В этом кадре смерть

Они переглянулись. Эндрю решительно нажал на газ и поехал к дому. Зимнее солнце уже садилось, слегка позолачивая подмерзшую траву. Луч сверкнул на лобовом стекле, и машина остановилась. Поймав напряженно-вопросительный взгляд Миньярда, Нил вышел на дорожку. Дверца "Форда" открылась, и навстречу озадаченным хозяевам выбралась симпатичная женщина. Лет, примерно, как Эбби. Невысокая; красивые светлые волосы уложены в аккуратную косу и закреплены простой черной резинкой. Утепленная кожаная куртка, свитер с высоким воротом, джинсы, ковбойские сапожки. Удивительно знакомое лицо - энергичное, лишенное косметики, с умными, проницательными глазами. Кто? Нил даже инстинктивно пожал плечами. - Здравствуйте, Стефани, - до Эндрю дошло быстрее, - я вас не узнал. Мы так давно не виделись. - Добрый вечер, Эндрю, а Нил, похоже, не особо со мной и знаком, - она подошла и протянула руку. Крепкое рукопожатие немного снизило градус напряжения. - Я - Стефани Уокер, Нил. Мама Рене. Я однажды видела вас на игре. - Да, Стефани, я помню, только смутно, простите, - Нил слегка расслабился, но холодные коготки страха тихонько царапали спину. - Что-то случилось? - Эндрю приподнял подбородок, - вы издалека? - Да. Мне очень нужно было увидеть вас. Простите за вторжение, но мои обстоятельства вынуждают... - Может быть, пройдете в дом, - пригласил Нил, и Эндрю согласно кивнул, поддержав его: - Конечно, Стефани, проходите. Отдохните с дороги. Вы такой путь проделали, честно говоря, удивлен. - Спасибо. Но я не одна. Со мной внук, он спит в машине... Нил медленно обернулся к темно-синему "Форду", сделал шаг, и еще. Открыл пассажирскую дверь. В детском креслице спал малыш - белокурый мальчишка лет четырех, в теплой кофточке с капюшоном, джинсах и белых кроссовочках. В крошечной ручке он сжимал черную гоночную машинку. Сердце Нила ухнуло куда-то под землю. Платиновые пряди, небрежно упавшие на лоб, не скрывали точеных бровей и длинных-длинных темных ресниц, веером лежащих на бледных щеках. Аккуратный носик, красивый рисунок губ... Пошатнувшись, Нил склонился к ребенку и, отстегивая ремни безопасности, шепнул: - Вот, почему, ты ушла от Жана. Господи... Теперь понятно. Подняв малыша на руки, Нил подошел к Эндрю и посмотрел ему прямо в глаза: - По-моему, тебя можно поздравить. Стефани вздохнула и опустила голову. А Эндрю молча протянул дрожащие пальцы и осторожно убрал шелковистые прядки от лица ребенка. Тот завозился и на секунду открыл глазки - светло-карие. Их золотистый блеск заставил вздрогнуть даже Стефани. - Как это возможно? - сощурившись, произнес Эндрю. - Вы ведь мне сейчас объясните, не так ли? - взгляд его зажегся огнем, и Нил коснулся его руки. - Спокойно. Нам всем надо разобраться. Эндрю покачал головой, развел руками и указал на дом. Слов у него не было. Они разместились в гостиной. Верхний свет Эндрю зажигать не стал, ограничился боковыми лентами подсветки на стенах и, скрытым среди зимнего сада, торшером. Нил уложил малыша на круглый белый диван, снял с него кроссовки и сходил за пледом. Эндрю наблюдал за ним с удивлением и нежностью. Когда Нил начал расправлять края пледа, заявились коты и с интересом стали оглядывать гостя. "Это еще что за фигня?" - говорил высокомерный взгляд Макса, и его сплющенный нос обнюхал руку мальчика. "А дайте-ка я здесь завалюсь; какая разница, откуда меня потом понесут к миске", - Саймон привалился к боку ребенка и заурчал. Стефани, сидя в глубоком кресле благодарно кивнула Эндрю, принесшему ей чашечку кофе и блюдце с печеньем. - У вас такие шикарные кошки! - восхищенно шепнула она, - Алана можно было и не укрывать, так бы согрели. - Значит, Алан? - Эндрю сел в кресло напротив