Пизже песен Майли Сайрус

      И ты снова в отвратительно шумной компании у кого-то на квартире. Очередная вечеринка, как это сейчас модно называть. Но оглядываясь на весь этот шлак понимаешь, что больше всего это походит лишь на пошлую подростковую вписку.       Устроил её явно какой-то студент, потому что родители в отпуск улетели и впервые сыночка одного дома смогли оставить. Он же само воплощение самостоятельности. Поэтому и решил сразу собрать у себя несколько дюжин людей, которые к чертям собачьим разъебут ему этот дом, чтобы потом еще три недели драить всё перед приездом любимых мамы и папы, а то вдруг узнают, что их золотой ребёнок не книжки читал всё это время.       Тут слишком шумно и душно, но ты другого и не ждала. От количества людей в помещении уж слишком жарко, ещё и места катастрофически не хватает. Все сидят где попало. В нос бьёт запах травки, которую тут курит чуть ли не каждый второй. Даже к косяку прикладываться не нужно, от едкого дыма голова сама ватной становится. Ещё и столь знакомый характерный смрад алкоголя. Он безусловно являлся главным гостем столь сомнительного мероприятия. На кухне сидят самые голодные и самые укуренные, опустошают и так мало чем заполненный холодильник. Пытаются хоть что-то отрыть в скрипучих старых шкафчиках, ведь до магазина же всем дойти влом. Да и у бедных безработных студентов ни гроша за душой, куда уж там. Из гостиной доносились разговоры и смех в перемешку с громкой музыкой, которая неприятно сильно давила на уши. От такой возникает только желание спрятаться, уйти подальше, но ты не стала. Да и некуда.       От всего окружающего сейчас хочется лишь понять, что вообще сподвигло прийти или кто тебя сюда затащил.

***

За несколько дней до этого       Аудитория ослепляла своим ярким белым светом, утопала в напряжённой тишине. Голос пожилого мужчины - преподавателя отталкивался от облезлых стен эхом. Он всё что-то говорил про предстоящий зачёт, про важность подготовки, про значимость его предмета. Как же, БЖЧ это же основа твоей специальности. Прошлая бессонная ночь отдаётся пульсирующей болью в голове, всю речь слышишь через слово. И уже неосознанно начинаешь укладываться и искать позу поудобнее, чтобы проспать до конца пары. Голос преподавателя уже слышится будто где-то издалека, медленно опустошается сознание. Не обращаешь внимания и на совсем лёгкий, невесомый удар в спину, и на такой же чей-то еле ощутимый голос, зовущий тебя. Заставляет приоткрыть глаза только соседка слева, которая больно ударяет тебя локтем в бок и шипит: — Лераа, — она специально тянет последнюю "а", будто это поспособствует скорейшему пробуждению, — Тебя там Даник зовёт. Нехотя поднимаешься и оборачиваешь голову назад. Парень, который вроде и является тем самым Даником, жестами пытается объяснить тебе что-то. Ты лишь вопросительно поднимаешь плечи, так и не поняв, что ему столь срочно потребовалось, а он шёпотом произносит: — Бумажка — и указывает рукой куда-то вниз. Невольно опускаешь голову, где и замечаешь отыскиваемый предмет. Совсем тихо, не создавая шума поднимаешь его и так же беззвучно разворачиваешь. Кривой почерк гласит "Эта пятница, тусовка у Владоса в 7. Придёшь? :)" Тупой смайлик вызывает лишь жалкую ухмылку на губах.       