Пятнадцатый Аркан

Это сиреневый рай Ну так давай полетаем туда, где Губы мои коснутся твоей души. Луна — «Сиреневый рай»

Микаса вела его за собой, и Леви подозревал, что навряд ли к постоялому двору. Открыла дверь какого-то деревянного дома на окраине города и впустила внутрь капитана, чуть ли не заталкивая, затем сама прошмыгнула за порог. В ее доме холодно и темно — несколько одиноко. Девушка сбросила мокрые сапоги, оставила корзину и забежала вглубь помещения, поспешив закрыть все окна на затворки. Леви оставался у входа, пребывая в глубоких раздумьях. Произошедшее не отпускало его и тысячи вопросов окутали его разум. Перед глазами продолжал мелькать костер, танцующие тени, люди средь деревьев. Взявшись за голову, разведчик пытался угомонить боль в висках, но все было тщетно. — Леви, проходи, — произнесла Микаса, подойдя к нему со свечой в руках. — И надо будет раздеться — ты же промок до нитки. Разведчик поднял голову на девушку — она обеспокоено глядела на него. Сама была в сыром платье, и капли стекали с волос… — У тебя найдется сменная одежда? — спросил капитан, снимая ботинки. Микаса отрицательно помотала головой. И правда: откуда мужской одежде взяться у одинокой девушки? — Я дам одеяло, — пообещала девушка. Леви кивнул. Пока Микаса разжигала огонь в камине, разведчик снимал с себя мокрую одежду, скрывшись за шторой, отделяющей спальное место от остального помещения. Взяв переданное ему одеяло, Леви укутался в нем и позволил себе немного подрожать в нем от резкой смены температуры. Выйдя из-за шторы, заметил, что Микаса тоже сменила наряд, однако то было легкое белоснежное платье, едва способное согреть. — Не замерзнешь? — спросил разведчик. Девушка опять помотала головой. — Садись возле камина. Я пока настойку на ночесветах сварю. Это укрепит иммунитет, заодно согреет, — заговорила Микаса. Леви не отказался и поудобнее уселся напротив камина, укутавшись поплотнее в теплое одеяло. Зацепился взглядом за чучело козлиной головы над камином — ну и жуть. Отдернул себя от наблюдений за головой и опустил взгляд к пламени. Наблюдая за огнем, он проматывал в своей голове пережитый вечер. Образы ведьм не выходили из его головы и, смотря на огненные полотна, он представлял, как тени продолжают плясать. Пытаясь сложить одно с другим, Леви размышлял о происходящем. Жуткая мысль, что в деле действительно замешано колдовство, его не устраивала. Капитан начал вспоминать первые дни пребывания в этом городе. Вспомнил первое убийство, с которым столкнулся. Окровавленный след ладони на груди — на второй жертве был такой же. Ладонь женская: пальцы длинные, тонкие. Леви задался вопросом: дело ли это рук тех пляшущих девиц? И связаны ли эти убийства с их странным обрядом? Затем скрывшийся в лесу Майк. Довел себя до пьянства и пропал. Капитан не мог отрицать доводы, что его товарища настигла та же участь. Всех троих связывает то, что они — мужчины. Но этого мало для реальных мотивов. Леви что-то упускает, но что именно — сам не понимает. И горько жалеет, что рядом нет Смита с его-то мозгами. Сам Леви едва не был убит, если бы на помощь не подоспела Микаса. Капитан посмотрел через плечо на девушку — она варила отвар. Мысли от нее резко перешли к еще одной жительницы поселения. Гадалка — очевидно подозрительная личность. Думается: Имир со своими картами здесь чужими судьбами и заправляет. Если бы в тот день она не отвлекла разведчиков, они вернулись бы в гостиницу раньше и стали бы свидетелями покушения. А Микаса… много знает и о многом поведать может, если сотрудничать согласиться. Стоило капитану погрузиться дальше в свои думы, рядом опустилась Микаса, держа в руках поднос с двумя кружками. Она отвлекла его внимание на себя, и размышления разведчика