одной комнате, с которыми она училась на одном курсе уже четыре года подряд, не считая младшей и средней школы, из которой большая часть попала вместе с ней в академию, в том числе и Лот. Все выглядели такими чужими… Этим вечером все межфакультативные предрассудки и метания стерутся. Не будет никаких столкновений на почве кровной и мировоззренческой вражды. Не будет тёмных и светлых… У Фрэнсис защемило сердце, когда она осознала эту желанную истину. Отпрянув от Людвига, она обернулась на подруг, чтобы в следующую секунду схватить их за руки и закружить в веселом танце. Их ухажеры, все еще стреляющие подозрительностью в её сопровождающего, впервые с момента прибытия, расслабились, отобрав с подноса по стакану игристого и предложив им. — Идите, веселитесь, — махнув на них рукой, прокричала она сквозь музыку и направилась к барной стойке, у которой, облокотившись спиной, стоял Людвиг. Его блестящий взгляд метнулся к ней и как только они встретились взглядами, он отпрянул и протянул ей стакан…воды?! — Мне девятнадцать, а не шестнадцать, — напомнила ему она, скептически посмотрев на дольку лимона, грустно плавающую в стакане. — Спасибо, — все же поблагодарила она его, примкнув губами к стекляшку и залпом осушив все содержимое. — — Почему Нефертити? — нагнувшись к её уху, вдруг спросил Людвиг, окатив её волной древесного запаха с тонким ароматом яблок. — Почему Анубис? — с легкой ухмылкой на губах, не удержалась она в ответ. Людвиг поджал губы, снова облокотившись об стойку локтем и задумчиво подперев ладонью щеку в нескольких сантиметрах от неё. Он мог увидеть просвечивающиеся сквозь тонкую кожу вены на её лице и едва прикрытые бургой, настолько он был близко. Фрэнсис вскинула подбородок, смело встречая его неприлично изучающий взгляд. Она привыкла к этому и совсем перестала его бояться, так что не чувствовала себя неловко, если только совсем чуть-чуть. — Ну, он нравился моей маме, — прочистив горло, признался он, потянувшись к своему скипетру. — Когда мне было семь и я залез в мамин шкаф, чтобы…вообщем, мне рассказывали, что она вела дневник и я хотел прочесть его, — его голос дрогнул. —Тогда я наткнулся на сборник журналов и рисунков. Каждый раз напротив его имени она оставляла маленькую сердечку. — Проводник мертвых?! — взметнув бровью, уточнила она наигранно предвзятым тоном. — Какое облегчение, а я думала что только у меня странные предпочтения, — издав смешок, добавила она, разглядывая длинные пальцы Людвига, между которых он крутил свой скипетр, словно детскую игрушку. — Что тебе нравится в нём? — чуть приподняв маску, чтобы она могла видеть его губы и нос, вдруг поинтересовался он. — Он же предвестник смерти. — Смерть — это не конец нашего жизненного цикла, — опустив веки, Фрэнсис принялась сама теребить свой браслет. Видимо, это их общая привычка, касаться чего-либо, когда начинают волноваться. — Это приятно, что у нас есть тот, кто мог бы сопроводить нас в загробный мир. Людвиг не отходил от неё ни на шаг, что было терпимо, до тех пор, пока их не окружили девушки, нацеленные на её смещение. Они всеми способами пытались привлечь его внимание, но он был непоколебим. И пусть Людвиг не замечал никого вокруг, всецело сосредоточившись на ней, это ничуть не остужало их пыл. Побоявшись, что завистливые взгляды волшебниц перейдут на новый уровень и из этого зала она выйдет только под сглазом или порчей, Фрэнсис прошептала ему, что собирается в уборную и отпрянула от барной стойки. Людвиг последовал бы вслед за ней, если не девушка в вампирском трико, вцепившаяся в его руку. Воспользовавшись заминкой парня, Каликс протиснулась сквозь танцующую толпу и кинулась к первой попавшейся двери. Ручка не поддавалась ей, как бы сильно она её не дергала и, движимая страхом