Четверо из Средиземья

*** Все не ладилось. Они с утра разбежались с Яшкой-фехтовальщиком, потому что Яшка оказался ещё и мудаком, который сказал, чтоб она на свои сходки сама ходила, а его не привлекала, так как он фехтовать учился не для того, чтобы по лесам в ушах скакать, а ради международных соревнований, к которым сейчас и готовился. В вузе тоже все было так себе. «Дипломная работа должна была содержать глубокий анализ современного языка, а не только квенья», — с этими словами научный руководитель вернул Ленке ее талмуд и велел доделать хотя бы ещё главу для сравнительного анализа. Английский Лену не интересовал. Вот синдарин и квенья — другое дело. Да и Яша парень так себе. Ну какой из него эльф? Вот если бы у нее был женихом Морьо или лучше красавец Тьелко, принц, боец, настоящий рыцарь, а не вот это вот, которое только учебной рапирой и способно махать… *** Резкий взмах мечом — слишком близко, чтобы успеть отразить его — и в груди стало горячо и влажно. А вот боли почти что не чувствовалось. Келегорм ощутил, что падает в темноту. Приятного в этом ничего не было, он вообще больше всего ненавидел подобные промежуточные состояния, стараясь выкарабкаться из них всеми силами. Вот и теперь он взмахнул руками, силясь за что-то ухватиться, нелепо, как утопающий, но темнота скрывала все, что его окружало. «Рассеивайся, — приказал он ей, — отступай. Я хочу наружу». Неизвестная чужая воля, что увлекала его во тьму, противилась, возражала, несмотря на отчаянные старания одержать верх. Так Тьелко и вынырнул из этой тьмы — схватившись за что-то неровное и бугристое, похожее на неотёсанные гранитные плиты пола в залах преддверия Менегрота. И долго ещё боялся отнять от них руки и потерять точку опоры. Темнота постепенно рассеялась, и он понял, что вовсе не лежит, а стоит, хватаясь за шершавую стену, всю в неровных потеках синей краски. Вдох, выдох, попытка прийти в себя... Коридор перед ним виделся на пять метров вперёд, узкий, полутемный, но вовсе не похожий на обиталище Эльвэ — Элу Тингола. За спиной послышались тяжёлое сиплое дыхание и шаркающие шаги. — Днём и ночью таскаются сюда, наркоманы чёртовы, спасенья никакого нет. Этажом выше твои дружки живут, а это третий! Третий! Пошёл вон отсюда! Келегорм слабо понял, что было сказано, но дурной тон обращения уловил очень хорошо. Доля секунды, которой ему хватило, чтобы выхватить клинок — и вот он уже прижимал к соседней стене невысокого пожилого атана. А может, и не очень пожилого, он всегда плохо различал возраста атани. Сосед, вышедший на шум, только отпрянул. Мгновенный слаженный бросок дал ему понять, что перед ним не словивший приход от спайса наркоман, но вырываться было поздно. — Пусти, — прохрипел он. Келегорм встряхнул за шиворот атана, посмевшего ему перечить. — Об тебя даже меч марать противно, — он размахнулся рукой, которая и без стальной перчатки обладала тяжестью камня. Атан дернулся и закричал. *** Полчаса спустя капитан Дементьев из местного РОВД, слыша незнакомую громкую речь, в очередной раз поморщился. Что это? Итальянский? Или немецкий? Нет, не особенно похож, слишком уж мелодичный. Говорила мать, учи языки, стал бы сейчас переводчиком, а не сидел бы здесь, принимая заявления от сумасшедших бабок. У него день сегодня тоже не задался — с самого утра, как в участок приволокли какого-то иностранца, высокого метра под два ростом, длинноволосого блондина — сразу видно, что не наш. Глаза у того так и сверкали злым стальным блеском, и Дементьев не без причины опасался, что такому порвать цепь наручников ничего не стоит. И поскольку от иностранца было ничего не добиться — ни документов, ни имени, — он обернулся к супругам Пановым. Отец семейства до сих пор вытирал кровь из разбитого носа и рассеченной скулы. — Откуда он шел? Что о нем знаете? На какой почве произошел конфликт? — Да откуда я знаю-то! В нашем коридоре всего три