Грим

      Выйдя из-за угла дома и как следует отряхнув свой единственный костюм, преобразованный в нечто более-менее приличное с помощью магии, Ремус огляделся по сторонам и сразу догадался куда идти: на другой стороне улицы стоял небольшой домик, который многим мог бы показаться уютным, а вокруг него носились несколько человек. Забор перед домиком весь был украшен цветами, праздничными гирляндами, так что сначала было даже сложно разглядеть, что происходит. По всей видимости, стол накрывали на заднем дворе, потому что Спенсер, пожилой мужчина и молодожены, низкий улыбчивый мужчина с залысинами и не менее улыбчивая Сьюзан, сестра Спенсера, бегали именно туда, постоянно что-то друг другу кричали, кричали друг на друга — в общем, были целиком и полностью погружены в процесс организации.       Ремус специально пришел рано, чтобы не входить потом на задний двор под рукоплескания гостей, а тихонько прошмыгнуть первым, поздравив молодоженов, а потом так же тихо первым и уйти. Ну а еще он, разумеется, хотел прийти раньше Роба. Непонятно, зачем. Может, чтобы показаться джентльменом…       Сьюзан в очередной раз выбежала к порогу дома, активно что-то обсуждая с пожилым мужчиной. Тот хохотал, улыбался, приглаживая лоснящийся пиджак и по-отечески гладил ее по руке. Она сама, хоть и улыбалась, явно не была на седьмом небе от счастья: на лице у нее было написано желание, чтобы это все поскорее закончилось, туфли на тонком каблуке она держала в руках, а платье специально задрала и тоже поддерживала, чтобы было реально ходить, отчего оно помялось и выглядело уже не так эффектно, как, наверное, должно было. На голове у нее был сооружен накрученный пучок из густых волос, который тоже растрепался. Выглядела она от этого не менее очаровательно и больше похоже на Спенсера, чем обычно. Они и так обладали невероятным сходством, а в эту самую секунду их лица вообще невозможно было бы отличить.       Рем почему-то улыбнулся этой мысли. Наверное потому, что ему нравилось замечать какие-то такие удивительные мелочи в окружающем мире, как, например, одинаковые носы и уши у братьев и сестер или похожие повадки, манеры в поведении. А может, просто потому, что представил Спенсера в узком длинном свадебном платье. Неважно. Настроение все равно мгновенно поднялось, и он облокатился на забор, перебирая в руках коробку с подарком для молодоженов и ожидая Роба.       Роб и сам скорее всего придет намного раньше, чем они договорились, но Ремуса почему-то радовала та мысль, что он его обогнал. Роб всегда был пунктуальным и довольно педантичным, так что обогнать его в каком-то деле среди всех сотрудников редактуры считалось поводом для гордости и порции подколов. Нет, он никогда не был «маминым отличником», да и выполнял свою работу далеко не идеально и не на «браво» (как и все сострудники газеты, будем честными), но на его столе всегда был идеальный порядок, все вещи всегда были убраны, да и выглядел он всегда как с иголочки, идеально.       Было интересно узнать, что прячется за этим, почему он такой, но Рема не оставляло чувство того, что ничего за этим не кроется, а он просто хочет находить в людях что-то интересное для себя и делать всех особенными. Правда, что Ремус умел делать — так это награждать людей не присущими им качествами. Он занимался этим всю жизнь и продолжает заниматься, портя себе этим отношения и ментальное здоровье. Вот он обещает: они один вечер проведут с Робом, тот ляпнет что-нибудь романтичное или необычное в парадигме неадекватного мозга Рема, вот и все, вот новый Роб уже придуман в голове.       Ладно, не стоит раньше времени сокрушаться. Способен же Ремус заметить, когда снова начнет романтизировать человека, так? Конечно, способен. Значит, в этот раз, если ничего не выйдет, значит ничего не выйдет. И не надо придумывать, что Роб весь такой «не такой», что он такой хороший, добрый романтик, если он таковым не является. Смотрим правде в глаза — это главное.       Рем согласился сам с собой и улыбнулся, видя в далеке чью-то фигуру и прищуриваясь, предполагая, что это Роб. А нет, это просто какой-то человек клеит бумажки на здание, с каждым разом подходя все ближе и клея их все чаще. Стало даже интересно, что это за реклама такая, и Ремус прищурился.       «А», — подумал он сразу, как смог разобрать то, что написано на листовках и разглядеть фотографию. «Разыскивается», — гласила надпись крупными буквами, а под ней красовалось фото и имя преступника.       С фотографии глядел все тот же изможденный и измученный человек с яростью в глазах, какого Рем видел в газете утром.       На самом деле страшно до ужаса, до леденящего холода, проходящегося по спине, при мысли о том, как Азкабан, оказывается, может поменять человека. Да, можно было предположить, что жизнь бок о бок с дементорами — сущий ад, но когда убеждаешься в этом своими глазами…       Ремус сглотнул, волосы на затылке встали дыбом, но он все равно продолжил смотреть на фото, не в силах отвести взгляд. Надо же, они так перепугались, что из Азкабана нашли выход, что даже оповестили маглов о побеге опасного преступника. Если его не найдут через пару дней, то об этом затрубят из всех новостных сводок — Рем просто убежден.       Искаженное тюрьмой измученное лицо на первый взгляд не выражало ничего особенного, просто спокойствие, но если присмотреться, то что можно увидеть в глазах… такая всепоглощающая ненависть.       