растворились в сознании. — Держи, — произнесла девушка, протягивая капитану кружку, из которой шел пар. Леви взял в руки тару, плотно сжав ее в своих ладонях. От отвара приятно и сладко пахло, напоминая по аромату рождественский эль. Разведчик с подозрением заглянул в кружку, рассматривая свое отражение в темной жидкости. Однако чего-нибудь тепленького хотелось испить — в горле зудело после прогулки. Минуту погодя, Леви приложил кружку к губам и выпил немного, пробуя отвар из ночесветов на губах. Как он и думал: дрянь сладкая, но приятное послевкусие соблазняло на повторный глоток. — Ну как? — поинтересовалась Микаса. — Стало потеплее? — Вполне, — ответил Леви. — Пить можно. Девушка довольно хмыкнула и испила из своей кружки, уставившись на пламя в камине. Леви смотрел на нее, разглядывая отражение мерцающего огня в ее серебряных очах. И чувствовал неизвестное ныне умиротворение — винил в этом напиток и тепло, проникающее сквозь грудь. Пока девушка не замечала, капитан краем глаза рассматривал ее, выискивая что-нибудь о ней. Взгляд капитана зацепились за талисман, лежащий поверх декольте. Вспомнив о том, как она с его помощью защищалась от ведьма, спросил: — Что это у тебя на шее? Микаса наконец обратила на него свое внимание, вопросительно сдвинув брови. — А… это? — она подняла талисман. Это оказался золотой ключ — почему-то Леви не сразу его разглядел. — Ключ. От приемного отца остался. У капитана все еще оставались вопросы, и Микаса это поняла по его заинтересованному взгляду. Отпила из кружки, вздохнула и заговорила: — Мы с родителями жили за пределами стены Мария. Спокойно и размеренно, но однажды к нам в дом вломились работорговцы и убили моих родителей. Меня они хотели забрать, — Микаса поджала губы, некоторое время подумала и продолжила. — На черный рынок. Но меня спас мальчик, сын доктора, который в тот самый день должен был навестить мою маму — она была беременна. Микаса не вдавалась в подробности, и было видно, как ей было тяжело вспоминать и рассказывать о том времени. Леви лишний раз вопросами не задавался. — Семья доктора забрала меня к себе. Я привыкла к ним и полюбила, но и это счастье длилось недолго. Мы жили в Шиганшине. А ты знаешь, ну… — Стена была прорвана, — продолжил за нее Леви. — Да… Тогда же погибла моя приемная мать. Она была в доме, когда валун от стены упал на крышу. Нам с Эреном, — сын доктора, — пришлось бежать и спасаться самим. Пока мы с другими беженцами сбегали к Розе, нас нашел и забрал приемный отец — в тот день он уехал из города к пациенту. Хотел нас отвести подальше от юга. Отец проводил исследования, и в Шиганшине остались его работы. Они хранились в подвале дома. Отец очень дорожил своими исследованиями и хранил ключ. Верил, что когда-нибудь вернемся домой. Микаса вновь замолкла, обняв свои ноги и сжавшись. Леви молчал в ожидании, рассматривая танцующее пламя. Ему известно, как порой тяжело рассказывать о своем непростом прошлом, сотканном из разочарований и потерь. Найдя в девушке ту силу, которая ей помогала делиться пережитым, он обнаружил себя заинтригованным в ней. — Однажды в нашем новом доме произошел пожар. И так я осталась одна, — девушка снова приподняла ключ. — И этот ключ. Так скажем, оберег. Не знаю, что в нем такого, но он защищает меня. Может, дело в золоте… Золото. Цыганка была увешена им, а значит, ведьмы его боятся. Леви нахмурился — что-то здесь не сходится. Не успели мысли пойти дальше, как Микаса вновь заговорила: — Что-то я заболталась. — Ничего, — сказал капитан и еще отпил из своей кружки. Голова как-то опустела и клонило в сон. Тепло от одеяла, камин, согревающий напиток — Леви не видел ничего странного в своем состоянии. Он обернулся к Микасе. Девушка поникла, опустив