Пятнадцатый Аркан

Сизой ночью, в полнолунье, Воздух чистый, как слеза. И сама луна-шалунья Слепит путникам глаза. Это время колдовское, Шабаш ведьм сегодня ждет. Облетев свои покои, Ведьмы все спешат на слет. «Шабаш», Злата Литвинова

Утро морозное, тихое. Солнце не успело выглянуть из-за стен, а на дорогах растелились туманные полотна. Пустынные улицы маленького городка внутри стены Роза плыли в бескрайних облаках. Ветер шепчет и едва скрипят флюгеры. В свободном танце сквозь дымку проносились бесшумные призраки, заглядывая в каждое окошко и отражаясь в них пустотой. Несколько белоснежных шлейфов парило по дорогам, разгоняя туман. Скользили они по улицам стремительно, как бы играя на перегонки. Словно хозяева хутора призраки устанавливали свои порядки между стенами домов в безлюдных кварталах. Бывало, могли задеть ящик и повалить его. Или напугать собаку, которая тут же начнет лаять на воздух. Тишина стояла столь жуткая, что этот отчаянный лай в предупреждающем звоне пробежал по всем дорогам и проник в каждый закоулок близ находящихся домов. Однако одна улица не была столь одинока. Мужик, только что насильно вытолканный из барака, еле плелся и размахивал бутылкой, напевая бранную песенку. Пел со всей своей пьяной страстью, прерывался на полуслове, чтобы отпить капельку рома, и шел дальше, не разбирая дороги. Расслышав вдалеке лай, пробурчал под нос проклятья, посвятив свое недовольство собаке, что посмела перебить его чудное песнопение. В один момент шавка замолкла, но мужика это ничуть не насторожило. Он с восторгом отпил последние остатки рома, если таковы еще были. И остановился, чтобы отлить. Скучно ему было просто на стене дома вырисовывать непонятные узоры. Решил в пьяном угаре поиграть со своей меткостью: поставил на дорогу опустевшую бутылку, спустил штаны и стал мочиться, рукой держа свое достоинство в попытках попасть в горлышко. Вдруг услышал возле себя шорох. Напрягся, обернулся, увидел вокруг себя густой туман. Его как будто окутало снегом — все белым белом и ни черта не видно, даже собственных ног. Сплошная пустота. Забвение. — Кто здесь? — брякнул мужик, икая. Ответа не послышалось. Только тишина. Звенит, колышется, дышит. Шепчет. Мужик сначала подумал, что ему послышалось. Он сильно зажмурил глаза, пытаясь прийти в себя. И вздрогнул в ужасе, когда расслышал тихий женский смех и слова: «Душа… Душа… Потерянная… Лови… Лови…» Обычное утро обычного городка началось с отчаянного крика, молящего о помощи.

***

На пороге праздник урожая — конец октября. Люд радуется, торжествует и пьянствует. Шум в кабаке стоит жуткий. Здесь нет места тревогам и заботам. Играет музыка, звучат флейта и лютня, по стенам прыгают ноты и танцуют тени. Сапоги пляшут по деревянному полу, шуршат юбки и плащи, танцоры хлопают в ладоши в такт веселенькой песни. Кокетливо хихикают подавальщицы, крутясь между столами. Ушами они ловят комплименты, а ягодицами — ладони. Кто-то валит обнаглевших пьяниц на пол увесистой пощечиной, кто-то игнорирует сей жест, а кто-то довольно крутит бедрами. В общем, люд здесь разный. Разливается вино и пиво. Гости стучат кружками, перебивают друг друга и гогочут с такой усладой, будто никого помимо них самих в помещении не существует. Компания разведчиков с презрением косятся на других посетителей. Нанаба, Майк и Леви — одеты в гражданскую одежду и почти сливаются с толпой. Только угрюмые лица выдают за них чужаков. Приехал этот маленький отряд из Троста на север стены Розы по поручению главнокомандующего. Якобы в небольших поселениях происходит какая-то чертовщина, хотя сообщений о вторжении титанов не поступало. Вот и был отправлен небольшой отряд лучших бойцов, чтобы как можно скорее разведать обстановку и по возможности искоренить причину для беспокойств. — Сегодня утром произошло убийство гражданского, — сообщила женщина, обратив на себя внимание двух напарников. Нанаба протянула в центр стола отчет местной полиции и добавила: — Со слов местных, такое уже было не один раз. Очевидно, дело рук человека. Убийца режет горло и оставляет окровавленный след ладони на груди. Предположительно, кровь принадлежит самой жертве. Майк взял в руки пергамент, рассматривая написанное. Изучал он текст кропотливо и долго. Бегал зрачками по словам снова и снова, вверх-вниз. В частности, его внимание привлекло сообщение о денежном вознаграждении за поимку убийцы, который держал весь город в страхе. Удовлетворив свое любопытство, он передал бумагу напарнику. Тот сделал глоток из кружки с элем и с равнодушием приступил к изучению дела по убийству очередного пьянчуги. Со скучающим видом Леви проанализировал написанное и вернул пергамент в центр стола. — Что самое интересное — убийства происходят с определенной периодичностью, — продолжила говорить женщина, отпивая эля. — Жители не считают это простым совпадением и ссылаются на фазы луны. Майк в заинтересованном жесте дернул вверх бровями. Оценивающе осмотрел людей вокруг их стола и царившую атмосферу. Минуту подумав, наконец сказал: — Видать, на севере людям настолько нечего делать, что в бесов с козьими копытами готовы поверить. Для них и титаны, наверное, существа мистические. Парочка бродит за стенами, а основное скопление все-таки на юге. Дальнейший размышления разведчиков перебило единогласное пение:

Тринадцать ведьм, тринадцать ведьм Осталось — им гореть! Тринадцать ведьм, тринадцать ведьм, Вас нагонит Смерть!

Громкое басистое запевание перебило все звуки вокруг. Леви обернулся к столику, за которым сидела самая шумная компания. Пели они городскую частушку складно, весело. Подпевали им за другим столиком, даже подавальщицы подхватили мотив. Леви заворожено слушал песню, и иные звуки отошли на второй план. Разведчик сам не знал природу такого страстного интереса, но отвести он взгляд не мог. Все вокруг мистическим образом замкнулось в одном этом моменте, когда голоса смешались в пении пророческой частушки, предрекающую смерть колдуньям. Ведьм в этих краях не зря боятся. Небылиц о них ходят много, и каждый ребенок знает хотя бы парочку из них. Один расскажет о том, как его соседа забрала белокурая красавица в самую темную ночь, что доводилось встречать в сем краю. Другой обзовет ведьмой злую пряху, мол та крадет детей и вяжет из их волос пряжу. Сказки становятся слухами, слухи перерастают в достоверные истории — и страх ходит попятам за каждым жителем. — Эй, Леви, ты с нами? — Майк толкнул напарника в плечо. Тот кивнул и вернул внимание к разведчикам, но слушать песню не перестал. Она так и отзывалась в ушах, ядом проникая глубже сквозь кожу. Вскоре кружки опустели, и разведчики покинули паб. Время близилось к ночи, небо медленно погружалось во мрак. Однако на улицах города было настолько светло, что спутать ночь с днем не составляло труда. Во всех фонарях горел огонь, мерцали гирлянды и между домами растянулись веревки с разноцветными флажками — улицы украшены к празднику. Ярмарка в самом разгаре. В воздухе веет свободой и сладостями. Гуляют толпы, детвора резвится и бегает, жонглеры устраивают представления. Оркестр играет бодрые песенки и собирает вокруг себя горожан, желающих броситься в пляс. Стоят палатки с тыквами, трдельниками и деревянными игрушками. Сладкий манящий запах глинтвейна скользит между людьми, и кто-то даже поддается очарованию и встает в очередь за напитком. Людей много, и вечер теплый — душновато. Разведчики договариваются разделиться и проследить за обстановкой. Леви идет по краю улицы, скрываясь под плащом и отслеживая каждое подозрительное движение внутри толпы. Но праздник идет полным ходом, и ничего примечательного не происходит. Только от спектаклей шутов становится не по себе. Яркие костюмы, улыбающиеся маски и беззаботность — веет неискренностью и обманом. Леви подходит к сцене поближе, наблюдая за игрой шутов. Дети смеются и радуются фокусам. Шут берется за свою голову, спрятанную за маской в форме тыквы, снимает её, катит вдоль собственной руке, ловит в ладонь и возвращает голову на шею, поправляя её. Хихикает, прыгает, танцует, а дети, слово околдованные, хлопают в ладоши — вот это представление! Леви морщится и спрашивает сам себя: что за жуть? Потеряв всякий интерес к шапито, разведчик идет дальше по улице. Горожанки в ярких платьях, их кавалеры одеты более скромно. Кто-то ходит в масках животных, кто-то с разукрашенными лицами — карнавал. Леви никогда такого не наблюдал, и эта атмосфера чем-то его очаровывает. Вдруг его кто-то хватает за руку и тянет на себя. Леви резко оборачивается и сталкивается с девушкой. Высокая, черноволосая красавица в платье с цветочным узором улыбается и ведет за собой. — Господин, почему вы столь угрюмы и одиноки? Праздник