вновь оказаться в кругу этих гарпий, она достала из кобуры миниатюрный вариант своего жезла и одним взмахом заставила дверь с щелчком распахнуться. Так же быстро она её захлопнула и прижалась спиной, скатившись вниз по деревянной поверхности. Ей нужно было время отдышаться. Блаженная улыбка растеклась у неё на лице, когда она осознала, что музыка за стеной более не бьет ее по ушам. Ей теперь не хотелось выходить из этой комнаты вплоть до завершения вечеринки. Тем более после того, как отчаянные поиски найти среди безликой толпы Лота, обернулись неудачей. Досчитав до десяти, Фрэнсис поднялась с колен и стряхнула несуществующие пылинки со своего платья. В комнате было темно и тихо, словно в горбу. Осветив пространство с помощью камня, на вершине которого поблескивал крупный аквамарин, она смело двинулась в глубь комнаты. Это была миниатюрная гостиная с двумя тумбами, махровым ковром, который заглушал постукивания её каблучков и бесформенный, дерматиновый диван. Лишь подойдя вплотную, она смогла различить чье-то тело, распластанное на нем. Его голова лежала на изголовье, как и ноги, скрещенные на нём. Фрэнсис прикрыла рот рукой, чтобы ненароком не разбудить его своим громким дыханием. Она уже готова была развернуться, боясь невзначай нарушить чужой сон, но не успела сделать шаг назад, как чьи-то сильные пальцы окольцевали её тонкое запястья и потянули на себя. От неожиданности Фрэнсис не удержала в руках жезл и он с грохотом упал у её ног. А она сама с тихим вскриком повалилась на чью-то крепкую грудь и ее тут же подмяли под себя, сомкнув руки над изголовьем. — Я запер дверь, — хриплым ото сна голосом, прошептал он, коснувшись холодным кончиком носа до ее горящей щеки. — А я ее открыла, — сцепив зубы от злости, процедила Фрэнсис, вдыхая морской аромат его парфюма. Она уже прикидывала в голове, как ловко выскользнуть из сильной хватки волшебника, чье лицо она толком не могла рассмотреть из-за кромешной тьмы, опустившейся на них в этой мрачной комнате. — Это запрещено? Кстати, у меня аллергия на домогательства, будьте добры, отлипнете от меня. Вы же не хотите стать убийцей? — Если бы Фрэнсис знала, что этот молодой человек, прижавший её к неудобному дивану всем весом своего тела, Лот Пендрагон, она бы откусила себе язык. — Я тебя проинформирую, при каких обстоятельствах ты на самом деле могла умереть, — он обдал её своим горячим дыханием, пахнущим мятой и огневиски. — Если ты подошла к хищнику со спины или когда он спал. — Вы называете себя хищником? — усмехнулась она, ощущая между своих ног чужое колено. Вместо привычного смущения, её обдало жуткой волной гнева и она не отдавая себе отчета, принялась брыкаться под ним, отбивая острым каблуком его щиколотки и колени, пока он, наконец, не ослабил хватку и она с криком не свалилась с дивана и не ударилась головой об паркет. Нащупав жезл, Фрэнсис, игнорируя боль в пояснице и на затылке, вскочила на ноги и направила его на парня. Тот в мгновение осветил пространство вокруг холодным светом, и, привыкавшая к темноте девушка, тут же поморщилась. — Какая у тебя интересная шляпа, — хмыкнул он, взъерошив седые волосы на макушке. Её цилиндр все ещё прочно стоял на голове, благодаря магии, только немного смялся и сместился на бок. — Костяной…Владыка? — часто заморгав, прошептала Фрэнсис, наблюдая за тем, как волшебник поправляет на себе красный, обтертый временем мундир. Его худое лицо было обтянуто желтовато-серой, будто пергаментной кожей. Огромные серые глаза запали так глубоко, что напомнили ей два уголька, тлеющих в глубине черепа. От его вида у неё едва не случился сердечный приступ, и если не Людвиг, с грохотом ворвавшийся в комнату и потянувший её к выходу, она бы так и осталась стоять, прилипшая к полу от ужаса.