Четверо из Средиземья

*** Наступил вечер, а за ним и ночь, Яшка давно ушел на свои соревнования, Лена улеглась спать, а для Келегорма расстелили матрас недалеко в углу. И он, конечно, поспал для вида, но едва понял, что дева крепко спит, тихими кошачьим шагами поднялся и вышел, забыв захватить доспех. Тот наверняка так звякал бы при попытках его надеть, что разбудил бы всех — пришлось обойтись кинжалом и плащом в надежде на то, что слабый народ атани не кинется, тем более, что мечи у них тут были не в ходу, как он понял. Однако для проникновения в хранилище с мечом не помешали бы кусачки, и он, думая, где бы ими разжиться, задумчиво прошёлся сперва по тихому двору, а потом потянулся туда, где было больше народа. По понятной причине в десять вечера самая большая толпа была возле лавки с красно-белой вывеской. Он подошёл ближе, сделав то открытие, что все эти атани смердят хмельным запахом, но все же сделал попытки объяснить, что ему нужно, и пара завсегдатаев магазина, потрепанных мужичков средних лет, к нему обернулась. Келегорм сделал над собой усилие и вспомнил слово «инструмент», слышанное накануне от Лены с Яшкой, сопровождая слова жестами и делая вид, как перекусывает стальной прут ладонями. Его слушали со скукой, а вот когда он извлёк золотую монету, глаза собеседников заблестели, и на взгляд Тьелко эта особенность народа атани ничуть не поменялась. — Настоящая? Идём, ломбард за углом! Довольно скоро Келегорм при помощи своего нового знакомого разжился кусачками и ножовкой по металлу, а ещё распил с ним по литру пива, найдя местный напиток сладким, но отдающим странным масляным привкусом. Часть времени он провел в узком простенке между каменными стенами домов и каких-то низких строений, принятых им за кладовые, сидя и слушая неразборчивую речь атана. За пазухой у него были надежно спрятанные кусачки и ножовка, и ближе к половине ночи он решил, что пора бы выдвигаться вперед, тем более, что путь был недалекий: РОВД находилось за углом, а дорогу от дома Эллениэль он запомнил великолепно. Вырисовались впереди серые грязные стены и низкий навес над крыльцом, Келегорм, прижавшись к стене, медленно крался вперед, прикидывая, как лучше проникнуть. Окна, увы, были забраны решетками, но решетку из стены вполне можно было вырвать — это, конечно, шум, но… — Да ты посмотри на него, Серега, он же на ногах не стоит! Вон, за стенку держится! За спиной раздались внезапные голоса (или Келегорм погрузился в размышления слишком глубоко), он резко развернулся, и увидел двоих атани в уже знакомых темно-небесного цвета одеждах, а капитан Дементьев заметил старого знакомого. — Знакомые все лица! Серега, веди его сюда, или помочь? Здоровый, лосяра, в прошлый раз шокером еле уговорили... Ты как здесь? И, выволакивая Келегорма под свет фонаря, он всмотрелся в его лицо. — А, ты же по-нашему не понимаешь, — сокрушенно махнул рукой полицейский. Он принюхался к запаху дешевого пива, увидел ощупывавшего стену Келегорма и, сопоставив эти два факта, решил, что иностранец донельзя пьян, а потому для его же блага стоит, может, и усадить его на пару-тройку суток, пока не протрезвеет. А заодно и выяснить, черт с ним, личность, послав запрос в посольство стран Евросоюза. Так Келегорм второй раз оказался в знакомых обшарпанных стенах местного участка, но в этот раз встретил их с куда меньшим гневом. Он даже похвалил себя за то, что попал сюда хитростью, осталось только дождаться, когда эти атани оставят его одного и лягут спать (должны же они спать хоть когда-нибудь?), а там уж он доберется до искомого. Отчасти так оно и вышло. Точнее, атани, как выяснилось, дежурили посменно, но не здесь, а на посту при входе, его же отвели в комнату, половина которой была забрана стальными прутьями, и поставили у стены. Стоял он смирно, чтоб не выронить инструмент за пазухой, а атан вдруг вытащил черную маленькую