и поднял взгляд. - Да, - она кивнула, - Рене его так назвала. - А где она? - Нил сел на подлокотник рядом с Эндрю, и теплая рука обвила его бедра. Стефани помолчала и посмотрела на спящего внука. - Она умерла. Нил дернулся, но сильная, надежная рука Эндрю удержала его. - Продолжайте, - с нажимом произнес Миньярд, - вы же понимаете: нам нужно знать... - Да-да, конечно, - она дотронулась рукой до щеки, - Рене покончила с собой, когда ему исполнилось три месяца. Я нашла ее в ванной с простреленной головой: пустила себе пулю в висок. Дура! - женщина резко всхлипнула, прикрылась ладонью, но тут же взяла себя в руки. - Я похоронила ее на местном кладбище, и стала оформлять опекунство. В общем, с тех пор я растила Алана сама, стараясь, как могла, заменить ему маму. Он плакал ночами, как все младенцы, требовал бесконечного внимания и любви. Похоже, я ничего не знала о дочери, и не имела права, не заслужила права называться ее матерью. Господи, мне было так одиноко и страшно, когда я слышала его плач. Я все думала, вот, разыщу Жана - ее несостоявшегося мужа, и попрошу уделять ребенку хоть немного отцовского внимания, но... Я позвонила Элисон - той красивой девочке, которая пробовала связаться с Рене, но она сказала мне, что Жан уехал из страны, и у него теперь другая жизнь. Дочь ничего мне не рассказывала. Я поняла, что история была банальная: разбежались, толком не договорившись, сами, как малые дети. Эндрю поднял глаза на Нила. Тот посмотрел на него и успокаивающе кивнул. Рука обвила его шею и погладила волосы на затылке. Эндрю благодарно улыбнулся еле заметной улыбкой и нежно сжал его бедра. - Что же случилось, Стефани? - тихо спросил Нил. - Почему вы только сейчас приехали к нам? Ведь Алану уже четыре года... Она поджала губы, потирая руки в нервном жесте: - Я больна, ребята. Очень больна. У меня было много работы, ребенок на руках, и я почему-то забыла, что от моего здоровья зависит его жизнь и дальнейшее существование. Безответственно, конечно. Где-то полгода назад я сдала все анализы в рамках профессионального осмотра граждан. Мой полис прекрасно покрыл все, даже дорогостоящие обследования, и я подумала, что в шестьдесят два года не мешало бы иметь представление, как я там, вообще, - она горько усмехнулась, - четвертая стадия рака мозга. Неоперабельная опухоль с метастазами в лимфу и стенки сосудов. Я чуть не упала в обморок прямо у стойки администратора клиники, где получала готовые результаты. Чувствовала я себя отлично. Думала, вдруг ошибка. Мало ли, перепутали, недоглядели. Но... врач-онколог, направивший меня на дообследование , сам не поверил, что я еще на ногах. Что я испытала! - она покачала головой, - никакого лечения мне не назначили. А, следовательно, смерть могла заявиться в любой момент, но у меня маленький ребенок, как мне быть... Эндрю вцепился в бедро Нила, но тот нежно провел по его волосам. - А потом? - шепнул Миньярд. - А потом, чтобы хоть что-нибудь узнать о прошлой жизни дочери, и попробовать к кому-то обратиться за помощью, я стала рыться в ее вещах, которые не трогала из уважения к ее памяти. Я не поверила в свою удачу, когда нашла письмо, адресованное вам, Эндрю, и папку с документами. Письмо было засунуто в какую-то старую косметичку и спрятано на самой нижней полке с бельем. Создавалось впечатление, что она не хотела, чтобы его кто-нибудь видел...