Ремус понимал, что ему не нужно знать о его мотивах, о том, чем он руководствуется и что у него на уме. Ему бы это никак не помогло, не стало бы спокойнее или все равно на этот побег, но он ничего не мог с собой поделать. Он, конечно, не поднимал в своей голове архивы воспоминаний, но мысли все равно сами собой приходили в его сторону. Еще бы они не приходили, конечно.       Когда-то давно Рем всей душой ненавидел Сириуса и пытался уничтожить все хорошее, что от него осталось, потому что все это бесконечно болезненно напоминало о несложившейся жизни, о счастье, построенном на лжи, которую он так и не смог разгадать. И при этом он постоянно вспоминал его, видел его везде, с ума сходил от того, сколько о нем думал. Это было тяжело, но он это пережил. С годами он не стал меньше его вспоминать, но по крайней мере, ушла режущая боль и сменилась бесцветным воспоминанием, просто фактом того, что такое когда-то случилось и ничего здесь не попишешь.       Естественно Ремус сейчас не мог сказать, что ненавидит его. Он вспоминал о Сириусе буквально каждый день на протяжении многих лет и давным-давно свыкся с мыслью о том, что он сделал. Но сейчас, смотря на это фото, почему-то хочется глаза себе выколоть.       Подумать только, а ведь он сейчас прячется где-то и бегает от дементоров, что с одной стороны так похоже на него, а с другой — так нереально. Хотя и не Рему судить, что для него реально, он ведь не знал его совсем.       Черт, а ведь он провел все эти годы в аду. Как бы Ремусу не было больно тогда, много лет назад, и как бы ни было тошно и душно сейчас, он никогда никому не пожелал бы такой участи. Азкабан нужно запретить — Рем всегда так считал, это слишком жестоко, никто этого не заслуживает. Люди, совершившие страшные, отвратительные вещи не исправятся, если заковать их в цепи и посадить в холодную мокрую яму, откуда буквально высосали все хорошее, всю надежду и всю, даже малейшую радость.       Рем снова поежился от мурашек и дикого ужасающего холода по спине. Человеку, с которым он был когда-то так близок, которого он так сильно любил, пришлось пройти через самое худшее, что может произойти с человеком. И он смог оттуда сбежать.       Говоря откровенно, Ремус думал, что отреагировал на побег Сириуса скептически, не стал воспринимать, как что-то, о чем стоит долго рефлексировать. Но это неправда, потому что эта новость взбудоражила его, и он сам не очень понимал, в каком смысле. Конечно, он не ненавидел Сириуса, как в первый год, когда его посадили, он не проклинал его за то, что он сделал — это было бы глупо и бессмысленно, да ему и не хотелось. Но Рем определенно чувствовал что-то, что зашевелилось внутри, и это что-то точно не походило на ненависть. Это было… Черт, как-то не по себе даже в мыслях признать это: это была радость смешанная со страхом. Странная, слабая, но радость или заинтересованность, любопытство, глухо отдающая обидой и так и не зажившим болючим чувством несправедливости. Конечно, он не собирался искать его или — тем более — помогать ему и даже помогать Министерству, однако он понимал, что эта история не отпустит его еще долго, он однозначно будет думать об этом еще долго, он обязательно всколыхнет в себе ворох воспоминаний и сам же потом об этом пожалеет.       — Ремус!       Ремус отмер.       — Привет, — улыбнулся он, поворачиваясь и видя улыбающегося Роба. А он и правда хорош, особенно в костюме: его черный смокинг будто бы выкроили специально на его стройную фигуру, прямые брюки, белая рубашка, красиво контрастирующая с шоколадными волосами и такими же глазами. Он как всегда пару раз взмахнул своими длинными ресницами, и Ремус невольно подумал о том, зачем же такие достаются парням, а не девушкам, при этом нисколько не отрицая того, как ему это идет.       Честное слово, наряд, как будто он сам жениться собрался. Рем тут же косо глянул на собственный пиджак, и стало немного неловко — не хочется выглядеть посредственно рядом с красивым, великолепно одетым человеком.       — Ты так рано, — с легкой обидой произнес Роб, движением головы откидывая волосы с лица.       — Да, хотел застать время, когда еще никто не пришел и не создал столпотворения, — пояснил Рем, пожимая плечами и чуть улыбаясь ему, не переставая украдкой его разглядывать.       — Ты настолько не любишь людей? — удивился Роб.       — Не людей — большие шумные компании. Просто не мое, я к такому не привык.       — Ты много времени проводишь один, — сказал Роб, и Ремус недоуменно взглянул на него — да, проводит, но откуда у того такая информация? На работе он не ведет себя, как отшельник, и со всеми по чуть-чуть общается, только на всякие праздники и мероприятия не ходит. — А что? Это ведь правда, — продолжил Роб в ответ на, видимо, удивленную физиономию Рема. — Ты почти ни с кем не общаешься, никто о тебе ничего не знает, а ты и не хочешь рассказывать. Тебе так хорошо? Ты не любишь социум?       — Мне так спокойнее, — ответил тот, немного подумав. — Да, не очень люблю, но я и не против пообщаться с отдельно взятыми людьми. Проводить много времени на подобных мероприятиях — нет, не мое.       — Тебя трудно не понять, — улыбнулся Роб, кивая в сторону дома: на этот раз там ссорились Спенсер и пожилой мужчина, махали руками и высказывали свое недовольство рассадкой гостей.       — И это тоже, — посмелся Ремус, наблюдая эту картину, и даже прищурился, чтобы в мельчайших деталях разглядеть разъяренное лицо Спенсера — такое не каждый день увидишь.       — Отлично выглядишь, — вдруг выдал Роб, Рем даже сначала не понял, к кому он обращается, а потом взглянул на него и встретился с ним глазами. Роб точно обращался к нему.       — Шутишь? — мягко улыбнулся Ремус. — Я как и всегда выгляжу, будто не спал несколько ночей подряд, а пиджак этот еще видал Вторую Мировую.       — Не говори ерунды, — нахмурился Роб, искренне возмущаясь. — Ты прекрасно выглядишь, я ведь вижу тебя со стороны и хочу тебе это сказать. Как ты можешь считать, что это не так?       — А ты выглядишь просто шикарно, — тут же перевел стрелки Рем. — Тебе очень идет.       — Спасибо, — снова смахнул волосы Роб, с каплей смущения отводя глаза, явно обрадованный таким вниманием. — Но и ты тоже.       — Спасибо, — кивнул Ремус, решая все-таки принять комплимент и не быть занудой. — Как думаешь, зайдем к ним? Может, даже сможем чем-то помочь.       — Может, лучше немного погуляем? Вряд ли им нужна помощь гостей, а времени все равно еще много, так что мы успеем пройтись и вернуться еще до того, как придет много людей.       — Можно и так, — пожал плечами Рем, улыбнувшись. — Только я не знаю этот район.       — А я здесь вырос, — вдруг сказал Роб, подойдя к нему ближе и прогулочным шагом направляясь вперед, как бы говоря «Идем». — Район больше похож на маленький городок: здесь, как видишь, живет немного людей, и все в основном в таких домах, а не в таунхаусах. Почти все друг друга знают, все дети ходят в одну и ту же школу — в общем, уютный пригород, который смахивает на деревню.       — Люблю такое, — признался Ремус, не отставая от него, и заметил на себе заинтересованный взгляд. — Не могу сказать, что мне не нравятся большие города или центр, но вот такие районы или маленькие городки — обожаю.       — Раз ты не любишь суету и шум, то конечно. У тебя всегда так? — спросил он.       — В смысле? Что — всегда?       — Ты всегда такой одиночка?       — По-разному, — честно ответил Рем. — Бывает, что не хочу разговаривать с людьми, а бывает, что часами с кем-нибудь о чем-нибудь общаюсь. Кроме работы, в основном сижу дома один, но иногда спонтанно выбираюсь куда-нибудь с кем-нибудь. Думаю, спокойная жизнь мне больше нравится, потому что она спокойная и не надо ни о чем переживать, но может и потому, что в моей жизни было достаточно всякого шума, людей и даже экшена.       — Так и знал, что ты скрываешь какое-то бурное прошлое, — разулыбался Роб, а потом посерьезнел. — Я тебя прекрасно понимаю.       — Расскажешь? — почувствовав незаконченность, предложил Рем, внимательно смотря на него. — Если хочешь, конечно.       — А тебе интересно? Это довольно скучная история, — предупредил Роб, немного удивившись тому, как Рем все понял.       — Мне интересно, Роб, я бы не спросил, если бы мне не было интересно.       — Ну, в общем… Черт, даже не знаю, как начать, — неловко заговорил он, а волнение, исходившее от него, повисло в воздухе.       — Не переживай ты так, — мягко произнес Рем, успокаивающе невесомо касаясь его локтя. — Что бы это ни было, ты можешь мне рассказать.       — Знаю, — кивнул Роб, и в его голосе зазвучала уверенность. — Просто в молодости я понаделал ошибок, о которых сейчас очень жалею, до сих пор исправляю.       — В молодости? — вскинул брови Рем.       — Ну, в подростковом возрасте и в студенчестве, — поправился Роб. — Сказал «в молодости», потому что чувствую себя за пятьдесят в свои двадцать восемь.       — Понимаю, — вздохнул Ремус и подумал о том, что порой чувствует себя не то, что за пятьдесят, а прямо-таки на все сто.       — А сколько тебе лет, кстати? — спросил Роб и тут же запнулся: — Прости, что не знаю, мы ведь уже два года работаем вместе, и мне даже как-то неловко спрашивать.       — Да все в порядке, я и правда мало что о себе рассказываю, — покачал головой Рем. — Тридцать три, но в душе, как ты и сказал, наверное, куда больше, хоть и тридцать три — немало.       — Да ладно, — махнул рукой Роб, — какой там немало. Я вообще против того, чтобы люди списывали себя со счетов из-за того, что им кажется, что им уже много лет. В любом возрасте можно быть любым человеком, это никак не связано, а скорее навязано общепринятыми установками.       — Согласен на сто процентов, — сказал Рем, аж вырастая от удивления — почему-то он не расчитывал услышать такую мысль от Роба. — Возраст не влияет на то, как ты себя чувствуешь или на то, кем ты являешься, он только клиширует тебя в глазах других.       — Именно! — радостно воскликнул Роб, тоже удивляясь. — Я почему-то не думал, что ты такого мнения.       — Я выгляжу консервативным снобом, знаю, — улыбнулся Ремус. — Это преследует меня всю жизнь.       — Да нет, не то, чтобы снобом…       — Да брось, я знаю.       — Ладно, есть немного, но это только от того, что ты много знаешь. Ты умный и молчаливый — в этом дело, — пояснил Роб.       — Ты так переформулировал слово «душный»? — засмеялся Рем, снова мимолетно касаясь его руки — на этот раз он это заметил, еще больше расслабился и заулыбался.       — Ремус, ты не душный, прекращай, — легонько толкнул его Роб, хмурясь. — Я считаю, что по-настоящему умный человек душным не будет, а ты именно такой.       — Так что там за история с ошибками молодости? — перевел тему Ремус, чтобы не думать, как адекватно ответить на очередной комплимент.       