Этот идиот Даник втюрился, по-другому и не скажешь, в тебя ещё в день заселения в общагу на первом курсе. Тогда он только и мог, что полные восхищения взгляды кидать в твою сторону, стоя в очереди на регистрацию. А после вы столкнулись в коридоре, да он так впечатался в тебя, что выронил все документы и они с характерным шумом разлетелись по сторонам. Он залился краской, пробубнел что-то похожее на извинение и отошёл собирать всё это. Потом искал повод хоть на секунды зайти в ваш блок и найти тебя: то чайник ищет, то кто-то его сковородкой на общей кухне воспользовался и не помыл, то просто дверью ошибся. И каждый раз настойчиво выискивал глазами именно тебя, чтобы спросить лично. После, получив отрицательный ответ, он поникше уходил, а соседки по комнате только смехом заливались. Парнем он был несуразным. Детская припухлость так и не прошла к его восемнадцати годам, волосы выглядели так, будто мама сажала его на табуретку в ванной и изношенными, кривыми ножницами пыталась провести эксперимент на голове, а одевала его явно бабушка, так ещё и на голимом рынке. Ведь только женщина престарелого возраста и моды других времён могла купить ему тесную клетчатую рубашку отвратительно яркого цвета. На ней ещё и пуговиц всегда не хватало, а совершеннолетний мальчишка их сам пришивать так и не научился за всю свою жизнь. Вы всегда удивлялись, мол, как он вообще сам-то в общежитие выживает. Не уж то и тут к нему мама или бабушка ежедневно приходит?       Но ты лишь поворачиваешь голову в его сторону, понимая, что он всё это время внимательно наблюдал за твоей реакцией на прочитанное, пытался понять каждую эмоцию, и киваешь в знак согласия. Он расплывается в улыбке прямо в тот момент, когда ты отворачиваешься в свою сторону.       Интересно, на что же этот несчастный Даник там надеется? В любом случае это не играет никакой роли, ты пойдешь туда уж точно не ради него. Учёба давалась слишком тяжело в последние недели, времени на что-либо другое катастрофически не хватало, и мысль о том, что пора бы развеяться уже не давала ни капли покоя. Собственно, а почему бы и нет? Обычная тусовка, с алкоголем, кучей студентов и попсовой музыкой. Всё как обычно.

***

      Людей с каждым часом становилось всё больше, а места в квартирке всё меньше и меньше. Они всё заходили, кидали куртки куда попало, поспешно здоровались со знакомыми и рвались куда-то дальше, в поисках алкоголя или сигареты, а может желали найти кого-то из своих. Судить их за непоколебимое желание выпить или наконец закурить было бы глупо. В конце концов, все же люди, все пришли расслабиться, хоть на вечер забыть о волнующих обычно проблемах.       Ты всё подходила ко столу в гостиной и доливала себе немного пива в стакан каждый раз, когда ноги уже затекали просто стоять и наблюдать за всеми. Люди были совсем разными. С кем-то ты жила на одном этаже, с кем-то пересекалась пару раз в унике, с кем-то делила специальность, а кого-то вообще встретила здесь впервые. Какие-то из них выглядели уж совсем обычно и непримечательно, а некоторые отпечатывались в памяти яркой и запоминающейся внешностью. Татуировки, выкрашенные в пёстрые цвета волосы, пирсинг, стиль одежды. Всё это так завораживало, заставляло подольше задерживать взгляд на них.              Чтобы хоть как-то развеяться решаешься зайти на чужую территорию. Кухню. Здесь больше всего приторно пахнет травкой, окно открыто на распашку и ветер оттуда обдаёт всё помещения приятной прохладой. Да и лучший алкоголь заныкали именно те, кто сидит тут. Приоткрыв плотно закрытую дверь, с некой опаской входишь и оглядываешь сидящих. Кажется, они слишком угашенные, чтобы вставить хоть слово поперёк. Напротив, возле окна стоят две девушки и тихо перекидываясь фразочками курят, то и дело после новой затяжки тоненькими струйками выпускают дым. За столом сидит татуированная девушка и на пальцах рассказывает сидящей напротив тройке первокурсников о том, что лежит на столе. — Ну блять, смотри, от этой херни точно разъебёт — она хитро щурит глаза и из своих татуированных рук даёт одному из парней внимательно посмотреть на таблетку в её пальцах.       