квартиры. Значит, наша, потом Андрея, соседа, он уже полгода как уехал, и Лена в третьей, в самом торце. К ней, поди, и шел. — Хорошо. Заявление писать будете? Разберемся. Проведём опрос соседей, — привычно сказал капитан. *** Звонок из РОВД прогремел как гром среди ясного неба. Ленка похолодела. Холодное оружие? Яшка устроил потасовку? Правильный Яшка? Хотя нет, по описанию это мог быть только кто-то из их тусовки. Но кто из толкинистов будет драться с соседями? Да и все знакомые пацаны Эллениэль были темноволосыми. Парик, что ли, напялил? Без звонка, вот так? Сходки не планировалось, у всех экзамены, конец года. Ближайшая полевка в июле, после сессии… С этими мыслями Лена мрачно отправилась к участковому — выручать перепившего приятеля. Надо же выяснить, кто из московских нолдор накидался с утра пораньше и полез ловить орков. Она замерла на пороге, увидев юношу в наручниках. Даже умельцы не делали такие доспехи. Наряд сошел бы на любой фестиваль, а тусовка бы писала кипятком — правдоподобие сто процентов. Даже сукно его котты походило не на фабричное, а сделанное вручную. Парень однозначно косил под верного Феанаро или даже под одного из семерых. Восьмиконечная звезда на доспехах как бы намекала. В грядущем сериале от Амазон как раз такие показывали в трейлере — правда, почему-то на Галадриэли. Неважно. — Айя Феанаро, — с порога произнесла она, глядя на незнакомого толкиниста. Надо же обозначить, что она своя. Тем более, если он приезжий — квенья используют в международной тусовке последователей Толкина как эсперанто. Келегорм посмотрел на девушку из атани чуть более благосклонно, чем на прочих. Потому что капитан полиции и вовсе вызывал в нем желание опробовать силу своих кулаков вновь — ещё бы, негодный атан отнял его лучший клинок! Но вот знакомое приветствие в этом странном месте... Он так и вздрогнул. И снова гневно сверкнул глазами. Шутить, что ли, она над ним вздумала? Он обладал памятью такой же острой, как лезвие его меча, и мог бы поклясться, что не знал ее раньше. Да и в прислуге не было девушек из атани. Разве что у кого-то из двух самых младших братьев, которых он не видел уже давно. — Кто ты такая? — беспомощно и зло спросил он. — Где я? Дементьев дернулся вперёд, опасаясь, что иностранец сбежит, потом посмотрел на них вдвоем как на сумасшедших. — Вы его знаете? Имя, фамилия, где проживает? — Ленка, твой дружок? — В беседу вмешался Панов. Лена колебалась, из чего привыкший оценивать лица других Дементьев сделал однозначный вывод: что-то знает, но рассказать боится. Или не хочет. Или не уверена, что это будет ему полезно. — Ваш друг? Можете идти. — Вы что, ему даже трое суток не дадите? — взвился Панов. — За что? — За хулиганство! — Это не... Статья ещё не... Вы съездите на освидетельствование, чтобы доказать вред здоровью. И когда получите заключение и справку, можете прийти с ней сюда обратно. Одну копию нам, вторую в районный суд. Едете туда, и вот когда они вынесут постановление, тогда уже… Панов только махнул рукой. — Ясно все с вами, — процедил он, и, сетуя на проволочки и несовершенство системы, удалился. На Лену только взглянул укоризненно от порога. — Твой жених? Не отнекивайся, до этого другой такой же к тебе таскался, с такой же шпагой у пояса. Сдерживала бы его хоть как-то! И он ушел, а следом за ним и Лена с Келегормом. Надо сказать, Дементьев, может, и мог закрыть его на сутки сразу для выяснения личности, но не стал. Иметь дело с каким-нибудь посольством ему не хотелось, получать выговор от начальства — тем более, а иностранец ведь даром что полубезумный, вполне мог накатать заяву про ненадлежащие условия содержания, и что тогда? А у них ни ремонта, ни туалета, ни... Словом, он проводил девушку с иностранцем скучающим взглядом, искренне надеясь, что если избитый ее сосед и решит дать делу ход, то к тому времени виновник его успеет, к счастью, уехать, и больше ничем о себе