коробку с круглым выступом — и попросту ослепил его яркой вспышкой, что исходила из коробки! Пока Келегорм проклинал эту выдумку Моринготто, вытирая слезы из глаз, сразу двое полицейских взяли его под локти и провели за решетку, которая и захлопнулась с лязгом, а капитан Дементьев, сделав это, сразу стал чувствовать себя раза в два спокойнее. Чувство это было совершенно ложным, поскольку Келегорм, помимо немереной силы, обладал еще и способностью отводить глаза, как и положено любому эльфу древнего рода, но полицейский-то этого не знал, а потому, взяв в руки бланк допроса, принялся выспрашивать без особой надежды: — Кто такой? Имя, фамилия? Документы? Келегорм гордо молчал и поглядывал на атана снисходительно, выжидая, когда тот уйдет. Ему подумалось, что если сказать хоть что-то, тот быстро сообразит, что от пленника ничего не добиться. Вопросов он ничуть не понял, но логически рассуждая, понял, что тот выпрашивает о нем самом, и сказал, что имя его — Финвэ Туркафинвэ, амилэссе — Тьелкормо, принадлежит он к роду властителей народа нолдор, отдай мой меч, проклятый служитель Моргота. Старательно нацарапав на бланке сказанное по-нолдорски «эссе ниа» и поставив прочерк в графе возраста, адреса и гражданства, Дементьев удалился, чтобы послать запрос. Отправив полчаса спустя сочиненное письмо с приложенной парой фото на адрес посольства, он лениво зевнул и уронил голову на сложенные на столе руки. Ему тоже казалось, что он падает в бездну, но бездна эта была мягкой и приятной — ровно до тех пор, пока его не разбудил дальний грохот и звон стекла. *** Ленка, полвечера копавшаяся в английских текстах, спала мертвым сном (возможно, к этому приложил руки эльда, которого она приютила, но она его не заподозрила). На столе мерно мерцал экран ноутбука, луна серебрила пустой матрас в углу — про уход Келегорма она и не догадывалась. Под утро выпитый кофе запросился наружу, и она сонно поплелась в туалет. Проходя мимо матраса, отведенного гостю, она сначала даже не сообразила, что эльф отсутствует. А вот когда, сонно щурясь при свете одинокой лампочки в туалете, бросила взгляд в зеркало, она похолодела. Келегорм исчез. Сначала она понадеялась, что он вернулся назад, но на стуле все ещё лежали его доспехи. Правда, без плаща. Она подорвалась и выскочила в коридор в свете первых солнечных лучей — в одной пижаме и босая. И столкнулась нос к носу с донельзя довольным собой Келегормом. От эльфа тащило выпивкой, в плаще блестели осколки стекла, а на поясе висели ножны с тем самым мечом. — Моргот тебя побери, — взвыла она, с отчаянием глядя на подопечного. — Ну ты же обещал! — Да? — он широко улыбнулся и глянул на нее, чуть склонив голову. — Зато теперь тебе не придется вести свою дипломатию. Я в состоянии решить собственные проблемы, тебе ни к чему беспокоиться, — и он взял ее руку, невзначай поглаживая. Лена издала тоскливый стон, и Келегорм поспешил оправдаться: — Если ты опасаешься за меня и за себя, я могу уйти. Я отыскал тут, хм, пару новых знакомых. Словом, он делал все, чтобы показать, что он не идиот и понимает: его могут искать стражи. — Они ведь не тронут тебя без меня? У вас не в обычае казнить тех, кто укрывал нарушителей закона? А то, если вдруг так, бежим вместе. Не сомневайся, госпожа, со мной не пропадешь. Укроемся в лесах, я могу приручить живность и устроить землянку... — Я не хочу в землянку, — жалобно сказала она. — У нас не казнят, Турко, но зачем, зачем ты это делаешь? Это же проблемы на пустом месте. Мы и так бы вызволили твой меч! И никуда я тебя не отпущу, какой тебе лес! Тут все иначе, ну как ты не понимаешь! — она вцепилась в его плащ. — Идём. — Елена Николаевна! — раздался окрик Дементьева, и Ленка вскрикнула испуганно, тут же прикрывая собой Келегорма и повиснув на его руке. В помещение вбежали омоновцы. — Руки за голову, мразь! Стоять и не двигаться! Сопротивление