Грим

      «В уэльском лесу был найден подземный коровник». Ну хоть не свинарник. «Охотник под Лондоном застрелил бобра вместо приятеля». Без комментариев, бедный бобер. «Десятилетний мальчик пробрался на концерт группы Nirvana и пронес с собой бабушкин героин». Прелесть. «Вор в районе Гринвича пролез в форточку, но потерял вставную челюсть». Нулевой мередиан, что сказать. «В ресторане недоваренный кальмар попытался оплодотворить рот женщины».       Ремус в голос расхохотался и отложил бумаги в сторону, хватаясь за живот.       — Серьезно, Спенсер? — еле выговорил он сквозь смех, вытирая слезы из уголков глаз.       — Да, серьезно, — раздраженно ответил тот и похлопал его по плечу. Ремус немного успокоился и поднял глаза на его светлобородое лицо. — А чего ты хотел? — вспыхнул Спенсер, разводя руками, так что его пиджак загнулся на плечах, отчего он больше походил на спившегося дворника, который приоделся к юбилею, чем на сотрудника газеты. — Редактировать новости центрального района? Мы и так здесь, знаешь ли, с жиру не бесимся…       — Да не злись ты на меня, — успокоил его Ремус и провел рукой по волосам, чтобы немного пригладить после взрыва смеха. — Мне по большому счету все равно, что редактировать, если это новости. Говорил же, я бы больше хотел что-то художественное или научное, а не публицистическое.       — Пока — что есть, — пожал плечами Спенсер, отчего плечики на пиджаке забавно дернулись, совсем не сочетаясь с его измученным несчастным лицом. — От нас все поуходили, сам знаешь. Я понимаю, что ты раньше не работал с новостями, но у нас катастрофически не хватает людей, а ты работаешь быстро и качественно.       — А работы что, прям много? — тактично спросил Ремус, поджав губы.       Спенсер замялся, опустил глаза и скрестил руки на груди — его стало даже жалко.       — Хватает, — неопределенно ответил он и стало ясно, что никакой работы на самом деле и нет — вот в чем вопрос.       Единственное, что люди читали в этой газете — это небольшие статейки о технических инновациях и интересные исторические факты или истории о всем известных личностях. О технике писал один немолодой профессор, который недавно уволился, а об истории сам Ремус, но совсем недавно начальство решило, что новости людям читать куда интереснее и бросило все силы на них. Пришлось вернуться к привычной работе редактором и убрать единственную изюминку из газеты.       Разумеется, читать больше ее от этого никто не стал, но зато теперь все силы брошены на абсурдные новости, не стоящие внимания и бредовые заголовки, придумкой которых теперь должен заниматься Рем.       — Хорошо, — кивнул он, надеясь хоть как-то подбодрить Спенсера, которого уже было чисто по-человечески жаль. — С чего мне начать?       — Спасибо, Ремус, ты всегда меня выручал, — выдохнул тот и бросил ему на стол пачку бумаг — какие-то рукописные черновики, в которых предстояло разобраться и составить из них что-то на подобие «В ресторане недоваренный кальмар попытался оплодотворить рот женщины».       Он тяжело вздохнул и взял первый лист, прищурился и стал вчитываться в чужой почерк. Не сказать, чтобы у Рема у самого была невероятной красоты каллиграфия, вообще-то его почерк можно было сравнить с письмами пьяного и больного человека, да еще и с хроническими нервными тиками, но разбираться в чужих — не самое приятное занятие. Ломаешь глаза, зарабатываешь себе мигрени и очаровательный горб на спине в комплекте с постоянными болями в шее и позвоночнике. Здесь, конечно, немалую роль играет возраст (а Ремус уже мальчик взрослый — ему перевалило за тридцатку), но и вот такая сидячая работа влияет на здоровье довольно сильно.       Вот в такие моменты он задумывался а ля: «Как я докатился до жизни такой?» А потом вспоминал, насколько может быть хуже и насколько у него сейчас все стабильно и нормально, что ничего не оставалось, кроме как выкинуть из головы эти мысли и благодарить всех богов и Мерлина за то, что ничего плохого или страшного сегодня не произошло. Что Ремус крепко усвоил за свою насыщенную жизнь: не говори, что все плохо, потому что все может быть еще хуже. Не бывет «хуже некуда», потому что всегда есть куда, как бы пессимистично это ни звучало.       Сейчас по крайней мере у него есть какая-никая работа и деньги на пропитание, у него жив и почти здоров отец, он сам жив и здоров, и в его жизни давно не происходило ничего необычного, страшного и так далее — а это уже что-то. Наверное, Ремус постарел, но он действительно стал радоваться каждому дню, будь он даже в магловской никому неизвестной газете с шедевральными статьями.       