Роб рассказал — на самом деле совсем не скучную — историю о том, как родители в детстве во всем его контролировали, все ему запрещали, как он из-за этого злился на них и пошел им наперекор, начав гулять по клубам, напиваться, при этом получая от родителей. Как он оборвал все связи со своими старыми школьными друзьями, променяв их на клубных друзей, каждый день пил с ними, закатывал вечеринки, заводил кучу новых знакомств, а однажды решил попробовать какое-нибудь сильное запрещенное вещество, и один его друг любезно дал ему такую возможность, подсыпав ему что-то в коктейль. Из-за этого чего-то у Роба произошло то ли отравление, то ли передозировка, и его еле откачали в больнице. Только после этого он взглянул на свою жизнь и впал в ужас, понимая, что больше не хочет да и не может так. Он начал разбираться в том, зачем все это делал, нравилось ли это ему самому или на то были другие причины, хочет ли он прожить так всю жизнь и счастлив ли он.       В итоге ему удалось все исправить, начать все заново, разобравшись в себе; он бесконечно извинялся перед друзьями и родителями, рассказывая им о реальных причинах своих действий, и кто-то из них простил его и принял, а кто-то не очень.       Рем сразу догадался, что одной из важных деталей, которые тот имел в виду, было принятие собственной сексуальности. Он сам был очень хорошо знаком с этим ходом мыслей и с тем, как же тяжело признаться в первую очередь себе, а о том, как потом сложно принять это и рассказать свои близким, уже и речи не идет. Роб ни разу не упомянул об этом, даже не намекнул на то, что речь идет об ориентации, но Рем сразу все понял и в том числе то, что он прощупывает почву: вроде как проявляет симпатию, оказывает знаки внимания, но как будто бы очень боится спугнуть Рема, поэтому говорит загадками и не называет себя напрямую.       Ремус поддержал его во всем и очень косвенно, очень тонко намекнул на то, что понял все, что Роб имел в виду, и что это никаким образом не может его отпугнуть. Тот расслабился окончательно, и, когда вернулись назад, они болтали совсем непринужденно. Рем с каждой минутой понимал, что во многом ошибался: с Робом быстро нашлись общие темы, и он оказался хорошим собеседником, излагал интересные мысли, с ним было приятно общаться и очень-очень ненавязчиво флиртовать — в общем, не был тем, кем казался раньше. В голову даже и не приходило пожалеть о том, что эта встреча состоялась, и Ремус не переставал думать о том, что, может, что-то и получится.       Праздник еще и не думал начинаться, люди только начинали собираться, и довольно быстро стало ясно, что придет их не так уж много, как казалось Ремусу. Это для него всегда: если свадьба, то обязательно двести человек. У Сьюзан и Говарда было явно не так: на заднем дворике были накрыты столы, которые вместили бы в себя человек сорок.       Рем и Роб носили недостающие стулья из дома и морально поддерживали Спенсера и их с Сьюзан отца, которые переживали больше, чем молодожены. В целом, если не считать их переодических психов, все шло неплохо, и от этого очень поднялось настроение. Все-таки Ремус обожал, когда все так хорошо, все радуются, какое-то особенное состояние, когда все вокруг счастливы.       — Вы смотрели новости? — вдруг спросил Спенсер, подойдя к уже усевшимся и смеющимся Ремусу и Робу.       — Нет, а что такое? — не в силах остановить смех в ответ спросил Роб, поглядывая на Рема и продолжая хохотать над глупой шуткой, которую они вместе придумали.       — Это не смешно, Бобби, — сложил руки на груди Спенсер.       — Ты охуел? — осведомился тот, вскидывая брови, и Рем рассмеялся — Роб ненавидел, когда его называли «Боб» или «Бобби», он выносил только одну короткую форму своего имени. — А что ты смеешься? — повернулся он к нему. — Нечего называть людей чужими именами!       — Его просто дразнили в детстве, — пояснил Спенсер Ремусу. Роб злобно наступил ему на ногу и насупился.       — Не было такого, — пробурчал он.       — Да ладно вам, хватит, — вклинился Ремус и взглянул на Роба, чтобы тот перестал дуться. — Ты что-то спросил, Спенсер.       — Да, я спросил, смотрели ли вы новости, — кивнул тот. — Там такое…       — Что?       — Из тюрьмы сбежал маньяк, — выдохнул Спенсер то ли от страха, то ли от восхищения. — Это что-то невероятное, они ничего толком не объяснили, только сказали, что он вооружен и очень опасен. Представляете?       — Ну здравствуйте, — напрягся Роб. — И как теперь спокойно ходить по улицам, домой возвращаться вечером… В каком он районе находится хотя бы? Это известно?       — Не сказали, — махнул рукой Спенсер, захлебываясь от энтузиазма. — Это неважно. Мы должны следить за этой историей, мы просто обязаны быть в центре событий! Где бы этот Сириус Блэк ни был, что бы он ни сделал, кто бы его ни увидел — все это мы должны запечатлеть.       — По городу разгуливает настолько опасный убийца, что о нем даже по телевизору рассказали, а ты думаешь о том, что бы написать об этом, чтобы больше людей прочитало? — всплеснул руками Роб. — Может, еще прямой репортаж сделаем, интервью у него возьмем?       «Я бы мог вас свести», — про себя пошутил Ремус, восторгаясь всей этой ситуацией и ее абсурдностью. Опять же, ему не были известны мотивы Сириуса, он не знал, куда он пойдет, мог только предполагать, но нельзя было отрицать того, что обыкновенные невинные люди могут быть в опасности. Он уже однажды отобрал несколько невинных жизней, так что помешает ему сделать это снова? Неизвестно, случайно ли он это сделал, убивал ли он раньше, служа Воландеморту, убьет ли еще, в любом случае хорошо, что Министерство так перестраховалось, оповестив об этом даже маглов.       — Да не понимаешь ты, — отмахнулся Спенсер. — Только представь, какая это горячая тема, сколько людей захотят прочитать об этом! Я не обесцениваю то, насколько он опасен, но это же не значит, что мы не можем написать о нем пару статей…       — Меня всегда восхищало твое хладнокровие перед лицом опасности, — прыснул Рем — смешок вырвался сам, и был он скорее нервный, чем настоящий.       — Меня ты осуждаешь, а Ремуса нет! Ему, вон, вообще смешно!       Роб уже хотел эмоционально возразить Спенсеру, но Рем его опередил:       — Мне не смешно — мне грустно, — признался Ремус, но потом понял, что вне контекста это прозвучало довольно странно, и добавил с усмешкой, чтобы замаскировать все под шутку: — и страшно. И тебе должно быть, Спенсер.       — Вот! — поддержал Роб. — Если о таком даже по телевизору сказали, то тем более дело серьезное! — Рем закивал, абсолютно с ним соглашаясь.       — Меня немного смущает, что они ничего о нем не рассказали, — задумался Спенсер. — «Опаснейший убийца сбежал из тюрьмы» — из какой тюрьмы? Кого он убил? Где он сейчас?       — Это правда странно, но я очень надеюсь, что ты не собираешься это выяснить, — с нажимом произнес Роб.       — Именно это я и собираюсь сделать, — облизнулся тот. — Ремус, ты ведь мне поможешь? Ты не можешь в этом не поучаствовать!       — Ты пугаешь меня.       — Да брось, ты здесь можешь даже автором поработать, у тебя отлично получится.       — Спенсер, не льсти мне, я не напишу так, как тебе нужно. Ну как ты это себе представляешь? «Сбежавший убийца и его скелеты в шкафу — устойчивое выражение или реальность»?       — Во-от, видишь, у тебя талант! — воскликнул Спенсер, хлопнув в ладоши. Рем хохотнул и покачал головой.       Внезапно его неприятно кольнула совесть: он не сказал, что увольняется и не будет работать в газете начиная с сентября. Конечно никто не захочет его отпускать, особенно Спенсер. Тот сам по себе человек странный, не всегда понятный, палку иногда перегибает, но Ремус всегда относился к нему с большим теплом и уважением и уж точно не хотел подставлять его и уходить, при этом зная, как его на это работе ценят.       «А ведь другой такой работы не будет, — не унимались навязчивые мысли. — Вот ты сейчас уволишься, начнешь работать в Хогвартсе, проработаешь по классике всего год и останешься с голой задницей». И Спенсер расстроится, не поймет, почему Рем уходит, и придется ему врать, как приходится врать всем маглам.       Можно, конечно, сказать, что предложили работу в Шотландии, и это даже можно назвать правдой, но тогда это будет выглядеть так, будто бы Ремус согласился на какую-то крутую работу и уезжает за тридевять земель. Хотя, что значит «будет выглядеть», это ведь так и есть.       Нет, нужно иногда задумываться и о себе. Рем все объяснит Спенсеру, и тот поймет, они поговорят и все будет хорошо. Хватит подстраиваться под людей в ущерб себе, лишь бы им было хорошо, иначе жизнь так и пройдет мимо.       — Слушай, Спенсер, — произнес он серьезно, так, что тот даже испугался такой перемены настроения. — Разговор к тебе есть, — выдохнул Ремус, заглядывая в его настороженные глаза.       — Слушай, ну ты же знаешь, что у нас сейчас кризисная ситуация, — вздохнул Спенсер и потер переносицу пальцами. — Нам нужен интересный материал, мы должны справляться в том составе, в котором есть сейчас. И я никак не могу поднять тебе сейчас зарплату, пойми, ни тебе, ни кому-нибудь другому.       — Что? — вытаращил глаза Ремус. — Какую зарплату, Спенсер, ты чего?       — Это ты верно подметил, — вздохнул Роб, глядя на него.       — Да нет, я не это имел в виду, — мотнул головой Рем. — Я к тому, что я совсем не об этом хотел поговорить. С чего ты вообще взял, что я буду просить повышения зарплаты? — усмехнулся он, даже немного обижаясь: уж кто-кто, а он-то никогда не был привередлив деньгах, никогда не просил повышения, особенно в кризис.       — Не знаю, — честно ответил Спенсер, — просто ты единственный, кто еще его не просил, вот я и подумал, что оно тебе нужно. В любом случае, Рем, мы сейчас немного подождем, поработаем побольше, поднажмем — и все будет.       — Дело не в этом, — вздохнул Ремус и почувствовал, как слова уже начинают застревать в горле. Как же он об этом ему скажет? — Ладно, давай чуть позже. Там вон — уже люди приходят. — Он указал рукой на трех молодых девушек и пару средних лет рядом с ними, которые уже разговаривали с улыбающимся во все тридцать три зуба Говардом.       Постепенно люди набирались, и Ремус с удивлением для себя отметил, что ему не хочется тотчас выйти отсюда в тишину или просто впасть в анабиоз до тех пор, пока все это не закончится. Напротив: все были довольно приятные, весело поздравляли молодоженов, подхватывали праздничное настроение, не ссорились между собой, но при этом не давили навязчивой, слишком громкой атмосферой праздника — все было в меру. Несмотря на разногласия с отцом, Сьюзан была очаровательна и в прекрасном настроении, то же можно сказать и о Говарде, а вот Спенсер — весь на нервах, взвинченный, но все равно радостный за них. Стол был накрыт просто какими-то богами кулинарии — Ремус был просто счастлив, когда все сели есть, он набросился на утку в яблоках, на запеченые овощи, на маленькие бифштексы в томатном соусе, на пироги, на тыкву, на игристое вино, в конце концов. В общем, празднование началось прекрасно, и Ремус, иногда поглядывая на Роба и ловя на себе ответные взгляды, почему-то подумал о том, что все будет хорошо. Не в том смысле, что он сможет пережить эту свадьбу, а в том, что в дальнейшем у него все будет просто прекрасно: он уедет в Хогвартс, рискнув всем, что у него есть сейчас, у него будет прекрасная работа и новая жизнь. А что сказать Спенсеру или Робу, если у них что-то пойдет дальше — он придумает и это не проблема.