при задержании! Полицейские целились из табельного. — Мальчики! — взвыла Лена. — Он не сопротивлялся! Это недоразумение! Он иностранец, под защитой чужой страны. Спортсмен, фехтовальщик! Уберите пистолеты! И тут же на квенья: — Тьелко, не смей! Умоляю, не хватайся за меч! Все можно решить! Лишь чудо и, возможно, слезная просьба повисшей у него на руке Лены спасли Келегорма от нового попадания в чертоги Намо, потому что меч против пуль ему бы не помог. Он предпочел не выяснять, каким видом молний стреляют черные куски железа в их руках, и, легко вывернувшись, проскочил в соседнюю кухню, распахнув створку, и прыгнул вниз. Со стороны казалось, что мечется он лихорадочно и безрассудно, и прыгает не иначе как желая разбиться, но схватился он за штору, сорвав карниз, при этом бессовестно его оборвав. Внизу в двух метрах под подоконником шла газовая труба. Он приземлился на нее, повис, а уже оттуда спрыгнул в густые кусты сирени под окном. Плащ, зацепившийся сперва за край отлива, а потом за решетку на окне второго этажа, удачно замедлил падение. Несколько омоновцев метнулись назад во двор, но миг спустя во дворе его и след простыл. Позднее камера на углу дома ещё поймала быструю серую тень в рваном плаще, метнувшуюся к кустам вдоль забора и гаражей, а вот служебная собака след взять отказывалась и довела полицейских только до тех самых кустов, не дальше. Остаток утра Ленка прорыдала в своей квартире, сочиняя историю юного дарования — отшельника из шведской малой закрытой народности, которого еле уломали на показательные выступления, и вот... Приехавший Яша подтвердил: да, парень из племени северян, потомков викингов. Да, живут отдельно от мира. Да, не признает технологий, зато уникальный боец на мечах. Не приспособлен к жизни в цивилизации. Нужно найти и помочь. Шведское посольство, в свою очередь, удачно промолчало. Нельзя сказать, чтобы слезная история утешила капитана Дементьева и помогла закрыть дело, но, признаемся откровенно, это был далеко не первый в его полицейской карьере потенциальный висяк. Несколько дней спустя все шло своим чередом, и разве что перекошенная гардина и обломанная сирень напоминали о произошедшем, и даже белый УАЗик с надписью «полк ППСП» перестал дежурить в их дворе... А ближе к вечеру седьмого дня вышедшая в магазин Лена услышала, как ее негромко окликнули. И на дорожку перед ней вышел виновник всех недавних событий, улыбаясь, причем на редкость невинно. — Если мне не стоило появляться снова и бросать тень на твою жизнь, я пойму, — он легонько поклонился, тряхнув светловолосой головой. — Пожалуй, мне не стоит снова появляться и настраивать против себя тех стражей, тем более, что они имеют обыкновение неожиданно появляться. Он взял ее за руку, сразу свернув с тропинки в сторону арки, что вела прочь из двора. — Пожалуй, мне на время стоило бы где-нибудь укрыться… Лена, уже успокоенная тем, что Келегорм исчез из ее жизни, написала целую главу своей дипломной работы и как раз собиралась на встречу с научруком, когда наткнулась на него. — Турко, ты... — пробормотала она. — Ты где прятался все это время? У кого? Эру милосердный, я чуть с ума не сошла, пока пыталась тебя найти и отбить от полиции одновременно. Она оттащила его в тень. — Рассказывай, что случилось. Что за новые друзья? Как ты взломал хранилище? Что ещё успел натворить? Взломал чье-то жилище? Убил человека? Все перечисленные ею вещи были по меркам Келегорма абсолютными мелочами, но тем не менее за прошедшие шесть дней ему удалось обойтись без них. Он задумчиво свёл брови, припоминая. Имена атани ему не запомнились, что толку из запоминать, если смертные уже прожили большую часть жизни? — Кажется, одного из них звали... Нет, не вспомню. Хм... Пожалуй, я взломал дверь в подземелье, где жил ревущий железный зверь, плюющийся кипятком. Это подполье под длинными каменными палатами в конце той