С годами он начал находить плюсы в магловской работе: у тебя есть преимущество перед другими, о котором никто не знает и им иногда можно пользоваться, никто не уволит из-за ликантропии, потому что оборотни — это страшные сказки для детей, а то, куда он «уезжает» каждый месяц, никак с этим не связано. К тому же, магловские деньги — тоже деньги, на которые можно купить еду и одежду, их можно менять на волшебные (получаются, правда, все равно не очень обнадеживающие суммы, но что есть, то есть).       Отец конечно же сначала был недоволен всей этой затеей с работой редактором, но его и никто не спрашивал — он сам себя спросил, а Ремусу советы не очень нужны, он взрослый человек и сам разберется. Вообще, отец, хоть и жил в абсолютно другой части страны, последнее время особенно часто стал наведываться в гости, что, надо признаться, немного напрягало. Он уже немолодой человек, ему одиноко, но оправдывает он свое поведение не этим, а тем, что Ремус сам все время один. А Ремус обожает свое одиночество, он в нем как рыба в воде, так зачем ему компания? Но отцу этого, видимо, не понять.       Ладно, в целом, все действительно устраивает, все неплохо. За три года работы в этой газете бывало всякое, бывало, что не хватало денег на еду и приходилось по-настоящему охотиться, чтобы добыть себе пропитание, но такие этапы никогда не длились слишком долго, в основном — все было неплохо.       Рем кивнул своим же мыслям, чуть улыбнулся, думая о том, как придет домой, ляжет на спину, чтобы выпрямить свой многострадальный позвоночник, будет потягивать чай из огромной пивной кружки и читать… а что именно? Конан-Дойля? Фенимора Купера? Что-то на приключенческое потянуло.       «Толкиена», — коварно улыбнулся про себя Ремус. Да уж, давно не перечитывали, может что-то изменилось в Средиземье? Ладно, никто не сможет осудить его, если он в двусотый раз прочитает одни и те же книги, если не узнает об этом, так ведь? А он никому и не скажет. Только бы отец вечером не нагрянул.       С этими мыслями Ремус отложил первый более-менее расшифрованный и перепечатанный кусок новостной статьи о празднике белок в пригороде Бирмингема и взял следующий. И вдруг взгляд скользнул по чему-то, не похожему на рукописный черновик. Он повернулся к стопке бумаги и желудок почему-то сделал кульбит.       На стопке черновиков лежало письмо. Желтоватый конверт с письмом, не бумажный, а сделанный из пергамента и закрепленный красной печатью с эмблемой, которую Рем узнает из тысячи — эмблема Хогвартса.       Не староват ли он для писем из Хогвартса или в кофе кто-то добавил секретный ингредиент, в виде того самого «бабушкиного героина»? Ремус усмехнулся про себя, пытаясь справиться с замешательством. Что это еще такое? Кто и зачем написал ему из Хогвартса? И почему вообще письмо здесь, почему его не принесла сова вечером домой?       Ответ возник сам собой: Дамблдор. На такие фокусы способен лишь один человек на этой земле. Старый, мудрый, великий колдун, он же затейник и фокусник. От него вообще можно было ожидать всего и всегда, но Рем как-то не подумал, что нужно было ожидать письма в стопке черновиков.       Он быстро схватил его так, как будто его кто-то сейчас отберет, вскрыл конверт и достал письмо.       Дорогой мой Ремус,       Как же давно не виделись! Очень хочется увидеться и узнать, как ты. А еще у меня есть к тебе одно предложение, от которого не стоит отказываться сразу, как ты его от меня услышишь. Давай встретимся и лучше прямо сегодня, что тянуть? В Дырявом котле. До скольких ты работаешь? Отправь мне весточку любым способом.

Профессор Дамблдор.

      Вот за что Рем его обожает, так это за внезапность. Вот же нескучная жизнь у людей, которые знакомы с Дамблдором: никогда не знаешь, когда тебя позовут выпить сливочного пива или чего-нибудь покрепче в Дырявый котел, а может и пуститься на поиски какого-нибудь важного магического артефакта. Человек-сюрприз.       Ремус не стал заморачиваться с пергаментом, а просто черкнул ответ на магловской бумаге магловской ручкой, убрал записку в конверт с письмом, вышел из-за рабочего стола, оглядываясь на своих трех коллег (или калек), и заперся в туалете. Чтобы не искать сову в магловском районе Лондона посреди бела дня, он решил просто использовать заклятие Трансгрессии неживого предмета, оно же — заклинание Возвращения к хозяину, какое обычно применялось к потерянным вещам, чтобы вернуть их владельцам. Рем достал палочку из кармана на штанине, сделанного специально для нее, направил ее на письмо, и оно тотчас исчезло с тихим хлопком.       Теперь он не доживет до конца рабочего дня — Дамблдор умеет заинтриговать. Конечно, вряд ли он собирается предложить что-то, что Рему понравится, об этом можно было догадаться из письма, но все равно интересно, что же взбрело ему в голову. Гипотез миллион, и ни одна не кажется реальной, хотя, с другой стороны, от Дамблдора ведь можно ожидать чего угодно, так? Значит, остается ждать и печатать эти захватывающие дух новости. Как же Рем обожает эту работу.