И тут то узнаешь эту компашку. Вилка, Даша и Алтын. Третий курс. Да, их сложно было бы не узнать. Слухи об этой тройке ходили по всему университету и зачастую оказывались правдивыми. Раньше компания была больше, но многих уже успели отчислить. Это люди, которые без приключений на свои бедные задницы дышать не смогли бы. Если где-то что-то случалось, то они узнавали первыми, а вероятнее всего и присутствовали там же. Если где-то есть тусовка, то они будут главными гостями там. И так абсолютно во всём. Пусть некоторые и недолюбливали столь известную в своих кругах компанию, большинство всё же восхищалось и ровнялось на них. Не смотря на всё им всегда удавалось выкручиваться. То ли кураторы и преподаватели столь снисходительно закрывали на них и их проступки глаза, то ли они столь умело, скрытно и тихо все свои дела проворачивали. Одному богу известно было.       Виолетта всё же замечает тебя и в свойственной себе манере флирта интересуется: — Малых, ты чего? Тоже за таблетками пришла?       Она сидит как-то неугомонно по-мальчишески, постоянно двигаясь. Всё шумно демонстрирует разных цветов таблетки и о их действиях любезно рассказывает. А сейчас только по-доброму оценивающе глядит на тебя. — Да нет, я из еды ищу что-то.. — лишь невнятно промямлила ты под её цепким взглядом. — А, бля, посмотри на плите, там Даша чёт сварганила — и снова отвлекается на первокурсников. Отыскав более-менее чистую тарелку накладываешь себе макароны из алюминиевой кастрюли в цветочек. — Будешь? — с невинной улыбкой на губах протягивает свою самокрутку Алтын. Она сама уже давно не трезва, плохо стоит на своих двоих, даже оперевшись спиной на подоконник. Да и ты уже немало выпила, пусть и лёгкого пива, соглашаешься. После короткой затяжки горький, въедчивый дым заполняет лёгкие. Тревожные мысли в голове как по щелчку пальцев развееваются. Накрывает долгожданной волной расслабления.       Стоя там, непринужденно заводя разговор с этой тройкой, медленно покуривая из чужих рук, допивая остатки слабоалкогольного, становится легче. Становится понятно, почему их так любят и восхваляют. С ними всего-навсего просто. Чертовски просто. Они такие, какие есть. Не пытаюсь подражать кому-то, не пытаются строить из себя хуй пойми что.

***

      В какой же момент ему удалось увести тебя на балкон одной из дальних комнат, было не ясно. Сейчас Даник, сильно перебравший, с багрового цвета щеками стоял неприятно близко и, разжевывая каждое слово, нёс полный бред. Он то и дело льнул ближе, так, что ты на своем лице ощущала его невыносимо отталкивающее дыхание, что вызывало лишь чувство отвращения где-то внутри. Спасал только лёгкий ветерок, что обдавал кожу прохладой, вызывал мурашки. — Так чё я говорил, — он на секунды замолк, будто задумываясь, — А, я блять тогда такую херню пиздел, сам блять в ахуе.       И столь бессмысленно было в те слова вслушиваться. Его глупый мат через каждое слово неприятно резал уши. В голове крутилась лишь одна мысль, которая гласила поскорее слить его. Даник, будто наконец догнав, что его словам ты не придаёшь ни капли значения, умолк. И через пару минут, когда ты уже собиралась соврать, что тебе нужно кого-то найти, он снова начал говорить. — Бля, Лер, ты такая хорошая — его картавый голос практически коверкал твоё имя, чем вызывал всё большее желание поскорее оставить его. Произнося это Даник всё ближе придвигался к тебе, пытался "случайно" дотронуться. Все действия вызывали ощутимое отвращение. — Ты же блять нравишься мне ещё с первого курса — слова словно эхом отдаются в ушах.       Ты была бы полной дурой, если бы не замечала всего этого в течение двух лет. Все замечали. Подруги и однокурсницы лишь с сочувствием и смехом могли всё это воспринимать, а его дружки всячески подталкивали тебя к нему, пытались хоть что-то сделать, чтобы он рядом считанные минуты постоял.              В тот момент он, медля, тянется рукой к твоему лицу и все ближе наклоняется. Тотчас настигает и осознание происходящего. Начало казаться, что отдаляться от него уже просто поздно.       