не напомнит. Но он жестоко ошибался. Келегорм осматривался по сторонам. Место было совершенно незнакомое и странное донельзя, а все незнакомое его, как правило, раздражало и пугало. И выбраться он не мог: аданэт хоть и знала квенья, говорила медленно и понимала его с пятого на десятое. Он представился коротко — Туркафинвэ сын Феанаро, раз уж она знала имя его отца, и увидел недоверие на ее лице. И улыбку. Дева, конечно, не показалась ему ни особенно привлекательной, ни интересной, но деться было совершенно некуда. Город был огромен, всюду высились многоглавые башни вплоть до горизонта. И куда он попал, Келегорм не представлял. «Вот из-за таких дебилов нашу тусовку и считают конченой, — мрачно подумала Ленка. — Туркафинвэ, блин. Совсем берегов не видит». Похоже, парень и правда был немного того. Даже уши у него были... Не накладные. Операцию сделал? Это ж денег надо немерено. Жених, тоже мне». — Ты где живёшь, Тьелкормо? — хмуро спросила она на квенья. — Откуда приехал-то? И зачем? Тут она поняла, что не может перевести на квенья фразу: «сходка не сейчас, а в июле». Во-первых, потому что не знает слово «сходка», а во-вторых, летоисчисление не совпадает, а она не сравнивала календари. И слов «комик-кон, косплей и съёмки» в квенья катастрофически не доставало. Как и «документы». — У тебя есть... Бумага? Верительная грамота? Он посмотрел с недоумением. Она сдалась и тяжело вздохнув выдала: — Ну, удостоверяющее письмо, где написано твое настоящее имя. Не ролевое. Келегорм с недоумением на нее покосился. Простой писчей бумаги в его время не водилось, ее заменял пергамент, а в первую эпоху метрику при рождении третьего сына в семействе наследника нолдорана тоже выписывать никто не стал. Не было принято. — И без верительных грамот всем известно, что я Финвэ Туркафинвэ, называемый Тьелкормо, и грамоты мне ни к чему, — с достоинством ответил он, гордо глянув на неё. — А твое имя, аданэт? Эллениэль? Оно показалось ему чуть странным, но ничего из вежливости говорить он не стал и начал издалека повествование об их путешествии из Валинора в сирые земли и их борьбу с Моринготто, черным врагом мира. — Раз уж тебе известно имя моего отца, ты могла бы знать это, — заметил он. — Я... Мы отправились в поход против Диора, чтобы возвратить то, что принадлежало нам, — он не решился называть имена камней. — Там я вступил в бой, и очнулся в неком темном коридоре. Затем явился этот старый атан, начал увещевать меня, перепутав, должно быть, с одним из атани. Я хотел научить его вежливому обращению, и сказал, что при виде принца из рода Финвэ такому низкому созданию, как он, стоило бы упасть ниц. Довольно много времени я потратил, чтобы вбить это в его глупую лысую голову, после чего неожиданно явились ещё трое в тёмно-синих одеждах, в их руках был маленький черный брусок, который вызывал судороги и боль. Если бы не он, я бы, конечно, всех их раскидал, — и Турко горделиво повел плечами. — Меня затолкали в странную самоходную повозку, даже скорее ящик или паланкин, мы оказались в других палатах, больших, но грязных. Потом явился тот атан, начал, должно быть, рассказывать обо мне невесть что... Да, да, вот тут это все и происходило! И он не без удивления понял, что они пришли в тот самый темный коридор, в котором все и началось. Так они и добрались до жилища Лены, и он оказался на пороге ее небольших покоев, оглядывая их быстрым и цепким взглядом. Лена выслушивала его повествование и мрачнела. — Я знаю историю Средиземья. И про гибель третьего сына Феанаро от меча Диора я тоже знаю, — вздохнула Лена. — То есть ты, типа, настоящий, так? — с изрядной долей скептицизма сказала она. — Ты не шутишь, ты правда считаешь, что ты эльда и все такое? Честное слово, я тоже себя зову лучницей из Первого Дома, но пока нигде на своем эльфийском происхождении не настаивала. Давай серьезно, без шуток. Ты на нашу стражу напал, — слово «полицейский» она тоже не смогла перевести. — С холодным оружием. Это не по лесам бегать, с верными орков гонять. Это тюрьмой светит, и забирать тебя на родину никто не будет. Просто сегодняшний... ммм… страж решил, что я твоя подруга, и отпустил. А так посадить могут на несколько лет, и прощай, эльдарские бои. Или ещё хуже, к лекарям попадешь, оттуда не выбраться. Зачем тебе такое? Келегорм покосился на аданэт с изумлением, и только его удивление и спасло Лену от гнева. — Что значит «считаю, что я эльда»? — возмутился он. — Я и есть эльда. А ты и в самом деле лучница? По-видимому, ходить в доспехах и с оружием у этих атани было не принято. По крайней мере, из тех, кого он встречал, не было ни единого вооруженного, вот же жалкое смертное племя! — И что значит «посадить»? — не понял он. — Тот атан обошёлся со мной неучтиво, а ваша подлая стража отняла у меня меч, темные отродья! Потому я не могу и не собираюсь покидать эти места, пока не верну себе клинок: это дар атто, он мне дорог. Они так и стояли у порога. — Могу я войти? — Он только сейчас задумался о том, как отсюда выбраться, но меч и в самом деле нельзя было оставить просто так в руках этих атани. — Я сплоховал, что позволил вашей страже забрать клинок. Надо было биться с ними до последнего, но эта проклятая странная штука, маленькая черная коробка… Он хватил кулаком по стене. Пожалуй, в покоях девы так явно давать волю чувствам не стоило, и гнев на его лице сменился другим выражением. Оно было полным надежды — и очень искренним. — После я отправлюсь назад во владения братьев, если ты будешь так любезна и укажешь дорогу. Лена быстро-быстро заморгала. Ситуация была отвратительной Либо он был сумасшедшим, либо... Либо он был и правда эльфом. В любом случае все было очень плохо. Назад его отправить не было возможности — даже если предположить, что это портал между мирами и эльфы реально существуют, а она вызвала себе эльфа своими мечтаниями, то пути назад просто не было. К тому же он... Он сгинул у себя в бою, а значит, вернётся только в чертоги Намо. — Тьелкормо, — тихо сказала она, — ты там погиб. Это... Чертоги. Один из миров чертогов Намо. Тут нет дороги назад. Вы же прокляты с братьями, вы клялись, что вас поглотит Вечная Тьма. Ну вот, это она. Из грозного и сверкающего глазами Келегорм быстро превратился в очень и очень удивлённого. Скорее, лицо его стало сперва просто изумленным, потом – даже жалобным. Он недоверчиво озирался, покосился на странную мягкую лежанку, которую видел от порога, на свет за окном, на прыгавших по веткам птичек... И не верил. — Нет... — тихо проговорил он, отступая. — Нет. Этого не может быть, это же Эндорэ, я вижу деревья, живность, атани, вы же живые, а в Чертогах Намо лишь наши фэар, и тут нету самого Врачевателя Душ… Позади оказалась стена, к которой он и прижался, чтобы найти опору хоть в чем-то. Недоуменно свел брови. И понял, что и сам не слишком хорошо представляет себе Чертоги Намо, потому что ни разу в них не был, а значит... И он больше не стал спорить, а только закрыл лицо руками. И сразу отнял их. Нет, говоря честно, Вечную Тьму из-за проклятья он воображал себе куда более мрачно и безысходно. А здесь... Здесь вполне можно было жить. И сразу стало ясно, откуда тут столько атани: конечно, их поколения сменяют друг друга часто, как листья на деревьях. — Врачеватель нужен тем душам, которые можно излечить, — нашлась она. — А вы же знаете про Клятву. Она молчала, глядя на него, лихорадочно осматривая доспехи. — Ты проходи, лорд, — нашлась она и махнула рукой на диван у окна. — Ты долго был у стражников? Я тебе все равно не могу ничего предложить, кроме разве что чая и чего-нибудь из еды. — Благодарю, госпожа, — он кивнул и опустил плечи, сразу расслабляясь. Аданэт отправилась за загородку, откуда послышалось бряканье посуды, а он медленно расшнуровывал доспехи, пока не остался в одной котте. Сложив их