***

      Рабочий день как специально тянулся долго, но был вынесен стойко и уже подходил к концу, осталось всего каких-то десять минут. Ремус уже закончил с новостями и довел до ума четыре статьи, так что они были готовы к публикации, и теперь не мог перестать думать о встрече с Дамблдором и о том, что же такое все-таки тот задумал.       Сев на пол и облокатившись спиной о стену, он почувствовал, как по телу разливается приятное тепло облегчения и удовольствия — вот, что значит выпрямить спину впервые за день. Он прикрыл глаза и глубоко вдохнул.       — Ремус, можно тебя на… ой.       Тот тут же открыл глаза и поднял голову, уставившись на того, кто его позвал.       — Да, Роб, ты что-то хотел? — спросил он хлопающего глазами коллегу.       — Хотел спросить, можно ли тебя на секунду, — неловко дернул плечами Роб. — У тебя все в порядке? Плохо себя чувствуешь?       — Это моя спина плохо себя чувствует, — пожаловался Рем, вставая и кряхтя, как девяностолетний дед, а кости заскрипели, как его стодевяностолетние полы. — Ничего особенного, не обращай внимания. Просто пересидел над этими идиотскими статьями.       — А, понимаю, — кивнул Роб и чуть улыбнулся, наклонив голову в сторону и отведя глаза. Так он был похож на какого-то нереалистичного персонажа из фэнтезийной книги, принца, например. Ремус мысленно уже в Средиземье, так что может сравнить Роба, к примеру, с эльфом: он симпатичный, а для редактора прямо-таки красавчик, сам Рем, например, конечно, вовсе не уродец, но его можно было бы сравнить только с человеком, потому что до эльфа ему, как до китайской пасхи, для гнома он слишком высокий и худой, а для хоббита у него недостаточно сильные и волосатые ноги. У Роба же все иначе — он чистой воды эльф, черноглазый, с острыми скулами и носиком.       Иногда Рем засматривался на него, несколько раз в голову приходила мысль о том, а не попробовать ли пригласить его куда-нибудь, но потом он вспоминал, что это плохая идея во-первых из-за того, что они работают вместе, во-вторых из-за того, что он магл, а в-третьих… Наверное, дело в том, что Роб какой-то слишком чужой для Ремуса, вот, как говорится «не его» человек. Да, он довольно приятный, всегда хорошо к нему относился и даже оказывал какие-то знаки внимания (или это только казалось), но всегда, когда начинался разговор с ним, Рем думал о том, как же тот не похож на него.       В общем, не порть работу сексом, если тебя трахает не начальство.       — Хотел спросить тебя, если ты сейчас не занят, — начал Роб, почесав затылок и откинув волосы со лба.       — Не занят, спрашивай.       — Ты не хочешь сходить на свадьбу сестры Спенсера? — Ремус аж на секунду онемел, хлопая глазами от удивления. — Ну… Он мне сказал, что звал тебя, но ты отказался, и он это предвидел. Знаю, ты не любишь мероприятия и шумные компании, но и я тоже не фанат, так что как тебе идея пойти туда вместе? — осторожно спросил он и слабо улыбнулся, как будто прощупывая почву, так что было сложно понять, что он имеет в виду: просто сходить и провести время на свадьбе или зовет пойти туда именно вдвоем с каким-то подтекстом. — Просто поесть, выпить и поздравить их, без участия в каких-нибудь там танцах и всего такого.       Ремус тоже чуть улыбнулся в ответ, чтобы показать, что он хотя бы не негативно настроен, и подумал.       Не стоит заводить никаких романов с коллегами — потом придется увольняться, а Рему некуда идти. Но с другой стороны… Роб такой хороший, очень хочется дать шанс и ему, и себе хоть на какие-то отношения. Последний раз они были два года назад и продлились всего полгода, а так обычные взаимоотношения Ремуса с людьми — одноразовый секс раз в несколько месяцев. А секса, конечно, хочется, да и не было его давно. Но не хочется сближаться с Робом только ради этого.       В общем, Рем не может найти подходящее решение для этой ситуации. И что делать?       — Хорошо, давай, — ответил он, спустя паузу, когда Роб уже, судя по всему, отчаялся услышать ответ — вот он, Ремус Люпин, который не умеет отказывать людям, которые хорошо к нему относятся. Тот поднял удивленные черные глаза.       — Хорошо, — кивнул он полувопросительно.       — Хорошо, — увереннее подтвердил Рем, чтобы у Роба не осталось сомнений в его словах. Тот кивнул, мило улыбнулся и отошел назад.       — Тогда увидимся в пятницу? А то завтра меня не будет — я еду писать репортаж вместе с Лорой.       — Да, в пятницу. Во сколько это вообще?       — Начало в семь, но я предлагаю прийти пораньше, пока народу не набралось.       — Договорились, — улыбнулся Ремус, и Роб радостно с ним попрощался.       Хотя, если подумать, не такая уж это и плохая идея. Не быть же вечно одному? Да, он любит свое личное пространство, но иногда бывает, что он готов кого-то в него запустить. Редко, но бывает.       Рем посмотрел на часы и обнаружил, что его рабочий день закончился, а значит, настало время самого интересного — грандиозных планов Дамблдора. Подстигаемый любопытством, он попрощался со всеми, отдельно улыбнувшись персонально Робу, на что тот ответил тем же, закрыл за собой дверь, завернул за угол коридора, озираясь и убеждаясь в том, что никого рядом нет, и сразу же трансгрессировал, крепко сжав палочку в руке.       