Неожиданно, с характерным звуком, дверь балкона отворяется. Оттуда показывается голова в чёрной шапке. Вилка. — Блять, Лера, я тебя везде уже нахуй искала, а ты тут. Мы там бутылочку мутим, пошли.       И не дождавшись никакой реакции на свои слова, Виолетта, крепко ухватив за руку, нагло украла тебя оттуда. Когда балкон был уже где-то позади, и вы, минуя кучки людей, продвигались к залу, она возмутилась: — Чё это за додик с тобой был? — Да это так, однокурсник мой. Кипятком уссыкается при виде меня уже второй год и постоянно мозги ебёт. А тут видно смелости наконец набрался, в любви признаваться начал. Засосать пытался. — Фу бля, он что, ещё и нажрался? — на её слова последовал твой короткий кивок.       Вы зашли в зал, где музыку уже сделали потише, и люди образовали неидеальный круг. В центре него стояла Даша и объяснила незнающим правила игры. Они гласили, что если кто-то не хочет целоваться с человеком, который ему выпадает, то вместо этого нужно выпить рюмку. Виолетта нашла вам места рядом, предварительно шикнув на какого-то парня, чтобы тот подвинулся. Когда вы смогли сесть, ты поняла, что всё это время она не отпускает твоей руки. И даже сейчас она нежно поглаживает её одними лишь пальцами. Мысль об этом пробудила где-то внутри уютное тепло.       Даша закончила разъяснение всех правил, поставила бутылку из под пива в центр круга и села на своё место. Игра началась. Бутылочка понеслась крутиться, немного стуча о пол. Люди постоянно крутили её, вставали со своих мест и шли либо к человеку для поцелуя, либо же к столику с алкоголем. К счастью или к сожалению, но на тебя не выпадало. Зато выпадало на Вилку. На неё то и дело указывал сосуд, а сама девушка без малейшего стеснения одаривала своими пылкими поцелуями парней и девушек.       Бутылочку крутил каждый по кругу и когда очередь наконец дошла до тебя, все были либо зацелованны, либо откровенно пьяны. Глядя на это разнообразие парочек вокруг внутри невольно просыпалась еле заметная зависть. Потому ты смело крутанула пустую полторашку в надежде на то, что удачливость не подведёт и выпадет хотя бы кто-то симпатичный. Бутылка же сделала бесчисленное количество оборотов на триста шестьдесят градусов и ей не хватило совсем немного, чтобы указать на тебя саму. Но её тянуло влево. Виолетта присвистнула со словами: — Нихуя, сегодня точно мой день,— на губах её красовалась довольная ухмылка, а глаза приобрели свойственное ей, состояние хитрого прищура, — Или ты предпочтёшь выпить? Ты прыснула в ответ, мол, ещё чего, подвинулась ближе. Аккуратно, совсем невесомо положила руку на шею Виолетты, и будто привороженная потянулась к губам. Она сама поддалась вперед, еще ближе, от чего дыхание замирает. Она немало выпила и вкус этого алкоголя ты смогла прочувствовать. Поцелуй выходил мягким, таким деликатным. Ви трепетно касается языком чужих губ, будто вымаливая разрешение, и получает его. Её рука уже сама тянется к твоему лицу, нежно его обхватывая, а другая перемещается на талию. Проскакивает мысль, что она, оказывается, совсем другая, не такая, как ты представляла раньше. В ней столько простоты, любви, нежности и чувственности, что во всём этом можно утонуть. От эфирных прикосновений ты таешь, что-то снизу сладостно тянет. И вот, хотелось бы растянуть это подольше, но она резко отстраняется с тихим "Блять, Даша". — Что " Блять, Даша" ?, — возмущена девушка недовольством Вилки, — А ничего нахуй, что тут бутылочка, а не ваша первая брачная ночь?       Ты лишь смущённо смеёшься глядя на Виолетту, которая до сих пор потирает бок, куда её пнула Даша. Она будто виновато, одними губами говорит тебе "Прости" и получает в ответ такое же беззвучное " Ничего".