вместе с плащом на стуле, он, однако, не воспользовался предложением присесть, тем более что уставшим себя ничуть не чувствовал. Мало что в комнате избежало его деятельного внимания: ни удивительной чистоты и величины зеркало, в котором он увидел серую пыль на носу и стер ее, ни стол и непонятная стоящая черная доска на этом столе, ни книги, одну из которых он с недоумением полистал, не отыскав ни одного знакомого знака. Комната в конце концов окончилась, а за ней была все та же прихожая, из которой вела приотворенная дверь на кухню. В воздухе разносился запах, сладкий и лишь самую малость походивший на запах знакомых ему травяных чаев. — Проходи сюда, — предложила Лена. — Сахар, мед, шоколад? Есть фрукты, мандарины и яблоки, — названия продуктов она перечислила по—русски, кроме яблок и меда. — Есть... Я не знаю, что едят настоящие эльдар. А чай у меня обычный. Каркаде. Она уже накрывала на стол. В вазочке на красном стеклянном столе лежали оранжевые плоды и стояли плошки с медом и белым странным порошком, дымилась чашки с красным напитком. И кухня нисколько не была похожа на знакомые Келегорму места для приготовления яств. Он кивнул с благодарностью, улыбнулся, отчего его мрачноватое до сих пор лицо сразу обрело большее очарование. — Ты, наверное, хочешь вымыть руки и умыться? — спросила аданэт и махнула за загородку. — Отхожее место и купальня там, умывальник тоже. Надо только повернуть кран. Келегорм кивнул, хотя мало что понял, и вышел. Щелкнуло что-то за спиной, загорелся свет впереди, и он вошёл в небольшую дверцу. Но увиденное за ней ничуть не походило на отхожее место. Стояла там ослепительно белая чаша с отверстием в дне, одна небольшая, повыше, вторая крупнее и на полу. Он бы принял их за горшки для печи, но очень уж они были чистые, и эти дырки с проходившими к ним внизу трубками... Его осенило — наверняка это сосуды для разделки туш. Потому они и устроены при кухне. А отверстия нужны, чтобы стекала кровь, конечно же. В большой чаше слышалось журчание воды, и, нагнувшись, он и впрямь увидел эту воду на ее дне, в том самом большом отверстии, чистую и прозрачную. Он встал подле чаши на колени и зачерпнул ее рукой, поднося ко рту. — Ты... — Ленка решила проверить, понял он или нет принцип работы смесителя, и вовремя. — Нет, Турко! Ну нет же! Это нельзя пить, это же… Она прикрыла лицо рукой, с трудом удерживая смех. — Это отхожее место, мой друг. Вода здесь. Вымой руки, пожалуйста. С мылом. И больше никогда так не делай, хорошо? — она открыла кран с водой. — Вот этим нужно мыть, — она дала ему склянку с жидким мылом, — это мыльный корень, только жидкость. Вот чистое полотенце, — она сунула ему пушистый кусок ткани. — Умойся и оботрись. Если хочешь пить, я могу принести кипячёной воды. Келегорм воззрился на кран, немедленно захотел покрутить его сам — сперва вода текла холодная ключевая, потом чуть не ошпарила руки кипятком. Он отдернул руку, снова взялся за рычаг и вертел бы его ещё долго, если бы аданэт чуть не силой вручила ему полотенце, которым он утерся. Чего такого страшного в воде из белого сосуда на полу, он так и не понял (в то, что это и есть отхожее место, ему не поверилось: слишком уж чистое, да и... Почему это ваза?), но на всякий случай запомнил его как ещё один источник воды. Она повела его за стол, он поклонился и покосился на еду с сомнением. Конечно, безопасностью поступаться нельзя никогда, и кто знает: вдруг гостеприимная с виду аданэт хочет отравить принца из рода Финвэ? — Так что будешь? Может, яичницу пожарить? — растерянно спросила она. — Я готовить толком и не умею. Я... Но ешь, может, понравится. — Она села напротив, отхлебнула чай. Потом посмотрела на его подозрительное лицо и усмехнувшись отпила из его кружки. И догадалась о причинах промедления. — Пей. Это все безопасно, — она протянула ему чашку. И по-русски со смешком пробормоталa: «Дорогой Иван Васильевич, у