подбородок на колени. Ее плечи слегка дрожали, и капитану несложно было догадаться, что платье все-таки не согревало ее так, как она о том говорила. Разведчик укрыл себя одной стороной одеяла, стараясь скрыть свою наготу, а другую сторону раскрыл со словами: — Иди сюда. Девушка обернулась к разведчику — он смотрел глаза в глаза. Услышав приглашение, Микаса слегка покрылась багрянцем, но не отказалась. Двинувшись немного в сторону, присела поближе и позволила мужчине обнять себя. Она расслабила плечи, прижалась к теплому капитану и опустила голову на его плечо. Пальчиками сжала край одеяла, прижимая ткань к себе, и затаила дыхание. Молчала, но и без этого стало ясно, что теплее ей стало. Треск костра и дождь за окном — единственное, что звучало в маленьком доме. Дыхание двоих едва могло перекроить иные посторонние звуки. Как будто в доме никого не было — только огонь в камине и вода на стеклах. Микаса слегка поерзала на месте, ища удобное положение, но по итогу в смущении скрыла свое лицо в шее капитана, томно выдохнув. — Что такое? — спросил Леви. — Ничего, я просто все думаю о том, что рассказала, — печально произнесла девушка, вернув весок на мужское плечо. — Вспоминать это всегда тяжко… — Я могу тебя понять, — признался Леви. Несмотря на то, что капитан утомился и едва поспевал за собственными мыслями, он решил вернуть Микасе долг и рассказал немного о себе. О детстве в Подземном городе, вступлении в Разведкорпус, — не нашел причин скрывать свою службу, — и о некоторых вылазках. Девушка слушала терпеливо и иногда вздыхала, когда разведчик ведал о особенно тяжелых моментах своей истории. Смотрела на пламя и представляла в нем солдат на лошадях, огромных людоедов и лязг мечей, словно наблюдала за спектаклем. — Спасибо, что рассказал, — сказала Микаса по завершению исповеди солдата. Не ведая, что творя, Леви склонился к девушке и коснулся губами ее макушки. Микаса вздрогнула в его объятиях, подняла голову и захлопала глазами в удивлении. Леви отвел взгляд и извинился. Хотел уже убрать руку, которой завлекал девушку в свои объятия, но она вытянулась и поцеловала его в щеку. Еще один поцелуй оставила на виске и один на подбородке. Его ладонь легла на ее щеку, притягивая к себе. Большой палец погладил кожу под ее глазом, смахивая невидимые слезы, огладил скулу. Микаса прикрыла глаза, опустив длинные ресницы, и подалась вперед, вжимаясь в грудь. Ее сердце забилось чаще, и дышала она едва-едва, горячим дыханием касаясь его губ. Секунды текут беспощадно. Каждый взгляд, каждый вздох и каждое касание несут тяжесть времени. Их лица плывут в очах друг друга и желание затуманивает разум, бесцеремонно проникая в сердце и спускаясь вглубь тела. Его рука все еще на ее щеке — ее ладони лежат на его груди. Вкус отвара сладок, но еще слаще он чувствуется при соприкосновении с чужими губами. Его губы в беспамятстве падают на ее. Сначала мягко, будто касаясь бутона сломанного цветка. Ловит нижнюю губу, затем верхнюю — Микаса отвечает с тем же трепетом и желанием. Опьяненный проводит ладонью от щеки к волосам и зарывается пятерней в теплые, мягкие пряди, как бы умоляя быть ближе. Хотя куда ближе? Микаса буквально губами касается его души. Страсть растет вместе с огнем в камине. Леви тянет девушку к себе, и та встает на колени над его ногами, закрытыми одеялом. Поцелуй за поцелуем — шаг к забытью. Осторожность более не покровительствовала их пылу. Кровь отравилась вожделением и бешено текла по артериям, проникая ядом в сердца. Они бухнут, стучат, бьются о друг друга, точно колокола. Поцелуй за поцелуем — глоток к опьянению. Уста припадают к друг другу, боясь не надышаться чужим дыханием. Леви уже знает это тело — касался его в танцах. Но сейчас оно совсем иное — теплое, податливое, открытое. Его ладонь зарывается под подол сорочки, поднимаясь от гладкого бедра к груди. Касаясь кожи, капитан тяжело мычит в губы, чуть ли не скулит. Под сорочкой — голое, нежное, девичье тело. Мужская рука ложится на мягкую грудь и сжимает ее. Теперь мычит и скулит Микаса, отрываясь от губ и закидывая голову. — Леви-и, — стонет девушка, стоит разведчику зажать меж пальцами сосок. Ее голос звенит в сознании капитана, закрывая все другие мысли, и эхом разносится по коже, мурашками опускаясь к паху. Леви прижимается губами к девичьей шее, целуя, кусая и вылизывая. Она дрожит и стонет, сжимая мужские плечи своими длинными пальчиками, моля — то ли прекратить, то ли продолжить. Его мозолистые пальцы гладят кожу под легкой тканью, водя по гладким ногам, животу и груди. Останавливаясь на ягодицах, Леви сжимает в своих ладонях кожу — жадно, желанно, заявляя свое право касаться ее с исключительным сладострастием. Микаса склоняется к нему и вновь целует, щекоча его лицо прядками своих черных волос. Секунда — и садится на его колени полностью, едва ли не падая из-за дрожи в ногах, прижимаясь животом к его торсу. Ее ладони открывают его плечи, опуская вниз одеяло, и сжимают мускулистые руки. Сама не замечает, как Леви начинает раздевать ее, снимая сорочку через голову — она покорно поднимает свои длинные руки. Освободившись от платья, Микаса обвивает мужскую шею крепко-крепко, будто за эти секунды успела соскучиться по объятиям и ощущениям его тела в своих руках. Ее грудь вжимается в его, и возвращаются самозабвенные поцелуи с остатками ночесветов на губах. Объятия, поцелуи — ненасытно, пошло, грубо. Еще пара секунд, и они полностью открыты перед друг другом. — Пошли в постель, — с тяжелыми вздохами предлагает Микаса, пока губы капитана гуляют по шее и ключице. Девушка поднялась с колен Леви — тот поднялся вслед за ней. На секунду опешили, словно момент куда-то испарился. Стоя между огнем нагие над козлиной головой, пытались отыскать остатки рассудка. Однако связь меж ними уже обратилась цепью, и хватило одного шага, чтобы вновь оказаться в объятиях друг друга. Микаса вжалась в мужскую грудь в попытках скрыться от окутавшего холода. Леви обнял ее, поцеловал, прижал к себе. Заглянул в ее серые омуты, ища в них следы сомнений. Поиски не увенчались успехом — лишь огонь мелькал поверх его отражения. В мгновение капитан поднял девушку над собой, схватившись за бедра, и повел к постели. Она обвила его, подобно змее, руками и ногами и припала к губам. Постель ее мягкая и высокая, несколько простыней и одеял лежат поверх деревянных досок. Леви роняет Микасу, и она словно тонет в тканях. Притягивает его к себе, приглашая тонуть вместе. Разведчик поддается и опускается к ней, припадая губами к ее. Он целует глубоко и жадно, проникая языком, а рука его, подобно кисти, мягко ведет по формам и опускается к бедру. Микаса сгибает ногу в колени, позволяя мужским пальцам проникать дальше, глубже. Она извивается под его ласками, сжимает в руках подушки и беспощадно стонет, стоит его пальцам проникнуть внутрь нее. Шепчет его имя в забытье и так глубоко дышит, что грудь вздымается до боли в сердце. За ее мыслями скрываются движения его пальцев внутри нее. Леви снова целует в губы, затем в шею, зарывается носом в ключицу, целует грудь — сначала одну, затем другую, как бы выбирая себе любимицу. У Микасы невольно складывается впечатление, что ему нравятся обе. Она довольно улыбается с мимолтеной мысли: «Так и быть, я постараюсь не ревновать». Однако новые движения сбивают какие-либо доводы сразу. Губами он водит дальше, вкушая каждую клетку ее дрожащего от удовольствия тела. Ложится между ног, сжимая бедра, и смотрит на нее исподлобья с хищным