даже вы, как бы это странно не выглядело. Но я порассуждала, что, если бы она хотела вам его отправить, то сделала бы это; а если бы забыла отправить, то не стала бы так тщательно его прятать. Передо мной встал вопрос этичности моего поступка, но время шло, у меня появились сильные головные боли, и я поняла, что жизнь Алана важнее всего на свете, важнее надуманных принципов и девчачьих ужимок. - И что же там? - Я сейчас принесу, - Стефани поставила чашечку из-под кофе на столик и вышла к машине. - Блядь! - Эндрю закрыл лицо руками, - эта сука даже с того света меня достала! - Не говори так! - испуганно остановил его Нил, - мальчишка такой лапочка. Что же его теперь в приют, или в приемную семью? Эндрю дернулся, побледнев до зеленоватого оттенка, и зло сверкнул глазами: - В моем доме эти слова не произносить! - рявкнул он и с ужасом покосился на спящего среди котов Алана. - Я и не собирался, - веско проговорил Нил. - Ладно, - Эндрю обнял его, вскочившего, было, - садись. Сейчас будем разбираться. Стефани вернулась и протянула Эндрю конверт и папку с бумагами: - Это все, что я нашла. Письмо не открывала, а заключение генетической экспертизы посмотрела. Я должна была, понимаете.... Это ваш сын, Эндрю. В этом нет никаких сомнений. Молчание затянулось на минуты, прежде чем Эндрю открыл папку и достал лист с напечатанным текстом, где в самом низу, после специальных терминов, значилась короткая надпись: "Совпадение 99.9%" Он опустился на колени перед диваном, сложил руки и замер, глядя на свою точную копию. Автомат у затылка, ужас и отвращение; страх за жизнь Нила, дыхание Рене у его щеки, ее слезы и попытки оправдаться. Так вот, чем закончилась та съемка... А он чуть не убил ее. Нил не позволил. Нил, с его Богом данным чутьем, твою ж мать! Он уже держал ее на прицеле. И у него не родился бы сын с точно такими же глазами и вредной платиновой прядью надо лбом. Он медленно положил голову на руки и тяжело вздохнул. Слезы защипали глаза, и в горле застрял давящий комок. Как теперь отдать этого мальчишку... Куда? С какой стати он даже мысль такую допускает? Почему...да как он потом будет жить, если его сын не узнает ни материнского тепла, ни отцовской заботы? Рене была спятившей стервой, но он-то не такой... Рядом с ним опустился на колени Нил. Обнял, уткнулся лбом в висок: - Эй. Все хорошо, Эндрю. Просто у нас теперь есть сын. Эндрю, не веря своим ушам, посмотрел на него. Увидел нежную, встревоженную улыбку, вспомнил, как Нил спокойно взял мальчика на руки, как снимал с него кроссовки и укрывал. Черт. Он же не один. С ним его любимый человек, который, оказывается, и теперь готов встать рядом, плечом к плечу. - Ты сумасшедший, - шепнул Эндрю. - Ну и что? Я буду его любить. Уже люблю. Это так классно, что он похож на тебя. Он будет звать тебя папой... У него не будет никаких проблем, мы не позволим; я научу его играть! Эндрю обнял его за шею, сжав до боли: - Сумасшедший. Я так люблю тебя. Не понимаю, что бы я без тебя делал? - Ерунду бы всякую, - Нил обнял его тоже и прижался щекой к щеке. - Скорее всего, - Эндрю поднялся, поднял за руку Нила и повернулся к пригорюнившейся в кресле Стефани. - Раз он мой... Он наш, - твердо произнес Эндрю, - значит, он останется с нами. Она подняла глаза, и на лице ее разлилось такое облегчение, что она громко вздохнула: - Слава Богу! - Он не будет ни в чем нуждаться, - продолжил Эндрю, - мы вырастим его, отдадим в хорошую школу, защитим. И еще, Стефани, с завтрашнего дня вы ложитесь в клинику. Надо же знать точно, что с вами, какие прогнозы. Останетесь у нас, если вам удобно, если нет - снимем жилье. В любом случае - гостевых спален целых две, выбирайте и располагайтесь. Нил добавил: - Я покажу вам. Там есть свой санузел, душ, постельные принадлежности сейчас принесу. Она тихонько заплакала, но тут же взяла себя в руки и постаралась улыбнуться: - Вот, в кого Алан такой решительный. Спасибо вам за все. Я не смогу отблагодарить вас... - Вы растили моего сына целых четыре года, посвятили ему здоровье, свободное