дороги, — махнул он в сторону дальнего проезда. — Пару дней я провел там, и ещё четыре в лесу на окраине этого селения. На редкость мало живности в ваших лесах! Ещё я увидел там длинные строения, полностью из стекла, мыслимо ли такое? В них почти сплошь росли ряды одинаковой растительности со съедобными кореньями. Полагаю, атани не станут возражать, ведь растения на земле равно принадлежат всем, они же общие. Келегорм ещё подумал и добавил: — Лучше всего нас с тобой будет скрыться от вашей стражи, и сделать это скорее. Однако я так и не забрал у тебя свой доспех. — Атани станут возражать, — мрачно сказала Лена, — стеклянные строения — дома, где выращивают овощи на продажу, Турко. Ладно, какая разница. Но ты мог жить у меня, а не скитаться как бездомный. Впрочем... Взлом гаража, теплицы. Ещё скажи, что котов и собак ел, — возмущённо сказала она, — или голубей. Это вообще отвратительно, они переносят заразу. Пошли домой. Заберёшь доспехи и... Я, пожалуй, сниму квартиру в другом районе. Здесь мне и особенно тебе не рады. Но… Тут она улыбнулась жалобно и обняла его за талию — докуда достала, она ему головой до плеча еле доходила. — Я все равно рада, что ты нашелся. Я переживала. По дороге домой она разглагольствовала: — Аглон потеряли. Из Нарготронда были вышвырнуты. С вастаками поссорились так, что те в спину ударили. Вместо орков эльфов резать пошли. А здесь — дважды попасться в ментовку — ужасно, уму непостижимо! Келегорм отлично понимал ее слова, и кому другому не спустил бы их, не из обиды, а просто из принципа и нежелания слышать дурное о себе и братьях. Но на аданэт он не гневался, считая себя в долгу — она ведь давала ему кров, пусть и недолгое время, да еще стража могла на нее ополчиться, — потому он послушно брел за ней. Скоро они вернулись в жилище Лены, и пока он мылся (она взяла с него строгое обещание не пить воды из сосуда на полу), она подыскивала квартиру. Горячая вода, текущая сплошным потоком, как из источника, стала для него открытием. Он хорошо мог представить, что сам горячий источник где-то под домом, но отчего он не размыл почву и что заставило воду подняться так высоко, не представлял. Вода, набранная в купальню, так и заманивала теплом, а он до последнего боялся встать в эту большую белую бадью на тонких ножках: все же она казалась предназначенной не для мытья, а для готовки или, может, вымачивания тканей или шкур, и лишь заверения Лены его убедили в том, что вымыться тут можно. Он скинул одежду, долго и с наслаждением отмывался, пока вода не стала серой от пыли и грязи, потом выстирал одежду с мылящимся бруском, потом, повесив ее на бортик ванны, вышел — воздух приятно холодил кожу. Его, конечно, не смущало ничего, и разве что запоздало подумалось, что обнаженный вид мог быть непривычен аданэт: кто знает, может, у них так не принято? Келегорм повидал много обычаев — и наконец, прикрыв бедра повязанным вокруг куском ткани, висевшим тут же, прошел на кухню. Стоило приготовить себе что-нибудь, но если бы хоть одна из вещей тут была знакома! Из таких были разве что ложки и плошки: ни горшка, ни котла, ни даже места, где можно разжечь огонь, он с непривычки найти не мог. — Вымылся? — Лена выглянула на кухню и сунула ему чистый яшкин банный халат. — Где одежда? Дай, в стиралку закину после твоих приключений. Сам стирал, вручную? Ой, долго сохнуть будет, а так через час сухую получишь. Она закинула одежду в стиралку и долго думала насчёт режима. В итоге выбрала ручную бережную стирку и запустила цикл. — Да не дергайся, это специальная мм... Машина, механизм для стирки. Сама стирает. Готовить некогда, но у меня борщ есть позавчерашний, — она выудила кастрюлю, включила электрическую панель. Щёлкнула кнопкой чайника. — Хорошее жилье, — вздохнула она. — и недорого. Замену нашла, далеко от моей учебы и дорого. Ну ладно, чего уж там. Она наложила полную