оскалом. От взгляда капитана Микаса плывет, чуть ли не растекаясь в собственных простынях. Его губы касаются складок, и девушка невольно сжимает его голову меж бедер. Язык проходит дальше, глотая нектар. Микасу пронзило таким наслаждением, что в голове загудело и зашумело. Она расслабилась, опустив голову на подушки, разжав бедра и просто купаясь в ласках. Его язык и пальцы Микаса чувствует так остро, что не может сковывать свои глубокие вздохи и стоны. Мягкая кожа ее бедер ощущается в его ладонях. И хотел бы Леви отнеститьсь к столь чудным ногам, как к святыне, но не мог просто гладить белоснежную кожу — сжимал сильно и упивался женскими всхлипами. Разум его спал глубоким сном, и разведчик уже затерялся в удовольствии. Потянулся к Микасе, поцеловал в губы, облизывая их и кусая. Она с охотой приняла его страсть, чувствуя на языке свои же соки в перемешку с настойкой на ночесветах. Скользко, мокро — до сих пор мало. Одним движением Микаса меняется местами с Леви, садясь на его бедра. Довольствуясь его растерянностью, водит пальчиком по груди, шее и приподнимает подбородок, желая поцелуя. Капитан послушно вытягивая шею, следуя за ее пальцем. Он уже готов вновь сплести их языки, но в миллиметре от его губ девушка останавливается и только дышит ему в рот, словно делясь своим духом с ним. И запах этот застревает в ноздрях капитана — что-то подозрительно мерзкое, как если бы кровавое чудище подышало в лицо. Не успевает Леви отрезвиться, как девушка берет в свои руки его член и вводит в себя. Садится медленно, с наслаждением откидывает голову назад и мычит. Микаса в танце живота прыгает на нем, положив руки на его крепкий живот. Руки капитана оказываются на ее бедрах, ведут по талии и груди — помогают двигаться. — Черт, Микаса, — вырывается с уст капитана. Знал бы, как он прав в своих словах… Девушка довольно улыбается, дальше опускаясь на его орган. Мужские руки все еще на бедрах, сжимают их до боли в пальцах и ведут вверх-вниз. Шлепки их страсти, стоны, шуршание одеял — все смешалось в единозвучии. Микаса теплая, желанная; смотрит на него сверху и ухмыляется. Леви жмурится от удовольствия, раскрывает глаза и наблюдает за Микасой. Однако за ней не темный потолок, а открытое ночное небо и Луна. Разведчик в недоумении хлопает глазами еще пару раз. Один раз — стены ее дома, во второй — снова небо. Микаса скачет на нем, ничего не замечая. Леви понаитию поворачивает голову в сторону и видит то же поле, которое покинул несколько часов назад. Они с Микасой не в теплой кровати, а на каменном столе. Вокруг горят свечи, словно на ритуале. Девушка не останавливает свои движения — и Леви это сбивает с толку. Она будто не видит или знает… Улыбается ему и держит между своих длинных ног. Сердце внутри грудной клетки бьется бешено — ему страшно до оцепенения. Из мрака выходят тени, вставая вокруг стола. Девицы глядят молча, прямо, и в глазах отражается их с Микасой близость. Возможно, они что-то шепчут, но Леви не слышит — стоны партнерши замылили все вокруг. Девушка в свою очередь только ускоряет темп, продолжая игнорировать происходящее вокруг. Член внутри нее набухает, девушка громко стонет, и звук этот доходит до самых дальних сосен. Леви не может смотреть на соблазнительницу, взгляд его прикован к девицам вокруг. И возможно это стало его ошибкой. Тени девиц закружились в вихре и смешались в красках — все вокруг поплыло. Стоило ему взглянуть на Микасу, как та, склонилась к его губам и теперь забрала его дыхание, закрывая собой вихрь приведений и звезд позади себя. Она села полностью на его бедра, приняв в себя семя. Выдохнула, посмотрев на вертящееся небо, затем склонилась к Леви, коснулась его сжатых губ своими. И прошептала: — Чш-ш, я буду хранить твой покой…