время, о какой благодарности вы говорите? - Эндрю нахмурился, - жаль только, что именно болезнь заставила привезти его к нам. Неужели я бы так и не узнал никогда... - У меня нет ответа, - огорченно произнесла она. - Думаю, я все равно однажды раскопала бы эти документы, и скрывать такое не смогла бы. Пусть поздно, но вы бы все узнали. Нил проводил ее в другое крыло дома, где помог устроиться на ночь. Уже уходя, он спросил: - Скажите, а вы не знаете, почему Рене так поступила? Она не оставила записки, например? - Нет. Может быть, в письме к Эндрю есть объяснение. Она была достаточно спокойна. легко родила, на четвертые сутки уже выписалась из клиники. Алана она любила: кормила, купала, и вообще, заботилась: покупала всякие красивые вещички, игрушки. Вот только спокойствие ее казалось каким-то ненастоящим. Словно играет роль. Или ждет чего-то. - Мне жаль, - Нил дотронулся до ее плеча. - Это страшный поступок. Его очень трудно простить. - Мне тоже жаль, Нил. Какое счастье, что вы есть у Эндрю, и сможете защитить Алана. Вас двое, значит, у малыша вдвойне сильный тыл. - Не сомневайтесь. Трудности меня не пугают. У меня есть еще вопрос, Стефани, - Нил подумал немного, пытаясь сформулировать покороче, - а где Рене взяла генетический материал для экспертизы? - Представления не имею. Но факты говорят, что ей как-то это удалось. - Это-то понятно, - кивнул Нил, гадая. - Ну, хорошо. Отдыхайте. Если что-нибудь понадобится, все дороги ведут в холл, он улыбнулся. - Найду. Спасибо вам. Вы сняли огромную тяжесть с моей души. Нил нашел Эндрю в том же кресле рядом со спящим Аланом. Миньярд открывал конверт, терзая пальцами плотную бумагу. Нил подошел к нему, поцеловал в макушку и тихо спросил: - Хочешь побыть один? - Не знаю. Не представляю, что сейчас выпрыгнет на меня из этого письма... - Прочитай, и узнаешь. Я приготовлю ужин, и для ребенка что-нибудь. Он наверняка проснется голодным. - Интересно, он любит сладкое? - напряженная улыбка Эндрю немного смягчилась. - Главное, чтоб ножи не любил, и водку, как некоторые, - усмехнулся Нил. Эндрю покрутил ему у виска пальцем и посмотрел в глаза: - Ты крут. Ничего не боишься. - Не боюсь, потому что люблю. Вот и все, - Нил вышел и в дверях добавил, - прочитай, потом расскажешь. Эндрю развернул листок. Сердце сжалось, когда в первой же строке он увидел свое имя. "Эндрю. Любимый мой. Я пишу это письмо, надеясь, что оно никогда не попадет в твои руки, но и мечтая об этом. Возможно, ты догадывался о моем чувстве к тебе. О моем, совершенно не нужном тебе чувстве. Как меня угораздило? Вас было двое. Совершенно одинаковых внешне, но и абсолютно разных. Я ни минуты не выбирала. Твоя боль, помноженная на силу, травмы, помноженные на потребность в справедливости, отличали тебя. Ты был умен, так красив - во всяком случае - для меня, потому что другие, возможно, не видели твоей красоты под маской ярости и жажды саморазрушения. Ты часто бывал пьян, зол, часто был неуправляем. Я боялась тебя меньше, чем окружающие, как будто, что-то мне подсказывало: где-то в глубине твоих карих глаз есть желание любить. Я, не рассуждая выбрала тебя, Эндрю. Все остальные перестали для меня существовать. Я молилась за тебя, мечтала о тебе, хотела тебя. Знала, что ничего не выйдет. Боже, лучше бы ты промолчал тогда. Я так хотела разбудить в тебе любовь, но у меня не было ни шанса. Ты даже ради интереса или для разнообразия не лег бы со мной в постель. Не надо мне было целовать тебя. Я разожгла в себе эту безумную жажду, голод по тебе. И мысли. Бесконечный поток мыслей, осознание, что я - не то. Как мне было справиться со своей любовью, если ты постоянно находился рядом, и даже сделался мне другом. Ты разговаривал со мной, доверял мне. Эндрю. Я думала, а вдруг ты немного окрепнешь психически, избавишься от химии в крови и заметишь, что я с тобой. Что я могу стать для тебя кем-то большим. Но появился он. Знай, я не испытываю ненависти к Нилу. Я просто не понимаю, как к нему относиться. Но я точно увидела в нем угрозу. Ты столько времени уделял ему, говорил о нем, что-то хотел знать, выведать его тайны. Я держалась. Призналась ему, тоже бегущему от своих собственных демонов, что между нами ничего нет, улыбалась ему, потому что...