***

      — По-моему было просто потрясающе, — мечтательно протянул Роб, смахивая волосы с лица и устремляя взор куда-то за горизонт. — Давно не видел Спенсера таким расслабленным, — добавил он со смешком, — а это показатель.       — Еще какой, — с энтузиазмом согласился Ремус. — Мне иногда так неспокойно за него: что он с собой сделает в итоге, с таким-то количеством работы и переживаний?       — Да, он слишком увлекается, но не слушает, когда ему об этом говорят, — вздохнул Роб.       Они вдвоем шли медленным шагом по темной ночной улице, абсолютно ни о чем не переживая и просто наслаждаясь моментом. В какой-то момент в голове Рема возникла слишком трезвая мысль — мысль о том, что вообще-то так гулять по ночам сейчас небезопасно. Роб переживал об этом буквально несколько часов назад и ругался со Спенсером на тему того, что тот слишком безалаберно и несерьезно относится к тому, о чем рассказали в новостях. Ремус был с ним согласен: во-первых, Сириус действительно человек довольно непредсказуемый, как продолжает выясняться, и что ему там в голову взбредет в следующую секунду — никто не знает. Во-вторых, Ремус не мог быть уверен, что тот не попытается найти его, точнее как, попытается — если захочет, то точно найдет. И из-за этого было немного страшно и за себя в том числе.       Мерлин, он и не думал, что этот человек, который исчез из его жизни так давно, может всколыхнуть в нем такую гамму чувств и эмоций. Ремус был уверен, что он отпустил все это, он был уверен, что Сириус Блэк ушел навсегда, что его больше нет, что есть только хорошие воспоминания о нем, которые стоит оставить, а все остальное — опыт, тяжелый, болезненный, но опыт, который им и должен оставаться, а не вновь возвращаться в жизнь, заставляя наступать на те же грабли. Однако мозг Ремуса, который никогда не удавалось перехитрить — он всегда знал правду и заставлял ее признать, кричал о том, что это все совсем не так. Не то, чтобы Рем годами обманывал себя, но все однозначно не так, как он думал. А если еще точнее — ничего вообще не однозначно.       Но сейчас мозг Ремуса был подшофе, и ему было плевать с высокой колокольни, какие там чувства, какой там обросший, вырвавшийся на свободу Сириус, разгуливающий по именно таким темным улицам, как эта. Какой там! У него сейчас вот: красивый молодой человек рядом, прекрасная ночная летняя прохлада и воодушевление, оставшееся после свадьбы, насыщение чем-то прекрасным от множества счастливых людей, дарящих свое настроение другим.       — А как тебе? — прервав тишину, спросил Роб.       — Здорово, — честно ответил Ремус. — Только сейчас об этом подумал: чувствуется, когда людям хорошо, они невольно начинают передавать это окружающим. Мне передали, — выдохнул он, повернувшись к Робу и чуть замедлив шаг. — А может это просто Шато́ Тама́нь, — произнес он еще тише.       Роб тихо засмеялся, прикрыв глаза, отчего резко стал еще красивее. С каждой секундой он казался Рему каким-то все более волшебным, несмотря на то, что он магл.       — Может, — ответил он также вполголоса, как Ремус. — Я так рад, что тебе понравилось, — признался он, и от этой фразы почему-то трогательно кольнуло в груди. — Я до последнего думал, что зря это сделал: не стоило звать тебя сюда, ты ведь не любишь такие праздники. Но все сложилось так замечательно, что я безумно рад, правда. Я буквально вижу, как ты светишься и летаешь, — еще сильнее понизил голос он, остановившись и сделав шаг навстречу. — Но возможно это просто Шато Тамань.       Теперь рассмеялись они оба, тихо и мелодично. А вообще, Рем правда чувствовал себя так, как описал Роб. Ремус на незримом уровне ощущал, как он ему нужен, как тот хорошо к нему относится и как проявляет симпатию. Это немного льстило, казалось, будто бы это что-то, доставшееся незаслуженно, но все равно от этого осознания на душе становилось невыносимо хорошо. Роб такой хороший. Как же хочется стать к нему ближе.       Ремус тоже сделал шаг вперед, прямо к нему, так, что ситуация уже не может быть неоднозначной. Он чуть наклонил голову — как удобно, когда разница в росте почти отсутствует, заглянул в черные глаза, в который отражались уличные фонари, рассматривал его пушистые ресницы, его еле заметную родинку на щеке, и едва-едва отросшую щетину, которая еще день назад была идеально гладко выбрита. Странно… Роб пренебрег бритьем перед праздником? Он так оделся, так подготовился, но щетину оставил, пусть совсем легкую? Впрочем, не хотелось сейчас думать об этом.       Роб несколько секунд выжидающе смотрел на Ремуса, а потом мягко коснулся пальцами воротника его рубашки и чуть сжал его, переведя взгляд на губы. Рем в ответ так же ласково коснулся пальцами его щеки, проводя рукой дальше, по виску, и огладил волосы, эту вечно спадающую на лицо стрижку, убирая их с лица, приблизился к нему, будто бы собирался впечататься в губы, но остановился у самых губ, чтобы немного помедлить, растянуть это. У него самого от такого обычно перехватывало дыхание и перехватило даже сейчас, когда он сам это делал, и, судя по Робу, у него тоже. Он приоткрыл рот и уже собирался прикрыть глаза, но когда Рем притормозил, он резко, разочарованно выдохнул, вцепляясь в воротник рубашки крепче и кладя вторую руку на шею, и поцеловал его сам.       Ремус тут же ответил, прихватывая чужие губы своими и закрыл глаза, просто наслаждаясь этим моментом. Нет слов, как ему всегда нравилось целоваться — он мог делать это часами, когда рядом был человек, с которым можно было это делать, и нет слов, как ему нравилось целоваться с Робом, судя по всему. Одной рукой он притянул его ближе за спину, чтобы можно было обниматься. Да, сейчас было такое настроение.       