Перед глазами открылись старые добрые городские пейзажи, чуть ностальгическая слеза не пошла: вот они темные, немного замшелые каменные стены, вот она, мощеная дорожка, вот она, вывеска «Дырявый котел». Ремус улыбнулся двери, которая, кажется, была уже новой, и с мыслями о том, как давно он здесь не был, дернул за серебряную ручку и вошел. В лицо сразу ударил теплый запах чего-то сладко-алкогольного.       — Добрый вечер, — негромко произнес он и кивнул сгорбленному человеку за барной стойкой и получил в ответ уважительный кивок.       — Ремус, — провозгласил знакомый голос, и Рем повернулся на него и увидал профессора, чья борода, кажется, с годами стала длинее не меньше, чем вдвое. Все то же, что и раньше: сканирующий, пронизывающий взгляд, крючковатый нос, который явно неоднократно ломали, мантия в пол с длинными рукавами, очки на носу. Дамблдор сидел за пустым столом и добродушно улыбался. Он явно был искренне рад. — Дорогой мой, — улыбнулся он и вскочил с места, раскрывая руки.       — Да ну что Вы, не вставайте, — засмеялся Рем, тоже улыбаясь во все зубы и приобнимая его. На мгновение показалось, что Дамблдор его не отпустит, но тот отстранился и сел за стол обратно. Ремус опустился напротив.       Профессор сканировал его добрым взглядом с хитринкой поверх очков, как будто глазам своим не мог поверить.       — Ну как поживаешь? — тепло спросил он.       — Неплохо, — ответил Рем то, что вертелось на языке. — Работаю, как вы уже знаете, так что нормально. В целом — ничего нового.       — Как тебе работа с маглами? — прищурился Дамблдор.       — Знаете, я ожидал худшего, — поделился Ремус. — Главное — быстро адаптироваться к их жизни и изучить их как можно подробнее, до того, как приступить к работе, и все будет отлично. Для меня работа среди маглов — прекрасная возможность работать хоть где-то.       — Да, соглашусь с тобой. Зря некоторые так пренебрегают этим вариантом.       — Профессор, не расскажете, зачем позвали? — напрямую спросил Ремус, подпирая щеку рукой и заглядывая ему в глаза.       — Слушай, я, если честно, хотел сначала поболтать… — протянул тот, откровенно лукавя.       — Профессор! — насмешливо вскинул брови Ремус и деланно удивился. — Подговорить меня на что-то хотели?       — Только расположить, — признался Дамблдор и улыбнулся, так что в уголках его глаз собрались морщинки. — Да, признаю, был у меня такой коварный план. Но ты не обижайся, это все из-за того, что я понимаю: от моего заманчивого предложения ты откажешься.       — Вы так в этом уверены?       — Да, потому что давно тебя знаю, — вновь прищурился он. — Но предложение и вправду заманчивое, будь я на твоем месте, я бы подумал и согласился…       — Профессор, ну не тяните, я начинаю нервничать, — произнес Рем, посмеиваясь и выдавая правду за шутку. Он действительно уже начал переживать и надумывать всякие небылицы.       — Хочу предложить тебе работу, — без предупреждения объявил он.       — Будете делать заказ? — очень вовремя спросила колдунья в шляпе с искривленным кончиком.       — Да, маленькую кружку медовухи, пожалуйста, — сразу ответил Дамблдор.       — Здравствуйте, профессор, — улыбнулась ему колдунья.       — Здравствуйте, мисс, — вежливо ответил Дамблдор и перевел взгляд на Ремуса. Тот, видимо, выглядел совсем выбитым из колеи и ошарашенным, потому что в глазах профессора мелькнул страх, а на лице образовалось беспокойство.       — А Вам? — спросила колдунья Рема.       — Мне обычного эля, пожалуйста, — выговорил тот, и она, кивнув и окинув их подозрительным взглядом, ушла к барной стойке.       Воцарилась тишина.       — Кем, сэр? Смотрителем?       Дамблдор рассмеялся, отчего стал очень похож на Санта Клауса на каникулах.       — Нет, что ты, — сквозь смех покачал головой он, мотая бородой. — Нельзя найти замену Аргусу, Ремус, после него эту вакансию можно будет смело закрывать.       — С ним же все нормально? — спросил Рем, на мгновение серьезно забеспокоившись за своего старого школьного смотрителя. — Он все еще работает?       — Конечно, куда же он денется, — развел руками профессор. — Как бы кому ни казалось, он эту работу обожает. От детей он не в восторге, но в этом и есть смысл его работы и его существования.       — Всегда восхищался Вашей способностью подбирать кадры.       — Понимаю, — уже серьезно отозвался Дамблдор, кинув свой пронзительный взгляд куда-то сквозь него. — Хогвартс не был бы Хогвартсем, если бы не испытания. Для кого-то испытание — сама учеба, для кого-то — турнир по квиддичу, ну а для кого-то — школьный смотритель, который не дает шалить и разгуливать по школе по ночам. А может и преподаватель, который вовсе не тот, за кого себя выдает.       — Наверное, Вы правы, — кивнул Ремус, внимательно смотря в его задумчивое лицо. — Но к чему Вы это?       — Хогвартс видел уже множество преподавателей, которые учили студентов своему предмету не тем, что передавали им свои знания и помогали освоить дисциплину и раскрыться, а тем, что наоборот — мешали им, своим поведением заставляли самим взяться за ум, чтобы студенты смогли разоблачить преподавателя, который нисколько не силен в своем деле, например, или некомпетентен, а может и вовсе — преступник, творящий свои дела на территории школы. Ты же понимаешь, что я говорю о Защите от темных искусств, Ремус? — сказал Дамблдор и наконец взглянул на него, считывая реакцию и практически сканируя.       — Конечно, — кивнул Ремус с тяжелым вздохом. — Я бы уже возразил Вам, но лучше Вы сначала закончите свою мысль.       — Не спеши, пожалуйста, я понимаю, что ты обо всем давно догадался, — предупредил Дамблдор, — но я хочу объяснить, как я рассуждаю. Не было ни одного года, когда на каком-нибудь курсе не нашлась бы пара, тройка или четверка студентов, которая не вывела бы плохого учителя или учителя-преступника на чистую воду. Это прекрасная школа для всех, прекрасная возможность учиться Защите от темных искусств. Но я нахожу этот способ обучения рабочим только в том случае, если студенты на протяжении всего обучения в Хогвартсе сталкиваются не только с такими преподавателями. Вспомни свои школьные годы, Ремус. Ведь был же у вас хоть один преподаватель, который был просто блестящим педагогом и дал вам столько, сколько и не думали дать все остальные преподаватели этой дисциплины?       — О да, был такой, — тепло улыбнулся Ремус, все-таки соглашаясь со словами Дамблдора. Он, конечно, и раньше предполагал, что директор следует такой логике (вряд ли же он правда нанимает кого попало для работы с детьми), но почему-то не ожидал, что тот настолько все продумывает. Годы обучения в Хогвартсе, а особенно предмет ЗоТИ, всегда были похожи скорее на интересное приключение с элементами детектива, чем на обыкновенную учебу. Если подумать, то это действительно очень подготовило к дальнейшей жизни, но в тот момент, учась в школе, Рем и предположить не мог, что все это неспроста. — Когда я учился на шестом курсе, у нас был фантастический преподаватель по ЗоТИ — профессор Фоули.       — Аарон, точно, — кивнул Дамблдор и улыбнулся — лицо его озарилось воспоминаниями. — Он был одним из лучших даже за все годы моей работы. Как он подавал материал, как он заинтересовывал студентов и общался с ними, был с ними на одной волне… Ох, невероятно — ты прав. Но жизнь, к сожалению, иногда принимает решения за нас. В конце концов, он погиб, занимаясь любимым делом и остался героем.       — Думаю, если бы ему позволили выбрать свою смерть, он выбрал бы именно такую, какой он погиб, — согласился Ремус, улыбаясь — он ненавидел вспоминать об ушедших людях со скорбью, особенно, если по жизни эти люди фонтанировали энергией. Про такого человека, как профессор Фоули, нужно вспоминать, только улыбаясь. — Он обожал мракоборческие дела и до последнего остался верен своей любимой профессии. Помню тот день, когда его хоронили: весь Хогвартс рыдал. — Рем четко припомнил все, что тогда происходило. — Это был май, во всю светило солнце, дул такой приятный ветер, но все плакали, бросались к нему на гроб, не могли сидеть на парах. Говорили, якобы, он был таким прекрасным человеком, он только что женился и так далее. А это ведь… было прекрасное завершение для него: он погиб в бою, спасая нас, своих студентов, и при этом смог защитить всю школу. Да, несправедливо, что люди погибают в таком молодом возрасте, но мне кажется, что здесь ничего не поделаешь, это ведь уже случилось. А если уж так, то остается только принять это и жить дальше, больше ценить себя и свою жизнь, вспоминая этого человека, потому что с каждым, кто его знал, он останется навсегда, а его смерть, только показывает то, как нужно беречь себя и друг друга.       — Согласен с каждым твоим словом, Ремус, — улыбнулся Дамблдор, как показалось, даже с гордостью. — И именно потому, что ты сейчас все это сказал, я считаю, что ты нужен Хогвартсу, как преподаватель Защиты от темных искусств. У нас уже несколько лет подряд одни сплошные испытания вместо преподавателей, но после того, как в школе открылась Тайная комната, я считаю…       — Это правда? — напрягся Ремус. — Я читал об этом в каких-то новостях, но думал, что это просто преукрашенные сплетни.       — Нет, к сожалению, это правда, — покачал головой Дамблдор. — А учитель у нас в прошлом году был, как бы корректно выразиться… Никакой. Красивая обложка, знаменитость, за которой ничего не скрывается. И знаешь, кто до этого додумался? — хитро спросил профессор.       — Да вы что? — улыбнулся Ремус, почти не сомневаясь в ответе. Тот довольно кивнул.       — Ваша маленькая медовуха и эль, — произнес голос колдуньи над ними и на стол встали маленькая кружка с резьбой и прозрачная кружка побольше.       — Спасибо, мисс, — кивнул Рем.       — Благодарю, — Дамблдор радостно схватился за свой ароматный напиток и тут же поднес сначала к крючковатому носу, а потом, закатив глаза от удовольствия, к губам. — Гарри, — произнес он, когда оторвался от кружки — сначала было даже не понятно, о чем он.       — Гарри, — дошло до Ремуса, и он покачал головой. — Знаете, у маглов есть такая наука, называется — генетика. Слышали что-нибудь?       — Это должно быть как-то связано с родительством? Что-то, что передается ребенку независимо от того, среди кого он рос и кто его воспитывал?       — Абсолютно. Представляете, профессор? Я — нет, — хохотнул Рем. — И все при том, что он даже не знает своих родителей! Он не мог взять с них пример, получается, в нем это заложено. Как он поживает, кстати?       — Вроде хорошо, — тепло ответил Дамблдор, потягивая медовуху. — У него двое друзей, с которыми он не разлей вода. По характеру он больше напоминает мне Лили, только еще скромнее, но думаю, что это результат сурового воспитания маглами. Тихоня он, но вот в истории попадать все равно мастак.       — Кто бы сомневался, — улыбнулся Ремус, тоже отпивая эль и чувствуя такое приятное послевкусие хорошего слабого алкоголя. — Но я так волнуюсь временами… Они ведь правда его ненавидят. Они обращаются с ним, как нельзя обращаться не то, что с человеком, да вообще с живым существом.       — Ты преувеличиваешь, — отрезал Дамблдор. — Последнее время с ними отношения у него получше, к тому же он большую часть времени теперь проводит в Хогвартсе, у него нет надобности держать с ними связь каждый день.       — И все равно мне все это не нравится, — вздохнул Рем, поставив кружку. — Вся эта затея. Он бы не возомнил себя звездой, если бы его отдали нормальным родителям, которые все смогли бы ему объяснить.       — Ты же понимаешь, что дело не только в этом.       — Да, но все равно…       — Ремус, все идет как надо, — успокоил Дамблдор. — Я соглашусь с тем, что Гарри находится не в лучших условиях, но все и не так плохо, как может показаться. К тому же, у него теперь есть прекрасные друзья. А еще он может познакомиться с близким другом своих родителей, практически своим крестным.       — Ну я все-таки не крестный, — усмехнулся Ремус, поперхнувшись элем. — Сами знаете, куда нужно идти с крестным знакомиться…       — Ты все равно близкий человек. Прочем, неважно, — махнул рукой Дамблдор. — Мы с тобой отошли от темы.       — Профессор, вы же понимаете, почему я не должен соглашаться?       — Ремус, я тебе говорю, как директор школы и как преподаватель с опытом: ты будешь отличным педагогом. Неужели тебе самому не хотелось бы?       — Мне бы очень хотелось, это прекрасная работа, — ответил он, почесав колючую щеку. — Но Вы говорите обо мне, как о потенциально хорошем учителе, но я ведь самое настоящее испытание для детей, о котором Вы говорили ранее.       — То, о чем ты говоришь, не помешает тебе работать, — твердо сказал Дамблдор, так что Ремус чуть тут же ему не поверил. — Тебе понадобится уходить всего раз в месяц.       — Как школьнику, бегать в Воющую хижину каждый месяц? — скептически вздернул брови Рем.       — Да, — убедительно кивнул профессор. — Но это не все. Ты же знаешь, что в Америке четыре года назад придумали зелье, которое, — он понизил голос и наклонился поближе, чтобы ни колдунье, ни бармену не удалось подслушать, — облегчает боль во время превращения и снижает твою активность, когда ты уже превратился. То есть, ты не бегаешь по лесу всю ночь и воешь, а превращаешься гораздо менее болезненно, чем обычно, и спишь до утра.       — Да, я слышал об этом, — отпил эля Ремус, — и даже хотел приготовить. Но эти ингредиенты практически невозможно нигде достать, да и само зелье в приготовлении очень сложное. Даже профессиональные зельевары отзывались о нем, как об одном из самых непростых. Так что я точно не смогу приготовить такое сам, а купить его возможно только в Америке, да и там оно стоит какие-то сумасшедшие галеоны, а у меня таких денег, сами понимаете, нет.       — Я знаю человека, который мог бы готовить это зелье для тебя в течение всего учебного года, — невозмутимо возразил Дамблдор.       — И кто же это? — удивился Ремус.       — Северус Снейп.       — Вы шутите? — с надеждой предположил Рем.       — Почему же? — пожал плечами профессор. — Он тоже преподаватель в нашей школе, он искусный зельевар.       — Выходит, он до сих пор преподаватель Зельеварения?       — Да, уже почти двенадцать лет.       — Боюсь, он не согласится помогать мне, — грустно улыбнулся Ремус. — Сами понимаете, мы и так с ним никогда не были в хороших отношениях, а тут я еще буду просить его делать такое для меня. И не будем забывать, что именно он мечтал разоблачить меня все время моей учебы в школе.       — Да, есть грешки, — согласился Дамблдор. — Но у кого из нас их нет! Да, он несправедливо вел себя по отношению к тебе, но в юности мы все творим глупости. С возрастом такие вещи забываются, к тому же он не сможет позволить себе вести себя так непрофессионально.       — Профессор…       — Никаких «профессор», — отрезал Дамблдор. — Я хочу взять тебя на работу, ты хочешь принять мое предложение — какие здесь могут быть вопросы?       — Сэр, я в самом деле опасен для людей, что уж там говорить о работе с детьми, — устало вздохнул Ремус, всплеснув руками.       — Ты опасен всего раз в месяц, и мы с тобой только что нашли способ сделать тебя безопасным. А в остальном — ты единственный такой хороший кандидат на это место.       — Профессор, — грустно усмехнулся Ремус, утыкаясь лицом в ладони. — Вы ставите меня в безвыходное положение.       — Не вижу причин для отказа, — довольно произнес Дамблдор, отпил медовухи, и в его глазах заиграли хитрые нотки — как всегда: все продумал и радуется.       — А могу я немного подумать? — умоляюще взглянул на него Рем.       — Ремус, о чем здесь думать…       — Ну пожалуйста, — взмолился он. — Хотя бы пару дней.       — Хорошо, подумай два дня и оповести меня о своем согласии, — согласился Дамблдор, вздыхая.       Рем улыбнулся и покачал головой. Он никогда не перестанет восхищаться этим человеком.