нас это не принято». Потом спросила на квенья: — Или вина хочешь? Келегорм охотно кивнул головой. Вино редко действовало на него опьяняюще, и он часто запивал им съеденное за обедом. Тем более что чай показался на вкус странным, не привычно горьковатым, а кислым. Лепешка, нарезанная ломтями, тоже была совершенно странного бесцветного вкуса, так что ел он помалу. А вот вино... Вино оказалось тоже совершенно другим, но, наоборот, сладким и пьянящим. Он отставил стакан, от дальнейших выходок его и Лену спасло то, что выпил он немного и прекратил, распробовав лишь слегка. — Забавно, что атани едят все не иначе как вареным и жареным. Я могу есть мясо и яйца сырыми. Выпитое все же его развеселило, и он смотрел на Лену с более благосклонной улыбкой, не походя на прежнего безумного зверя. — Так ты говоришь, ты лучница? — и он взял ее руку в свою, отыскивая мозоли от стрел и тетивы на ее пальцах. — Да не лучница я, — смутилась она, — это... Я лучше тебе говорить не буду. Насчёт есть сырыми — я бы не рекомендовала. Тут не те яйца и не то мясо, чтобы их есть сырыми. Постоянных мозолей у нее не было — последний раз они играли год назад, а после этого она особо и не играла. — Ты только не пробуй на вкус все, что тут есть. И запахи обманчивы. То, что пахнет порой очень вкусно, едой не является. А я не лучница, я занимаюсь изучением иноземных наречий. Келегорм глянул на нее с прищуром, улыбнулся и отпустил ладонь, пройдясь последний раз своим горячим касанием. Слова и предупреждения ее он в основном пропустил мимо ушей. — А лук у тебя есть? — и он, заметив в углу, снял со стены ее лук и колчан. Потрогал тетиву пальцем, нахмурился, даже скривился. Слабая поделка, будто бы детская. Тетиву всерьез и натянуть страшно. Он вложил между пальцев стрелу и с луком высунулся в окно, прицелившись в серую ворону в кроне березы напротив дома. Стрела сорвалась, описав полукруг, птица испуганно подлетела. Келегорм раздраженно поморщился. — Тетиву надо натянуть получше, но излучина слишком слабая и не выдержит этого. — Ты с ума сошел, — возмутилась Лена, — положи на место! У нас есть специальный полигон! А если бы ты попал? По вороне или по детям во дворе! И стража церемониться не будет — запрет. Будешь драться — вызовут ОМОН. Тьелко, ты пойми: мы как воины слабее вас, намного. Но оружие у нас такое, что тебе не снилось. А лук — это для игр, понимаешь? Развлекаемся мы так. Я и не натяну ваш лук. — Это все пустые тревоги, — легкомысленно махнул рукой Келегорм. Тем более что прямо сейчас он во дворе не видел никакой стражи и сделал твердый вывод, что в ее отсутствие можно творить что угодно, если только она вновь не появится невесть откуда. И строго добавил: — Ты потому и не стала лучницей, что тренируешься раз в полгода. А если бы ты стреляла каждый раз, как видишь подходящую живую мишень, мастерство твое возросло бы многократно. Как же вы живёте такими слабыми? И что за оружие, что мне не снилось? Оно позволяет убивать сотни зверей сразу? — Тысячи, — вздохнула она. — Помнишь, твой отец создал палантиры? Для связи между вами и наблюдением за землями? У наших стражей этих палантиров очень много. Они все видят и могут посмотреть и настоящее, и прошлое. И оружие... Да, оно позволяет уничтожать целые территории одним ударом. Поэтому сила нам особо и не нужна. Понимаешь? Келегорм не особенно поверил в смерти разом тысяч существ — это же выходит, что силы каких-то ничтожных атани были равными силам самого Врага мира? Но со стражами он уже успел встретиться и то, что у них есть оружие, понял и кивнул. После его потянуло в сон, он лениво зевнул — подобное бывало редко, но в этот день на его долю выпало слишком много событий — и поднялся, направляясь в спальню. — Пожалуй, я подремлю час или два. Жаль, что тут нет моих верных, не мешало бы выставить часовых. А после отправимся вызволять мой меч у ваших стражников. Сама понимаешь, я