***

Ближе к двенадцати ты решаешь, что уже пора бы идти домой, начала собираться и прощаться со всеми. Виолетта вызвалась провести тебя до общежития чтобы по её словам " Никто не украл тебя по пути". Идёте вы всего минут двадцать, а она всё это время без умолку что-то рассказывает. Ветер треплет её волосы под кепкой и ты ловишь себя на мысли, что хотела бы их потрогать. Они у неё выглядят такими мягкими и шелковистыми, что ты словно наяву ощущаешь, как запускаешь руки в них. Виолетта может и замечает это, но виду не подаёт. Она ещё не успела до конца протрезветь, множество раз спотыкается на пути.       Общежитие в пятничный вечер пустовало. Все, кто мог, уехали домой или же просто ушли на всю ночь. Вахтёрша уснула прямо на своём посту, и любой желающий мог войти уже без предъявления студенческого. На твоём этаже уже совсем тихо. Вы вдвоём продвигаетесь к блоку в конце коридора и даже Вилка предпринимает попытки не так громко идти, опасаясь, что кого-то разбудит, а влетит потом тебе. Подходишь к своим дверям и понимаешь, что отпускать её совсем уж не хочется. Даже какую-то внутреннюю тревогу чувствуешь, не дай бог с ней что-то случится по дороге обратно. — Мы пришли — как-то нелепо нехотя заключаешь.       Виолетта молчит. Сама видно не намерена прощаться, надеется на что-то. Внутри сжимающее чувство то ли от страха позвать её к себе, то ли от нежелания отпускать. А Вилка чувствует его и как-то неловко интересуется: — Слушай, а можно я это, на ночь у тебя останусь?, — и по-детски жалостно смотрит на тебя… — К себе в крыло подниматься не хочу.. , — добавляет, словно оправдываясь. Невольно улыбаешься от того, что она будто мысли твои читает.       В комнате пустоту заполнял только глухой свет фонаря, что стоит под окном . Соседки сегодня в общаге не ночуют, ещё утром предупреждали, потому смело впускаешь Виолетту. Она где-то скидывает свою обувь и буквально с порога залетает на стул возле рабочего стола, садясь к его спинке лицом, ровняет свою кепку. Ты же Вилкину обувь переставляешь к своей, пальто на крючок вешаешь аккуратно. Сил нет даже умыться, потому ты сразу к шкафу направляешься, чтобы переодеться наконец. Снимаешь кофточку и джинсы, бережно кладёшь их на полку, и стоишь в одном белье к Виолетте спиной. А она не то засыпает, не то заворожена твоим телом. Не произнося ни слова, почти без единого звука подходит к тебе, что ты и не видишь этого, и проводит легонько рукой по спине, совсем чуть-чуть царапая ногтями. Всё тело словно окатило ледяной водой и следом пробежал табун мурашек. Она это и под своими пальцами чувствует. Уже не можешь, оборачиваешься и удивлённо опускаешь на неё глаза. — Не нравится? — интересуется Виолетта.       Ты пожала плечами, деловито поправила волосы и отвернулась. Она, уже будто во вкус входя, охватывает всё большую площадь для прикосновений: ведёт вдоль позвоночника, сбоку, по талии проходясь, дотрагивается до плеч. Понимаешь теперь, что где-то снизу начало разгораться жгучее тепло. Совсем не торопясь, становишься к Вилке в пол оборота, и с этого ракурса кажешься ей ещё привлекательнее . Она своими глазами-болотцами смотрит прямо в твои, но руку не убирает. Касается сначала ключиц, после вверх, ведёт по шее и останавливается на волосах. Заботливо перебирает пряди меж своих пальцев. Ты будто в оцепенении от решительности её действий, даже шелохнуться стрёмно.       И вот, словно с цепи срываясь, не сдерживая себя больше, Ви прикасается губами к твоим. Она сначала по-детски совсем, неуклюже дотрагивается, но ты сама углубляешь этот поцелуй. Он выходит мокрым, будто взрослым. Прикусываешь её губы, а после как будто зализываешь эти места. Её много. Очень много. Виолетта начинает отходить в сторону, к столу, вместе с тобой, но не торопится, пытается без слов спросить твоего разрешения.       