Потому что ему невозможно было не улыбаться. Он такой очаровательный, замученный, вечно бегущий куда-то, и от кого-то. Я поняла позже, куда он бежал. К тебе, Эндрю. Всегда только к тебе. И это ему удалось растопить лед, достучаться до тебя и разбудить любовь. Как? Не знаю. До последнего я не хотела верить, что он - твой выбор. Но потом был Балтимор. Я увидела, как вы смотрите друг на друга - израненные, полумертвые от страха, умирающие, тонущие в своих чувствах. Я увидела его руки, нежно сжимающие твое лицо в ладонях. Боже, да кто бы посмел дотронуться до тебя?! А он будто бросал всем вызов: вот, я люблю его. Он - мой. Ты смотрел сквозь меня, Эндрю. А его целовал. Я видела, перед занятиями весной. Была такая жара. Господи. Твои руки на его теле, ты обнимал его и так целовал, прямо у входных дверей. Вас мог увидеть, кто угодно, но только мне это причинило страшную боль. Ты был живой, улыбался, наслаждался им. Не мной. Когда я узнала, что вы заключили брак, небо с землей поменялись местами. Надежда рухнула. Исчезли последние шансы. Мои шансы на счастье. А дальше я исчезла сама. По молекуле, по крохе из меня стала уходить способность жить и чувствовать. Я перестала видеть небо и звезды, перестала верить... Зачем-то появился Жан, и так же исчез. Ты был моим миром, Эндрю. Возможно, я сошла с ума еще тогда, до появления Нила, когда, засыпая, стала видеть твои глаза. Не знаю. И вот, братья Джинелли. Их угрозы не особо напугали меня, пока не прозвучало твое имя. Меня не было в твоей жизни, но я желала тебе счастья. Ты не должен был узнать, на что я могу пойти ради тебя. Ты бы эту жертву не оценил. Да. Я оказалась права. Не оценил. Судьба причудливо переплела наши жизни, как и наши тела. В твоих объятиях я последний раз жила и дышала по-настоящему. Кто-то сжалился надо мной и дал почувствовать всю твою нежность, красоту и силу. Эндрю, я никогда не была так счастлива, как в твоих руках. А потом я поняла, что беременна, и этот недоделанный Жан здесь вообще не при чем. Счастье, страх, горе. Ты бы никогда меня не принял. Ты оскорбил бы меня, возможно. И ты отдал меня ему, с собственным ребенком... я решила убить тебя, чтобы ты исчез. Вот почему я это сделала. Может быть, это была моя искаженная реальность, попытка выжить в ней, там, где нет тебя и никогда не было. Но твой Нил... Ладно. Он спас тебя, хотя я вообще не понимаю, как он умудрился так все просчитать. Меня больше нет. Во Флориде живу уже не я. За окном плещется океан. Передо мной несколько твоих сверкающих на солнце волосков, снятых с массажной щетки, что я нашла в вашей ванной перед отъездом. Нил не хотел меня пускать, но я разревелась от отчаяния, от всего на свете... Я отнесу твои волосы в центр диагностики и получу подтверждение отцовства. Ты - отец Алана. Но тебе не видать его, потому что это письмо я спрячу в доме мамы. Она будет растить его после моей смерти, и тебе никогда не обнять его, не увидеть, как он взрослеет. Тебе никогда не услышать слово "папа". Прощай, мой любимый. И если где-то, за пеленой слез и боли, есть другая жизнь, в которой нам суждено снова встретиться, знай, Эндрю Миньярд, я никому и никогда не отдам тебя."