не могу оставить его там так просто, — и он вытянулся во весь рост на диване. Впрочем, носки ног все равно с него свешивались, потому что стандартных двух метров длины чуть-чуть не хватило. Лена еще раз посмотрела на него и кинулась обратно на кухню, к телефону. — Яшка, Яш. Тут у меня такое дело... В общем, у меня завелся эльф, — шепотом сообщила она. — У тебя вечно кто-то заводится. То эльфы, то гоблины, — отозвался рапирист. — Чё, нашла ещё одного отбитого приятеля? — Он, похоже, настоящий, — сказала она. — Ууу, значит, Кащенко по нему плачет, — не впечатлился Яша. — Да у него оружие настоящее. Кольчуга и меч. Только меч в ментовке, и он хочет его вызволять. Я даже думать не хочу, как! Он на квенья говорит, называет себя Келегормом, помнишь, я рассказывала, это один из сыновей Феанаро. — Не помню, но это уже клиника. Дурку вызвать? — Яш, послушай меня. Он вроде в остальном нормальный. — Только эльф на всю голову. Мне приехать? Я с тренировки только выхожу. — Да, приезжай. Заодно доспехи посмотришь. Ну и меч надо вернуть. — Слушай, холодное оружие — это уголовка. А если у него меч боевой — это лет пять, не меньше. — Яш, если — ну ты допусти на минуту, что он и вправду эльф, — если это его родной клинок, он не успокоится. — Санитары с галоперидолом успокоят, — сумрачно сказал тот. — Так и быть, я приеду. Через часик. И положил трубку. Ровно через час он и правда позвонил в дверь. Ленка кинулась открывать — Яша был в спортивном трико и с учебной шпагой. — Лен, у меня чемпионат Европы на носу. Итальянский бой оттачиваю. Отпросился на пару часиков пожрать, а тут ты. Давай рассказывай. — Ну, в общем, вот, — она покосилась назад. — И зачем ты в это ввязалась? Еще и домой его притащила, — Яшка был, как всегда, разумен и практичен. — Вызвала бы врача, и дело с концом, или вообще сказала бы, что не знаешь его, и пусть менты сами разбираются… Ровно до тех пор, пока его взгляд не упал на поблескивавший лунным блеском мифрил чужих доспехов, к которым он потянул руку, и потом внимательно, не дыша, разглядывал, что-то бормоча под нос. — Послушай, что самое смешное, они ведь и впрямь обработаны вручную, но... И завязки сплетены вручную, смотри-ка. Он попросту не мог отвести взгляд, проходясь по умело вытянутым краям и отшлифованным кольцам. Но Келегорм обладал сном чутким и вскочил почти сразу, как только заслышал шаги чужака. А потом быстрыми мягкими шагами приблизился к нему, нависнув, и хлестнул его по руке — по его меркам, легонько. — Положи доспех, — медленно сказал он. Естественно, на квенья, а потому Яшка ничего не понял. Оба недоуменно уставились на Лену, впрочем, взгляд Келегорма скорее подгонял ее всё объяснить. — Внуши этому глупому атану убрать руки. Ты позвала его на подмогу? Хорошо. Он внимательно и остро глянул на Яшку, увидел рапиру у бока и кивнул, хлопнув по плечу. — Ты явился, чтобы помочь вызволить мой меч? Я видел, атани-стражи прячут его в ящике из железа, но замок там слабый, нужно только отыскать инструмент, — и он начал деятельно осматриваться. — В твоем хозяйстве не водится хороших резцов или кусачек для металла? Что? Нет, стражей я встречу, как и положено, воину, с оружием в руках, у меня ведь остался кинжал... Но... Ты права, они могут вновь достать ту посылающую молнии коробку. Возможно, я смогу пробраться к ним под покровом ночи, ведь ваше племя обычно крепко спит? Яша потирал руку. — Давай, Ленка, включай переводчика. Вообще нормальные люди ваш квенья только в игре используют и незнающим по-русски все объясняют. — Он не знает русского. Ты же сам видишь, доспех настоящий. Он хочет выкрасть или отвоевать меч, — тоскливо сказала Лена. — Менты его не отдадут. Да и, наверно, вызволять его не надо. Мало ли кого он зарежет. — У него ещё и кинжал есть, — добавила она. — Скажи ему, что его пристрелят. При задержании. — Он не понимает, Яш, — с отчаянием вскрикнула она. Яков поднял