***

      Зайдя в дом и закрыв за собой дверь, Ремус огляделся: все то же одинокое гнездышко бедного волшебника за тридцать. Вот тебе диван, вот тебе столик на коврике перед ним, вот тебе огромная полка с книгами, большая часть которых — магловская художественная литература, а остальные — книги каких-нибудь сложных заклинаний или исторические справочники, магические или магловские — неважно. Они уже такие привычные, такие родные… Рем только с ними общается по-настоящему откровенно, они заменяют ему людей. Он всегда знает, что когда у него какие-то неприятности, он может прийти домой: диван, ковер, столик, книги — и больше ничего не надо, все проблемы исчезли сами собой. Хочет ли он променять это на каменные стены в спальне преподавателя Хогвартса?       Конечно же хочет, здесь и говорить не о чем. Естественно эта работа привлекает его куда больше, чем сидение крючком за бредовыми новостными статьями. Да дело даже не в статьях, Ремус просто хочет быть преподавателем. Нет, не потому, что у него есть какие-то необыкновенные знания о защитной магии, а просто потому что всегда, когда он видел учителей, он представлял, что на их месте делал бы он. Что может быть лучше, чем помогать юным волшебникам находить свои силы и раскрывать их потенциал? Прекрасная же работа! А большинство относится к этому так просто и несерьезно, не понимая, что в руках учителя может раскрыться талант, не понимая, что будущее этого маленького человека во многом зависит именно от учителя.       Да, Рем хотел бы эту работу, и он даже готов принять предложение Дамблдора: пойти к Снейпу за помощью. Вряд ли же Снейп его пошлет, если его перед этим попросит Дамблдор? К тому же, давно пора взрослеть и забывать детские обиды. Ремус, например, совсем не в обиде на Снейпа. Здесь проблема состоит скорее в подозрительности: сложно будет работать с человеком, который несколько лет назад буквально воевал на противоположной стороне. Но и это давно в прошлом, и неважно жив Воландеморт или мертв.       Здравый смысл в голове подсказывал, что Воландеморт жив и ничего еще не кончено. Да и вообще, Ремус был убежден, что все это просто одна большая затянувшаяся пауза, что избавиться от Воландеморта так просто нельзя. Это же как с грибком: если не долечить его, не срубить под корень, то он вернется.       Впрочем, все дело не в этом. Если копать глубоко и говорить честно, то Рем и сам до конца не понимал, в чем оно, это дело. Возможно он искренне боится за детей и хочет ответственно подходить к работе, а не пропадать с уроков каждый месяц и подвергать опасности жизни оболтусов, которые решат в полнолуние прогуляться в Хогсмиде и заглянуть в Воющую Хижину. Но есть вероятность, что все это просто отговорка, а сама проблема в том, что просто не хочется ничего менять.       В тридцать три года не хочется брать и менять свою жизнь так сильно, тем более когда в ней все более-менее стабильно. Ну вот уволится он с работы, поедет в Хогвартс, а дальше что? А если кто-то из родителей узнает, кто обучает их детей? Ремуса выметут из школы к чертовой матери и вряд ли он уже сможет устроиться на старую работу. Хотя с другой стороны, никаких тебе больше статей про подземные коровники и кальмаров во рту у женщин…       Надо решить, стоит ли рисковать, и Рем не мог. Просто не мог, не получалось у него. Жизнь дала прекрасную возможность, Дамблдор дал прекрасную возможность, все говорило о том, что нужно согласиться, но у него просто рука не поднималась написать письмо с согласием. Вот не поднималась и все тут.       Он заварил себе черный как смерть кофе, специально, чтобы не спать полночи, и улегся на диван вместе с «Властелином колец», думая о том, что было бы уже неплохо лечь на диван, а еще лучше в кровать с кем-нибудь другим. В голове тотчас нарисовался Роб, и Рем всерьез задумался.       Сегодня он не стал отказывать ему за красивые глазки, но это только сегодня. Стоит ли продолжать развивать все это, стоит ли как следует наряжаться на эту свадьбу? В любом случае, если брать курс на Роба, то и вести себя нужно немного менее асоциально, чем обычно: хотя бы немного разговаривать с ним и пытаться найти общие темы, например. Приведет ли это к чему-то более интересному, чем салатики на свадьбе — кто знает.       Ладно, попробовать стоит. Нужно пробовать что-то в этой жизни, иногда даже выходить на контакт с людьми.       С этими мыслями Ремус тяжело вздохнул и погрузился в мир Средиземья, подперев щеку рукой и попивая свой кофе.

***

      Весь следующий день он провел в раздумьях. Он ел в раздумьях, спал в раздумьях, спорил с отцом в раздумьях, печатал статьи в раздумьях. Он вспоминал о Робе и завтрашней свадьбе, а потом опять мыслями возвращался к Хогвартсу. Все нутро рвалось туда, дико хотелось бросить все и поехать настольгировать и заниматься чем-то, что приносит не боль в шее, спине и всех суставах, а удовольствие, удовлетворение от ощущения того, что ты по-настоящему делаешь свое дело. Ремус представлял, как едет в Хогвартс-экспрессе, как в те далекие времена, как любуется на эти сумасшедшие зеленые шотландские пейзажи, как встречает старых знакомых — своих преподавателей, которые теперь стали его коллегами, и как к школе подходят воодушевленные дети с большими искрящимися глазами, в которых горят огоньки желания жить и делать что-то, что-то узнавать и находить приключения.       Да, возможно Рем перечитал книг и совсем упал в романтику: конечно же не будет такого, что на этой работе у него все так скучно, неинтересно и плохо, а на той будет захватывающе, интересно и хорошо. Разумеется, и в той работе есть свои проблемы и подводные камни, да еще какие. Отвечать за детей — это серьезно, это тебе не бабушкин героин на концерт проносить. Это огромная ответственность и не только за жизни студентов, но еще и за их успеваемость, за то, как они понимают дисциплину. К тому же не так уж просто найти подход к подросткам. Вот придешь, а они тебя не примут, и что делать? Увольняться? Или работать кое-как до конца года, но только с теми, кто тебя слушает, а потом уйти?       