тарелку борща со сметаной, поставила перед Келегормом и задумалась. Нужно было ехать, чтобы посмотреть квартиру. Но как? Брать с собой Келегорма или оставить его здесь? Это другой конец города, метро… Все же выбрали первый вариант. Келегорм произнес несколько слов благодарности. — Я неприхотлив, сойдет совершенно любое жилье. Впрочем, местных особенностей он не знал, а решись они на дешевую комнату в коммуналке, кто знает, как скоро начнутся стычки с соседями? Особенно у нолдо, привыкшего готовить самостоятельно. Надеть доспехи в этот раз ему не позволили, меч тоже, да и потом, удивительная машина, вновь выстиравшая его одежду, вернула ее пусть и отжатой, но не совершенно сухой, и ему пришлось позаимствовать кое-что из одежды Яшки и Лениного отца, благо, она отыскалась. — Я не привык ездить безоружным в неизвестные места. А атани там тоже будут безоружны? Откуда ты знаешь? Может, при них окажется то стреляющее огнем оружие, как у тех стражей? — Оружие есть только у стражей. Я же объясняла, если всем начнут давать разрешение на оружие, все друг друга перестреляют. Я понимаю, тебе кажется, что здесь много народу, но все равно всех жалко. Наконец сопротивление было сломлено. Спортивные штаны оказались ему коротковаты и с кожаными сапогами смотрелись забавно, но Келегорм был равнодушен к таким вещам и с интересом оглядывал все вокруг, пока шли по улице, пока та не окончилась длинной лестницей, ведущей вниз. А там, на диво, начался нижний ярус той самой улицы. «Должно быть, строили гномы», — подумал он, посматривая на полированный гранит. — Аккуратнее, не споткнись. Тут довольно скользко. Сейчас ещё один переход и эскалатор — эта ветка глубоко под землёй. Метрополитен имени Ленина, наша гордость, — засмеялась она, — был такой вождь. Вот при нем и строили. Сейчас увидишь. Лестница уходила вниз на много метров и ехала сама. — Стой спокойно, она сама привезет. Ходить опасно: вдруг кого-то толкнешь. Она сжала его ладонь, глядя на скопище людей с равнодушными лицами, в основном смотрящими в телефоны. Самой ей было не до смартфона: мало ли что устроит ее новый друг. — Это не подземная улица. Это повозки, — объясняла она, — перевозить атани. Наш город очень большой. Наверное, Москва больше, чем весь Белерианд. Здесь живёт больше десяти миллионов атани, если с пригородами считать. О, уже подъезжает. Келегорм вздрогнул. От грохота и воя заложило уши, и из ярко освещённого входа туннеля с ревом вылетел механический дракон. — Он неживой. Это механизм. Вроде передвижного замка, понимаешь? Заходим. Народу много, но терпимо. В час пик тут намного хуже. И всем надо скорее. Они расположились в углу у схемы метрополитена. — Смотри. Мы на юге, а надо на север. Вот по этой линии. Зато прямо, без пересадок. Келегорм кивнул. Карта показалась чересчур яркой и бессмысленной — как рисунок или, скажем, узор. А вот подобные машины ему видеть приходилось: Курво придумывал иногда осадные механизмы, да и вагонетки для погрузки угля из шахт он видел не раз и у народа наугрим, и у эльдар. Но эта мчалась с совсем невероятной скоростью, судя по мельканию серых теней за окном. А вместе с тем скорость эта совсем не чувствовалась, он мог стоять, не держась, чем и занимался, пока поезд не затормозил перед очередной станцией, так что он чудом схватился за поручень. Кто-то из атани недовольно покосился, Келегорм ему ответил не менее огненным взглядом… — Держаться надо, — проворчал атан. Келегорм склонил голову, нехорошо щурясь и оценивая, сможет ли выкинуть его из этой повозки на ходу, но зарождающийся конфликт прервался новой остановкой и ещё большей толчеей. Нет, такого количества атани и такой толкотни он не ожидал. Ему стало немного жаль Лену, и он прижал ее к себе, потом развернулся к углу, высвободив ей немного пространства. — В этой повозке едет, наверное, добрая сотня атани, а то и тысяча, что за сила ее