Вдруг совсем рядом, будто бы из-за угла дома, раздался резкий звук: то ли громкий скрип, то ли пронзительный рык животного. Ремус и Роб одновременно вздрогнули, оторвавшись друг от друга, но не отстранились, а только прижались друг к другу ближе. Рем прищурился, заглядывая за угол, и буквально на долю секунды в его поле зрения попал черный хвост. Попал и тут же исчез.       Его, даже слегка пьяного, обдало холодным потом, он весь сжался и тотчас оттащил Роба от этого дома, перебегая на другую сторону улицы и щурясь. Ни хвоста, ни его обладателя, естественно, уже нигде не было.       Вот черт.       Сбитый с толку Роб оглянулся туда, куда смотрел Ремус, все еще обнимая его за плечи. Ничего там не обнаружив, он повернулся к нему, успокаивающе погладил его и притянул к себе.       — Ремус, — позвал он. — Ремус, все хорошо, это просто собака, бродяжка, — уверенно произнес Роб, поворачивая его лицо к себе и заглядывая ему в глаза. — Все хорошо.       «Бродяжка», — застучало кровью в висках.       — Да, все хорошо, — сглотнул Ремус, чувствуя, как колотится сердце. — Роб. Пойдем-ка отсюда.       — Да, надо бы, а то что-то я совсем забыл о том, что мы недавно обсуждали, — нахмурился Роб.       — Ты далеко живешь? Давай я провожу тебя.       — Я-то недалеко, а ты?       — Пойдем, не будем стоять, — нервно выдохнул Рем, взял его за руку и быстрым шагом пошел вперед, проклиная то, что нельзя просто взять и трансгрессировать с Робом куда-нибудь подальше отсюда. — Покажешь, куда идти?       — Да покажу, конечно, здесь минуты три идти осталось, — махнул рукой Роб. — А ты, Ремус? Надо будет поймать такси, но одного я тебя не отпущу.       — Разберемся. — Он еще больше ускорил шаг, и Роб еле успевал направлять его в нужную сторону. Как только они остановились перед дверью, Рем чуть ли не затолкнул его в дом и облегченно выдохнул только тогда, когда он закрыл дверь на ключ.       — Ты чего? — мягко спросил Роб, касаясь его плечей, когда он подпер головой стену и закрыл глаза. — Ремус?       — Прости, я… так испугался. — Он развернулся к нему лицом.       — Да за что же ты извиняешься, — горячно ответил Роб, — ты правильно испугался. Я совсем забыл о маньяке. Возможно, если бы мы сейчас же оттуда не ушли, на следующее утро нашли бы наши холодные тела где-нибудь в переулке.       — Да уж… — протянул Ремус, глядя на него, и только сейчас подумал о том, что был упущен романтический момент. Робу, кажется, в голову пришла та же мысль, и он чуть улыбнулся, сразу меняясь в лице — страх и напряжение отступили.       — Ты далеко живешь? — спросил Роб, и прозвучало так, будто бы он хочет не чтобы он безопасно добрался до дома, а чтобы они сейчас же «поехали к нему». — Я в том смысле, что надо поймать такси, — поправился он. — Теперь мне страшно оставлять тебя одного.       — Да, далековато, — кивнул Ремус, в очередной раз ненавидя то, что приходится приукрашивать правду — живет-то он в пустынной деревушке за много миль от Лондона и обычно добирался туда совсем не магловским способом. — Но ничего, я доберусь, не волнуйся за меня, я привык так ездить.       — Уверен? — нахмурился Роб. — Как-то я волнуюсь…       — Все будет в порядке, не переживай, — мягко произнес Ремус и чуть прикусил губу, смотря на его обеспокоенное лицо и думая о том, какой же он все-таки очаровательный. — Так что, я пойду?       — А ты спешишь? — с надеждой на обратное спросил Роб.       — Нет, — просто ответил Рем, улыбаясь.       — Ну тогда проходи, — улыбнулся Роб в ответ, явно обрадованный, и прошел в глубь дома, кивая, мол иди за мной. — Ремус, — вдруг позвал он уже как-то иначе. — Можно задать тебе прямой и не очень, скажем так, тактичный вопрос?       — Задавай, — согласился Ремус, проходя за ним в гостиную, и сел на диван рядом с ним. Это немного напрягло его: скорее всего Роб сейчас спросит о том, где он живет или что-то в этом духе или о чем-то еще, что связано с магией, и на что Рем не сможет ответить без лжи. Он ненавидел врать, и его иногда дико раздражало то, что он вынужден это делать.       — Ты гей? — спустя паузу спросил Роб, заглядывая ему в глаза, будто бы пытаясь найти в них ответ.       — Что? — выпучил глаза Ремус, ожидавший чего угодно, но не этого. — Гей ли я? — повторил он, не веря своим ушам. Роб немного смутился.       — Прости, не стоит вот так спрашивать об этом, но просто что-то я не очень понимаю, — пояснил он, убирая волосы с лица привычным жестом.       — Ну, я не гетеро, так что не волнуйся, — успокоил его Рем, — я не из желания нового опыта тебя поцеловал.       — Это очень хорошо, — выдохнул Роб, закивав головой. — То есть, ты бисексуал?       — Да, — ответил Ремус. — А ты подумал, что я хочу поэкспериментировать? Почему? Я ведь никогда не скрывал и, тем более, никому не врал насчет ориентации.       — Нет, но я слышал сплетню от Спенсера, — пояснил Роб. — Он рассказывал о том, как ты несколько месяцев встречался с одной его знакомой, француженкой, пока она не уехала из Британии обратно в какой-то там французский городок.       — А, было такое, — не стал отрицать Ремус и вдруг понял, что он даже не очень отчетливо помнит ее лицо. Нет, если бы он ее увидел, то точно узнал бы, но представить, как она выглядит он уже не может. — Года три назад. Нет, кажется, уже больше… В общем, давно уже это было, и это мои последние отношения. И ты решил, что я?..       — Да, — ответил за него Роб. — Мне казалось, что тебя могут интересовать мужчины до тех пор, пока я не узнал об этом, и поэтому как-то испугался напрямую пригласить тебя куда-нибудь или просто прямо показать свою заинтересованность. Я перестраховщик, — вздохнул он, откидываясь на спинку дивана и протягивая руку Рему, чтобы он устроился рядом.       — Понимаю, — улыбнулся Ремус, касаясь его руки и придвигаясь к нему. — И правильно, мало ли, на кого можно наткнуться. Никогда не знаешь, какой человек может оказаться гомофобом.       — Это уж точно, — выдохнул Роб. Черные глаза сияли в слабом теплом свете, который горел в коридоре — теперь он рассматривал лицо Рема так, будто бы видит его впервые. — Ты такой красивый. — Тот поджал губы в подобие улыбки, но не стал спорить и портить момент. — Правда, Ремус. Прекращай.       — Меня пугают твои представления о красоте, — не удержался он.       — Да хватит тебе, — ущепнул его за бок Роб, отчего он ойкнул и в качестве ответа притянул его к себе за шею и впился в губы, дождался, пока Роб ответит, а потом сразу углубил поцелуй, скользя в рот языком.       Тот провел рукой по его груди вверх и сжал волосы на затылке, придвигаясь еще ближе — теперь они сидели максимально близко, насколько возможно в таком положении, и потрясающе целовались, вылизывали рты друг друга, вырывая друг у друга судорожные вздохи.       — Я тут подумал, — вдруг сказал Роб, отстранившись, — а тебе нужно сегодня домой? Все-таки уже так поздно, а по улицам разгуливает убийца, — как причину для того, чтобы Рем задержался, объяснил он, и тот ухмыльнулся, игнорируя очередное упоминание Сириуса, чтобы не задуматься о нем сейчас ненароком.       — Думаю, не так уж и нужно, — пожал плечами Ремус, уже чувствуя сладкое и тягучее возбуждение внизу живота, лукаво улыбаясь и думая о том, что это просто идеально: во-первых, они займутся сексом, а во-вторых — ему не придется имитировать ловлю такси, чтобы потом, оставшись одному, спокойно трансгрессировать домой.       Они тут же набросились друг на друга, целуя страстно, забираясь руками под одежду. Роб скинул пиджак Ремуса, и принялся расстегивать его рубашку, не отрываясь от его губ в то время, как он покусывал его нижнюю губу и гулял руками по его бедрам.

***

      Свет в поезде давно погас, чтобы не мешать людям, которые решили поспать, за окном была глубокая ночь, проносились темные деревья и светло-серые поля, а неизменно висящей в небе луне оставалось буквально день-два до того, чтобы стать полной и потом пойти на убыль. Рем как всегда смотрел на нее с печальным смирением и думал о том, как ему будет хорошо и какое облегчение наступит, когда он проснется на утро после полнолуния с мыслью о том, что до следующего еще целый месяц.       В голове почему-то гудело, в веках покалывало и лицо ощущалось опухшим — все, как будто он только плакал на протяжении долгого времени, и непонятно, с чего это вдруг.       Вдруг в купе постучали.       — Да? — отозвался Ремус, приглашая человека войти. Дверь открылась и к нему заглянула деловая физиономия Спенсера.       — Ремус, забыл сказать, ты допиши, пожалуйста, статью о том, как Корнелиус Фадж сходил в гости к Снейпу и схватил драконью оспу, — протараторил он быстро, как будто куда-то спешит.       — Да, конечно, без проблем, — кивнул Рем, немного удивившись. — А откуда ты знаешь этих людей?       — Ну что за глупые вопросы, Ремус? — закатил глаза Спенсер. — Пиши давай, я жду.       — Хорошо. — Тот потянулся к своему сундуку, достал оттуда кусок пергамента, перо и чернила и начал писать.       — Ептвоюматьрем… — вдруг послышалось оттуда же, где только что стоял Спенсер. Рем поднял голову и взглянул в дверной проем.       Сириус. Запыхавшийся, обеспокоенный и ничуть не изменившийся — только волосы чуть отросли и щетина.       — Ты здесь… — выдохнул он, облегченно опуская голову — длинные черные волосы повисли. — Мерлин… Я так обосрался… Что стряслось? Почему ты побежал? Что это за мужик был рядом с тобой?       — В смысле? — удивился Ремус, не понимая, почему он это спрашивает, и разглядывая его лицо — как же давно они не виделись, Мерлин, слов нет. — Все в порядке, я просто немного испугался.       — Ты спал с ним? — произнес Сириус больше как утверждение, чем как вопрос, и изменился в лице.       — Да, — честно ответил Рем, не собираясь врать. — Мы прекрасно провели вечер.       — И ты продолжишь с ним встречаться?       — Думаю, да — он мне нравится, — пожал плечами Ремус.       — Нравится? — оскалился Сириус, его взгляд стал совсем диким, волосы и борода резко начали расти, лицо худеть, а руки заковались цепями. — Скажи честно, у него что, больше чем у меня?!       — Что? Нет. Да это вообще не имеет значения, мне все равно на такое. Зачем вы спрашиваете, профессор? — в конец обалдел Ремус, уже ничего не соображая.       — Мне важно знать, Ремус Люпин, — нахмурился Дамблдор, поглаживая свою серебристую бороду и поглядывая на Рема поверх очков. — Ты знал, что у меня самый большой член во всей Магической Британии?       — Вы уверены, профессор? — осторожно спросил Ремус.       Профессор оскалился, зарычал, обернулся огромной черной лохматой собакой и издал не то скрип, не то громкий пронзительный рык.       Рем вздрогнул и распахнул глаза, вскакивая на кровати и часто-часто дыша. Сердце барабанило в груди, на висках проступила холодная испарина, он все еще чувствовал ужасающий страх. И вдруг понял, где находится: он лежит в кровати с Робом, у него дома, после прекрасного секса.       «Пора обращаться к специалисту с такими-то снами», — уверенно подумал он, судорожно выдохнул, повернулся к мирно сопящему Робу, подвинулся к нему поближе, обнял его одной рукой и закрыл глаза.