Ремус все это прекрасно осознавал, но это не мешало ему отчаянно романтизировать эту работу и постоянно думать о ней.       Но не будем забывать о более рациональной и взвешенной части мозга Ремуса Люпина, которая не раз спасала его в трудных ситуациях. А она-то была как раз против и требовала отказаться. Во-первых, как оборотень может работать в школе? Нет, все, кто учился в Хогвартсе, прекрасно понимает, как, но здесь ведь другая история: Дамблдор нанимает Рема, как человека с претензией на профессионализм. И что это за профессионал такой, который каждый месяц заседает в старой хижине, воет на всю территорию школы и дерет стены? Ремус, конечно, иногда замечал за некоторыми учителями такое поведение, но только в метафорическом смысле. Сам он таким быть не хотел.       С другой стороны, если бы он согласился, он бы смог повидаться с Гарри и возможно даже наладить с ним какой-то контакт. Дамблдор двенадцать лет назад запретил общаться с ним, рассказывать о себе и о Джеймсе и Лили, аргументируя это тем, что тот должен расти вдалеке от всего этого мира и узнавать все постепенно, взрослея и учась колдовству, но Ремус пару раз прошел мимо его дяди и тети, просто чтобы посмотреть на паренька и на то, как он живет. Было это, правда, уже лет пять назад.       Рем частенько вспоминал об этом, и совесть принималась грызть его самым жесточайшим образом. Он, будучи единственным настолько близким человеком для его родителей, находился так далеко от него и даже, можно сказать, не был с ним знаком. Невозможно было во всем согласиться с Дамблдором, ведь у Гарри действительно могло бы быть совсем другое детство, среди по-настоящему близких людей, а не в доме дяди и тети, которые ненавидят все, связанное с его матерью и мечтают перевоспитать его по-своему. Но Дамблдора не переубедишь, не стоит даже пытаться. Он всегда знает, что делать и просчитывает свои действия на много шагов вперед.       Так Ремус и ходил, не переставая думать об этом и представлять, как уже они с Гарри прогуливаются по коридорам Хогвартса, как парень расспрашивает его о родителях с блеском в глазах. На части разрывало, Рем ничего не смог решить и лег спать, чтобы встретить последний день своего раздумья.       Только проснувшись, он привычно открыл окно для совы с «Ежедневным Пророком», та бросила газету на подоконник и упархнула, заварил себе бодрящий утренний кофе, каким, наверное, можно травить обыкновенных людей, и с сонным видом раскрыл газету, чтобы как-то отойти от сна. Да, не самый позитивный метод — просыпаться с новостями, но это бодрит лучше любого кофе — Рем уяснил это с годами.       Хлопая заспанными глазами, он сначала даже не разобрал, что написано, но потом, увидев какие-то странные сочетания букв в словах, проморгался, протер глаза и застыл как вкопанный.       «Наверное, это шутка», — подумал он, усмехаясь своей доверчивости, перевернул газету, чтобы понять, что это подделка и какой-то невероятно остроумный розыгрыш.       Но это абсолютно точно был «Ежедневный Пророк»: название газеты, формат статей, пометка от Министерства Магии, даже особый пергамент — все говорило об этом.       Ремус ошеломленно перевел взгляд на заголовок, который только что прочитал, прошелся по нему глазами снова и снова, протирал глаза, моргал, чтобы убедиться, что это не галлюцинация, но все равно видел то, что было там написано:

ПЕРВЫЙ ПРЕСТУПНИК, СБЕЖАВШИЙ ИЗ АЗКАБАНА — СИРИУС БЛЭК

Этой ночью произошел первый удачный побег из магической тюрьмы Азкабан, а беглецом стал не кто иной, как опаснейший преступник Сириус Блэк, убийца и предатель, прислуживавший много лет назад Сами-Знаете-Кому. Небезызвестный факт: Блэк был его правой рукой и одним из лучших молодых колдунов своего времени, а также одним из самых опасных и жестоких его приспешников. Министерство предупреждает: Блэк крайне опасен и должен быть пойман в ближайшее время, так как его поисками уже занимаются дементоры. Как Блэку удалось пройти через охрану Азкабана и сбежать — пока неизвестно. Ждите подробностей в вечерней статье и будьте бдительны! О любом признаке нахождения Блэка поблизости заявляйте в Мракоборческий центр Министерства.

      Ремус потерял дар мысли, ему даже пришлось присесть, чтобы хоть как-то усвоить то, что он только что прочитал. К статье еще прилагалась колдография, от которой он никак не мог отвести взгляд. На ней был изображен человек, изможденный, истощенный, человек с огромной шевелюрой отросших черных волос, с впалыми щеками и глазами и мешками под ними, в самих же глазах не было видно ничего, они просто были темные и какие-то мертвые. Человек кричал, отчего дергался его худой кадык, тряслась отросшая черная борода, обрамляющая всю нижнюю половину лица. В безжизненно худых руках с сильно проступающими венами человек сжимал табличку с номером. А еще он весь был закован огромными массивными цепями. И этим человеком был Сириус.       Рем в первый раз за всю свою жизнь пожалел о том, что не курит, потому что сейчас было бы очень в тему. В голове не было ничего, кроме слова «Как?», которое относилось не столько к тому, как он умудрился сбежать из тюрьмы, из которой сбежать фактически невозможно (хотя, пожалуй, этот факт тоже интересовал немало), сколько к тому, как вообще это могло произойти. Почему? Почему сейчас? Зачем? С какой целью? Миллиард вопросов и ни одного ответа.       Хотя нет, есть один ответ, который Ремус готов дать прямо сейчас, смотря на это изображение. Кажется, это знак, и больше не хочется терять ни секунды. Рем вскочил со стула, сжимая газету в руке, как будто от нее зависит его жизнь, достал пергамент, перо с чернилами и настрочил:       Профессор Дамблдор,       Я согласен. Скажите, как я могу ознакомиться со школьной программой и что мне еще нужно подготовить?

Ремус.