глаза на Келегорма и кивнул: — Переводи. У меня учебное оружие, у нас запрещено ходить с боевым холодным оружием по городу. Меч мы можем попробовать достать при одном условии: ты его не будешь таскать с собой здесь. Оставишь в надёжном месте. Иначе будут неприятности. Переведи ему. — Он не согласится, — пискнула Ленка. — На зону или в дурку отъедет. Переведи, говорю. Может, получится договориться. — А как ты меч собираешься добывать? Он хочет ночью в отделение… — Скажи ему про камеры и сигнализацию. Добывать... Я попробую. Если он дурить не будет. Ленка вздохнула. — Тьелкормо, люди спят и правда. Но не дремлют палантиры и особые устройства, которые подадут тревожный сигнал, если ты попытаешься это сделать. У них есть оружие, они могут ударить тебя не молнией — огнем. С расстояния. Ты понимаешь? Кинжал не спасет. — Ты полагаешь? — спросил Келегорм. Но взгляд его выдавал, особенно то, как он приподнимал бровь — заносчиво и с сомнением. — Они сказали, им нужна верительная грамота, но у меня такой нет, да и откуда бы я ее взял? Братьев здесь нет, а как правитель своих земель, я не могу выписать ее самому себе. К чему все эти бумаги? Глупости, так я и сказал тому стражу, но он меня не понял. Кое-как удалось уговорить его на то, чтобы не отправляться за мечом прямо сейчас и выждать до полуночи. Причин, по которым кто-то может помешать ему, сыну своего отца, открыто носить собственный меч, он так и не понял. Остаток дня коротали за игрой в шахматы (Келегорму она быстро наскучила), потом принялись обсуждать оружие. Он выждал, пока Эллениэль не села за свою черную доску, что расцветилась всякими картинами, и глянул на Яшку, тихо снимая меч и показав на окно. Он утянул его на кухню, показывая на деревья и пару птиц. — Посоревнуемся в стрельбе? Сейчас я собью тех двух птиц, гляди. Лук слабый, но к нему надо приноровиться. Так что от раскрытого окна его вновь пришлось оттаскивать (счастье еще, что никто из соседей не заметил его упражнений). Дальше он скучал, пока в углу не отыскалась вторая учебная рапира — и не выпал шанс показать неразумному атану, чего стоит нолдорское мастерство в бою. Напор у него был такой, что довольно скоро Лене оставалось только простонать — бой становился разрушительным. — Что случилось, госпожа? Мы можем выйти в ту пещеру, что ведет к твоему жилищу, там пустынно и нет никакой мебели, хотя, конечно, она узковата… — Нет уж! А соседи? О них ты подумал? — О, встретиться с тем атаном я ничуть не боюсь и легко справлюсь с ним и без этой тонкой шпаги, не беспокойся, — расхохотался Келегорм. — Я его в инструктора возьму, — сиял Яшка. — Когда он разберётся с языком и немного цивилизуется. Слушай, этот стиль у нас вообще не в ходу. — Не боится он, — чуть не плакала Лена, — зато я боюсь. И за тебя, и за него. — Лен, переведи: в бою мы меч добывать не будем. «Потому что тогда будет два исхода: плохой, совсем плохой и хуже не бывает», — говорил Яша. Лена уныло переводила. — Плохой: нас посадят в тюрьму на пятнадцать суток. Очень плохой: тебя сдадут лекарям и обколют лекарствами, так что в себя не придёшь. А самый плохой: тебя пристрелят при сопротивлении. Нужно действовать иначе. Я смогу достать твой меч. Не сейчас. Нужно будет привлечь местных правителей, которым объясню ситуацию. Дипломатия, понимаешь? — разглагольствовал Яша. Келегорм кивнул для вида, но словам о дипломатии и о том, что ему легко вернут меч, не поверил ни на каплю: в его памяти четко вставали виды гор трупов с прежних битв, и тот день, когда их предал Ульдор, и он поклялся никогда не доверять смертному племени. А пятнадцать суток заключения — это мелочь, ничтожная плата за ценность в виде меча! Но на Лену он посмотрел со всей возможной заинтересованностью, и на лице его было то благообразное доброе выражение, что могло провести и ее, и второго атана, но не обмануло бы, к примеру, его старших братьев. — Пожалуй, ты права.