тянет? Я не видел спереди ничего, что могло… Тут путешествие окончилось, и он снова пошел вслед за Леной. Тоннель теперь вел наверх и был отделан зеркальными плитами на редкость гладкой полировки. Честно говоря, глубина и странный острый запах подземелья его угнетали, и он как никогда порадовался возвращению наверх. — Могу представить, сколько запросили с вас мастера наугрим за такую разветвленную систему тоннелей, — решил он. — Их тут не было. Все сами, — улыбнулась она, — у нас есть машины, чтобы рыть землю. Это дорого, долго, но возможно. Московское метро самое глубокое в мире, не считая Петербурга. Ну и если на нас нападут, мы сможем тут скрыться. А так десятки тысяч атани в день — это норма. Может, сотни тысяч. Я не знаю. Сначала все на работу в один конец города, потом домой — в другой. Ее и сейчас строят, эту систему. Тянет эти поезда машина. Электричество, — она задумалась, пытаясь объяснить, но махнула рукой. — Магия. Считай это магией. Это яшкин район; может, он нас покатает, если свободен. Она достала телефон и набрала Яшу, долго и путано объясняя ситуацию. Потом положила трубку. — Скоро приедет. Тут пешком далеко, а метро ещё сюда не проложили. — О, гля, гомик, — раздался полупьяный голос, и к ним приблизилась компания бритых наголо ребят. Лена побледнела и вцепилась в Келегорма. — Отвалите, парни. Он спортсмен, иностранец, пока вас не понял, а поймет — порвет на кусочки, — взвизгнула она. — Турко, пожалуйста, — это она взмолилась уже на квенья. К сожалению, ее слова не возымели эффекта, и гопота поперла в атаку. От статьи за убийство Келегорма спас Яша, засигналивший так, что заложило уши, и Ленка, с плачем повисшая на плечах. — Не марайся, Тьелко, пожалуйста, Тьелко. Он не понял слов, но глумливый гогот говорил сам за себя, и он рвался в бой, которому мешали разве что Лена с Яшкой. Это дало гопникам пару секунд форы — точнее, не форы, а возможности отойти и сообразить, что длинноволосый ничуть не похож на изнеженного гомосексуалиста. Келегорм высвободился из рук Лены, стряхнул ее руку с плеча аккуратно, сделал резкий рывок вперед — и вот он уже вжимал одного в асфальт, а второго одной рукой отбросил от себя на оградку между дорогой и газоном. — Ща ты у меня ляжешь! Но и вторая попытка атаки со стороны поднявшегося противника была успешно отражена. Келегорм сгреб его за шиворот, приложив о бордюр виском, легко, будто дворняжку, которая скулит и вырывается. Двоих других, налетевших сзади, он отбросил, третьего, который хотел подсечь снизу, тоже подхватил за шкирку, перекинув через невысокий забор на проезжую часть; примерно на этом этапе желание доказывать что-либо столь агрессивному гомику пропало, и очухавшаяся четверка удалилась прочь бегом, пятый мычал, пытаясь подняться. Келегорм бросил им вслед последний гневный взор. Ноздри его раздувались, лицо оставалось бледным — он даже не вспотел и рванулся было следом, если бы не удерживавшие его за локти друзья. Надо заметить, что им весьма повезло: ведь Келегорм отправился в путь без меча или кинжала. На шум начали оборачиваться люди, и Яшке с Леной вовремя удалось затащить Келегорма в машину, которая газанула с места. — Орочье отродье! Кстати, что они про меня сказали? — Что ты... В общем, это местные орки, да, — вздохнула Лена, — они не любят длинные волосы у мужчин. Хотели поучить тебя жизни. — Это круто было, — нервно рассмеялся Яша, — я сам их раскидывал пару раз. Ходит в наших краях байка. Старый гопник поучает молодого: если встретишь человека в странной одежде с длинными волосами и фенечками — это хиппи. Драться они не любят и не умеют. Можешь на нём оттянуться. Если встретишь парня с ирокезом в коже и клёпках — это панк. Драться они любят, но не умеют. Можешь на нем оттянуться. Если встретишь бритого в полувоенной одежде со свастикой — это скин. Драться они любят и умеют. Его лучше бить группой. Можете