Ты отрываешься от неё на долю секунды, чтобы залезть на столешницу и снова приникаешь своими губами, пока она подвигается ближе меж твоих ног. Кажется, кто-то из вас определённо через пару мгновений потеряет сознание от избытка чувств или ощущений. Виолетта аккуратно дотрагивается до тебя, подбирается к груди, но не торопится сильно. Она только заигрывает, возбуждает обычными прикосновениями и улыбается в твои губы, когда ощущает на себе тяжелые вздохи.       Раздражает ожидание, потому убираешь Вилкины руки с себя, скидываешь куда-то на пол её рубашку. Подцепляешь пальцами край футболки и уже начинаешь её тянуть вверх, как случайно проводишь рукой по груди и чувствуешь - сегодня она не надела бельё. Некое секундное сомнение одолевает внутри тебя, "вдруг слишком быстро для такого?" проносится. Но Ви уже сама избавилась от майки, закинула её в дальний угол не глядя, показывая, что стеснение это точно не про неё. Прижимается прямо к тебе оголённой грудью, от чего мурашки еще сильнее забегали по коже, а тепло снизу начало разрастаться.       Ладони уже сами тянутся к её телу, проходясь по нему, трогая изучающе. Виолетта цепляется за резинку твоего топа, забирается одной рукой под него. Несильно сжимает грудь, легонько царапает ногтями, изнеженно прикасается к соскам. Другой рукой поглаживает бёдра, проводит по внутренней стороне ляжки. От столь сильного возбуждения только можешь издавать томные стоны ей над ухом и заметно прикусывать нижнюю губу. Хочется больше, хочется сильнее. Интенсивные касания губ чередуются с нажимом языка. Ты легко дотрагиваешься подушечками пальцев спины, от чего чувствуешь на своих губах её всё более весомые вздохи. Виолетта ближе подбирается руками к трусикам, а ты только больше поддаёшься вперёд давая понять, что уже готова. Уже согласна. Она дразнится, не прикасается там слишком близко, а ты в ответ на это ощутимо сильно оттягиваешь её волосы на затылке. Уже не сдерживаешься, жарко шепчешь: — Ви.. — обрываешься на полуслове, не можешь найти силы даже проговорить его до конца.       Виолетта уже всё понимает сама, показательно, пошло облизывает средний и безымянный пальцы, пластично отодвигая ткань нижнего белья, проводит рукой по нежнейшей коже. От этого только приятное жжение в груди и нервный тремор рук. Ви аккуратно и одновременно напористо надавливает на клитор круговыми движениями. Внутри всё поджимается от этого. Её так много, так хорошо. Слабые стоны эхом бьются о стены комнаты. Ноги начинают предательски подрагивать. Виолетта чередует напор прикосновений, входит двумя пальцами и большим массирует клитор. Ты дерзко оттягиваешь волосы на её затылке, просишь больше, даёшь понять, что скоро достигнешь пика, а она в ответ ускоряется.       И вот, когда снизу уже невозможно тянет, когда по телу будто проходит разряд, когда ноги ужасно трясутся, от столь сильного переизбытка чувств, кусаешь её за шею, дабы заглушить стон.      В эти секунды понимаешь, что была согласна на это ещё там, закуривая на кухне, там, сидя в зале с пьянющими людьми и целуя её, там, поднимаясь в лифте на нужный этаж общежития.        А Ви кажется, что ты лучше всех. Лучше всех студенток этого уебанского университета, лучше всех девушек с клубов, которые были готовы отдаться ей за взгляд. Ты пизже всего, даже самого люксового алкоголя, пизже любой травки, что она пробовала, пизже самой сильной наркоты. Что твои стоны пизже песен Майли Сайрус.