же! — говорит припеваючи. Разведчик по неизвестной ему причине поддается ей и позволяет вести себя к высокому шесту, от которого тянется несколько ярких лент. Музыка становится ближе, но околдованный не сразу замечает, как оказывается среди танцующей толпы. Красавица все также держит его за руку — крепко, упрямо. И негласно приглашает его присоединиться к пляскам. Леви не успевает проронить и слова, как девушка начинает тянуть его на себя, приглашая на танец. Вокруг парят юбки, сапоги стучат по доскам. Оркестр не устает и энергично отбивает ритм. Бубны, скрипка, флейта воссоздают целую поэму. И даже сказанное Леви: «Я не умею танцевать» — не переубеждает незнакомку. Она берет его руки в обе ладони и начинает кружить, заставляя капюшон сползти с макушки. Девушка ведет разведчика за собой, приглашая в круг. Поначалу Леви упрямо не поддается, желая скорее покинуть общество незнакомки, но его протест только раззадоривает красавицу. Она подходит к нему вплотную, кладет его руку к себе на талию, а свободную берет в свою ладонь. Леви известно: в танцах всегда ведет мужчина. Ему становится не по себе от мысли, что дело в свои руки возьмет девушка. Поэтому разведчик поддается и делает первый шаг. Цвета и краски несутся мимо, смешиваясь в узоры. Тело само двигается в такт мелодии, прыгает по нотам. Шаг вправо — шаг влево. Девушка доверяет своему партнеру и ступает вместе с ним, скользя между другими танцующими парами. Леви смотрит на незнакомку, не отрываясь. Она в ответ беззаботно улыбается. Разведчик старается тешить себя мыслями, что рано или поздно музыка отыграет последнюю строчку, и он сможет вернуться к своим прямым обязанностями. Но в какой-то момент и это забывается. Леви отдал себя танцу полностью. Плетутся ленты, кружатся фонари. Пара держится за руки, в быстром темпе шагая вокруг шеста. Незнакомка в припрыжку отдаляется от Леви, шаг — возвращается обратно. Кружится вокруг разведчика, размахивая юбкой. Приподнимая подол, хвастается перед ним своими танцевальными навыками — стучит сапожками по доскам то носочками, то пятками. Леви так не умеет, поэтому скромно аплодирует ей, шагая вокруг нее. Они возвращаются к друг другу, вновь хватаясь за плечи и ладони. Уже нет места для скованности. Музыка разгоняется, и танцоры вместе с ней. Сплетаются в локтях, кружатся, хлопают в ладоши и танцуют в другую сторону. Неожиданно происходит смена партнеров. Леви сталкивается с какой-то другой девушкой, ища в толпе свою незнакомку. Но ее юбка сливается с иными красочными платьями, а смех растворяется в мелодии. Вновь смена партнеров — и вновь не она. Леви в некоторой степени пребывает в растерянности, вертя головой от новых партнерш. Глазами ищет свою единственную законную партнершу, но она словно сбежала с праздника, оставив его. Разведчик мчит дальше по кругу и вдруг видит, как незнакомка несется на него цветочным вихрем. Она вся облачена в яркий цветочный букет, ни рук, ни ног — только лицо торчит. Напоминает изголодавшуюся змею. Хищные глаза широко раскрыты, губы растянуты в лукавой улыбке. Девушка приближается так стремительно и внезапно, что Леви чуть не падает назад. Кончик ее носа едва касается его щеки. Не дышит, будто мертвая. Но смотрит пристально. Склоняется и устами касается его губ. — Микаса, идем! — зовет кто-то из толпы. Красавица улыбается в губы Леви и удаляется также быстро, как и возникла.