оттянуться, если он один. А если встретишь человека с длинными волосами, в странной одежде, с кастрюлей на голове и деревянным мечом — это толкинист. Беги сразу. И не дай Бог тебе перепутать его с хиппи! — Я не буду переводить этот баян, — засмеялась Ленка. — В общем, Турко, я себя чувствую так, будто я маленькая девочка, и у меня очень опасная собака. И все ее хотят подразнить. А я боюсь, что она побежит и порвет наглецов на кусочки. И тогда ее пристрелят как бешеную, — она погрустнела. — Так с Ричи произошло. Мой пёс, из детства. Он напал на хмельного соседа, который хотел меня... — она не подобрала слова к «полапать» и сказала: — ...обидеть. Ричи его покусал, а потом его убили. Ты... Пожалуйста, не давай повода сделать это с тобой, Тьелко. Она сжала его ладонь. — Пожалуйста. Келегорм серьезно и строго глянул на нее. — Но ведь если это орки, их надо было догнать! И добить! К чему способствовать процветанию отродий врага? И он решительно не понимал, зачем его оттаскивали, ведь делал он все правильно, и посетовал на непонятные законы мира, где нельзя защитить себя. Впрочем, нельзя сказать, что в его эпоху в Эндорэ было лучше: ведь и там отчего-то не все поняли их борьбу за сокровища отца — но там хоть можно было насадить отрубленную голову врага на частокол вокруг своей крепости! Это он и объяснил в своей эмоциональной манере, посматривая на Лену. — Понимаешь, Тьелко, раньше у нас тоже можно было защищать себя с оружием в руках, но, по мере того, как оружие становилось мощнее, запретов стало больше. Все решается в суде, а с убийствами не разбираются. Убил — виноват и будешь заключён под стражу. Даже если ты защищаешь свою жизнь, ты все равно в той или иной мере виноват, что оказался сильнее. Мне их не жалко, я за тебя боюсь, понимаешь? — она заглянула ему в лицо снизу вверх. Машина тем временем свернула в дворовой проезд и встала в тупичке, а они вышли. Новое жилище, что им предлагали, было в здании ещё более высоком, чем прежде, а вот узкие коридоры внутри были все те же. Они зашли в дверцы шкафа в стене, и тот вздрогнул, будто загудела. Келегорм хотел было спросить, как выходит, что они зашли в одном месте, а вышли в другом, потом сообразил, что шкаф за это время, должно быть, проезжает вверх по шахте, и только потрогал украдкой стену из полированного железа. — Двадцатый этаж. Если чувак будет повторять подвиги, выпрыгивая из окна, ему не поздоровится, — подал голос Яша. Дверь им открыл риэлтор и принялся показывать Лене однушку. Яша позвал Келегорм на балкон. Высота была невероятная — ни одно здание в Эндорэ и в Валиноре не могло сравниться с этим. — Вы, смертные, создали себе рукотворную крепость, которая больше похожа на гору, — он посмотрел вниз, за перила — двор казался по-детски крошечным, от скамеек до деревьев. Правда, в Эндорэ природа поражала нетронутым величием, а здесь не было ни ландшафта, ни буйно растущих лесов, одни строения до горизонта, терявшегося в серой дымке. И ничего больше. И местами виднелись гущи деревьев в больших парках. К облику нового жилища Келегорм отнесся безразлично: он был неприхотлив; есть тепло и крыша над головой — и славно. Правда, к риэлтору он все-таки повернулся: — Здесь есть такое же отхожее место и та большая лохань для мытья? И с искренним любопытством осмотрел санузел, покрутив краны. Нет, Курво они бы понравились! Риэлтор, похоже, принял его за деревенского и поглядывал со снисходительной улыбочкой, и лишь когда Келегорм поднял на него взгляд, сменил выражение лица на приличествующее делу, серьезное, и сделал это очень вовремя. — Ладно, снимем, — сказал Яша. — Дорого же, — запротестовала Лена. — Доплачу разницу. А дальше посмотрим. Слушай, ну не мотаться же сейчас в поисках жилья! И потом... Я боюсь, вы в этой квартире задержитесь ненадолго, — уныло сказал он. Лена снова посмотрела на Келегорма, вздохнула и пошла обсуждать