Милые бранятся...

Ирука был зол. Нет, он был в бешенстве, а потому кунаи свистели только так, смачно вонзаясь во все поверхности. Дерево жалобно скрипело, и только щепки летели в стороны. Какаши был великолепным шиноби, и только это позволило ему уйти от всех лезвий и сохранить свою задницу целой и невредимой. От этого Ирука бесился еще сильнее, и когда запас и кунаев, и сюрикенов кончился, он выпростал широким движением свиток откуда-то из-за пояса — тот взвился белой лентой, и Какаши только успел крикнуть: — Нет-нет-нет, Ирука! — и выпрыгнуть из окна. Следом за ним из свитка градом полетело всевозможное оружие от кунаев до булав и катан, от которого он тоже увернулся, но все равно было неприятно. Какаши отряхнулся от осколков стекла и пыли, чихнул сквозь маску и протер глаза — хитай он где-то уже посеял. — Ирука-а, — несмело позвал Какаши, задернув лохматую голову кверху, и тут же отскочил вправо — на то место, где он только что стоял, приземлился стул. — Ирука, дорогой, давай поговорим? Его ненаглядный высунулся из окна — даже в ярости он был прекрасен, его темно-каштановые волосы выбились из аккуратного хвоста, в который он обычно собирал их, и рассыпались по плечам, лезли в лицо и стояли дыбом, словно у разъяренного кота, карие глаза блестели, метая гром и молнии, а лицо покрывал румянец… Какаши снова отскочил в сторону, когда в него чуть не прилетел торшер. — О чем с тобой говорить, свинья?! — прокричал Ирука с третьего этажа. — Ты знаешь, что я чувствовал все это время, пока тебя не было?! — Но теперь я же здесь! — беспомощно развел руками Какаши. — Полгода! — проревел Ирука. Голова исчезла из окна, а потом послышался глухой всхлип. Какаши посмотрел на соседей, высыпавшихся на лестничные площадки, а потом под вытаращенные взгляды полез по стене наверх. Он осторожно высунулся из-за деревянной рамы, в которой торчали осколки стекол, потом осмелел и пролез в окно полностью, хватаясь за подоконник. Ирука сидел на полу рядом, опустив голову и обессиленно опершись о стену, словно он просто сполз по ней спиной, больше не в силах стоять на ногах, вокруг него валялись сломанные кунаи и куски штукатурки с потолка. — Прости, — Какаши на корточках подобрался к нему, стянув пыльную маску на подбородок, и уселся рядом, хрустя стеклом под подошвами. — Я не знал, что миссия настолько затянется… Я не знал, смогу ли вообще когда-нибудь вернуться домой. Ирука громко перевел дыхание, словно ему было тяжело дышать из-за слез. Он вскинул наконец взгляд на Какаши, его мокрые карие глаза светились на солнце, как янтарь. — Хокаге объявил тебя мертвым, — выдохнул Ирука, стиснув зубы. — Тебя похоронили, а потом провели поминки… Ты знаешь, как чувствовал себя Наруто? А Сакура? Они сбежали из деревни, только чтобы найти тебя, а все говорили им, что ты мертв… — Ирука снова всхлипнул и быстро утер лицо рукой, размазывая слезы вперемешку с пылью и грязью. — Ты бы… ты бы мог хотя бы написать, послать весточку… Какаши… — Прости, прости, — Какаши, не выдержав, обхватил его руками, прижимая к себе, пока Ирука трясся всем телом, уткнувшись ему в плечо. Его волосы пахли чаем и солнцем, что светило сейчас высоко в небе, и в его лучах по комнате плясали повисшие словно в воздухе частички пыли, медленно оседавшие на поверхности. Какаши медленно покачивался, сжимая в своих объятиях Ируку, а тот цеплялся за него руками, забираясь, казалось, под саму кожу, в самое сердце. Прошла долгая зима, прошла весна, прежде чем Какаши наконец смог вернуться домой. Ирука, увидев его на пороге, сначала обмер — его глаза неверяще уставились на него, а когда Какаши стянул маску, обнажая свою усталую, но счастливую улыбку, Ирука приоткрыл подрагивающий рот… — Какаши?.. — хрипло выдохнул он, казалось, ему вдруг стало тяжело дышать. Какаши закивал, сжимая губы, и двинулся к нему, протягивая руки, чтобы обнять, но Ирука отступил назад, все также не сводя с него блестящих глаз. Он развернулся, громко выдыхая, и направился на кухню, а Какаши поспешил за ним, окликая его по имени. Ему хотелось поскорее дотронуться до него, почувствовать его кончиками своими пальцев, ощутить его запах, прижать к себе всем телом и никогда, никогда больше не отпускать. Ирука остановился к нему спиной, а потом сжал руки в кулаки. Когда Какаши дотронулся до него, Ирука влепил ему пощечину, прежде чем начать кричать. А потом уже в ход пошли и кунаи, и сюрикены… Но это все позади. Сейчас Ирука в его объятиях, и он уже не плачет, хотя Какаши все еще стыдно, что он стал причиной этих слез. — Никогда так больше не делай, — прошептал Ирука, подняв на него взгляд. Он был ясный, твердый, все еще сердитый, но теплый, и Какаши понял — все хорошо. — А если сделаешь… То все равно возвращайся. — Обещаю, — ответил Какаши. — Можно?.. Ирука закатил глаза, и сам поцеловал его, повалив на пол. Каштановые волосы упали Какаши на лицо, лезли в глаза и рот, но он не замечал этого, упоенно целуясь с Ирукой, усевшегося на него сверху. Потом они перекатились по полу и теперь сверху был уже Какаши. — Хатаке-сан… — из-за двери высунулась белая маска. — Хокаге-сама вас… — Потом! — крикнул Ирука в ответ на бесцеремонное вторжение незваных гостей. — Никак нельзя потом, — покачала головой вторая маска. — Хатаке-сан, вас ожидают, — повторила другая. Ирука взвыл. Растрепанный Какаши вскочил и с бешеными глазами уставился на АНБУ. — Пять минут! — Нет, — твердо ответили АНБУ. — Берите Ируку-сенсея с собой, ему все равно придется писать объяснительную о том, почему он хотел вас убить. — Я и сейчас хочу это сделать, — проворчал Ирука, а потом вскрикнул, когда Какаши одним движением молча закинул его себе на плечо и выскочил из разгромленной квартиры. АНБУ исчезли, поспешив за ним, и только одинокая распахнутая дверь, тихо поскрипывая на петлях, говорила о том, что недавно здесь воссоединились два любящих сердца.