договор. Яша перевел нужную сумму и предложил Лене съездить забрать вещи с той, заодно и рассчитаться с хозяйкой. — Ты можешь пока нас подождать здесь? — попросила Лена Келегорма. — Можешь поспать или... Не знаю, но на улицу не выходи. Я тебя прошу. Я закрою дверь, ладно? Мы постараемся быстро обернуться. Он в ответ кивнул серьезно. Последние слова он пропустил мимо ушей, беседы с Яшкой и вовсе не понял, да и потом, кто смеет запереть гордого нолдо в четырех стенах? Разве он тут узник? — Не позабудь взять мои доспехи и меч, — сказал он. Дверь заперлась снаружи, проскрежетал замок... Первое время ушло на то, чтобы изучить новое обиталище. Он обошел все кругом, но квартира была невелика, и этого занятия хватило ненадолго. Кое-что интересное все же обнаружилось: например, он обнаружил небольшое квадратное отверстие под потолком, как раз над тем местом, где готовят. От него вверх и вниз отходил длинный канал — слишком узкий, пробраться в него могла бы разве что белка. Точно такое же отверстие, забранное решеткой, обнаружилось в ванной. Не ломая дальше голову над необъяснимым, Келегорм прилег было, но сон не шел, да и как можно спокойно спать в неизвестном новом месте? Он снова вскочил, пошел на кухню, покрутил круглые ручки на белом стальном столе, где готовили пищу; огонь, впрочем, не появился, хотя Келегорм был мастер его разжигать. Только тут и разжечь его было не из чего. Он припомнил прошлый раз, когда перед ним появлялись горячий чай или похлебка, и пришел к выводу, что еда греется сама, невесть как, а что, скажите, интересного, когда нет пламени, нельзя полюбоваться на танец его языков и погреть над ним руки? На этом плита тоже перестала его интересовать, обычая мыться по два раза в день у него тоже не было, и внимание его переместилось на дверную ручку. Он покрутил ее (оказалось заперто), попробовал вынести плечом, но, опасаясь, что разрушениям в новом жилище атани не порадуются, вышел на лоджию. Вид на город отвлек его ненадолго. Высились шпили странных ажурных башен, похожие на швейные иглы, рядами уходили вдаль однообразные дома, округлый купол белого цвета высился на горизонте, горели яркие огни каких-то вывесок, мчались с шумом самоходные повозки по серым лентам дорог... Потом он начал размышлять о вещах более практических. К примеру, нет ли орков и в этой башне? Да, аданэт слезно просила его не выходить, но это лишь из боязни перед стражами, нет сомнения. Он поступит разумнее и не будет связываться с ними вовсе, а вот отродьям Моргота несдобровать, тем более что в узком ящичке на кухне Келегорм обнаружил набор грубо сработанных кинжалов — тупых, конечно, но у него при себе нашелся точильный камень. Лоджия одним краем граничила с переходным балконом на лестничной клетке, к его счастью. Там он и оказался, перекинув через ограждение длинные ноги. С нового балкона вели две двери: одна в длинный коридор, за которым виднелись двери других жилищ, где было пустынно и тихо, других выходов не нашлось, и Келегорм быстро вернулся обратно. Вторая дверь привела на лестницу, по ней-то он и начал спускаться, но, вот чудо, ни единого выхода с лестницы на этажи не было, разве что через такие же балконы, с которых можно было попасть во все те же коридоры на этажах, большей частью пустые. Только на одном стояла кадка с на редкость неприхотливым растением, и все. Зрелище было однообразное, но тем не менее он добросовестно обследовал все этажи с двадцатого по первый. На первом этаже дверь оказалась, на диво, заперта (кнопки он не нашел), и вернуться пришлось обратно тем же путем, как раз к тому времени, как во входной двери заскрежетал ключ. Похвалив себя за то, что удалось остаться пай-мальчиком в глазах аданэт, Келегорм уже через миг с очаровательной улыбкой встречал ее в прихожей, помогая таскать сумки. И разве что очень наметанный глаз отыскал бы признаки, выдававшие его.