Осколки вечности

***

Тэхён устал. Устал быть сильным, устал справляться с этими эмоциональными качелями. Устал заставлять себя. Безмерно устал вывозить это всё на своих плечах. Поэтому он сейчас просто сбегает. От проблем, от Чонгука, от Хосока… От всех. Иначе сорвётся, побежит спасать, простит всё, что угодно: Чонгук глубоко, слишком, засел и не выкорчевывается, это больно. Одна, одна маленькая встреча, одно событие и все труды насмарку. Снова больно, как и прежде. И Тэхён знает, что нельзя так. Если простит один раз — придется прощать всю оставшуюся жизнь. Если пойдет на поводу один раз — даст в руки прекрасное средство манипуляции, и Чон потом всегда чуть что начнет угрожать самоубийством… Поэтому омега сбегает. Прочь от всего этого. Оставляет за своей спиной свою жизнь и садится в самолет, улетающий в курортный небольшой город, что на юге Кореи, Согвипхо. В неизвестность. У него есть средства на первое время, потом он может работать на фрилансе… Ему в принципе многого не нужно. Он уверен: он справится. Почти четыре часа полета, и вот она: новая жизнь. Новый город, незнакомые люди, даже воздух кажется другим, и солнце здесь светит иначе. Тэхён оставил в аэропорту Сеула свою машину на платной стоянке. Отправил подробное смс Сокджину, что оформил документы на него, попросил продать авто и оплатить на эти деньги лечение Чонгука. Оставил там же телефон Хосока. Попросил не искать его, не сообщать ничего ни о ком. Пообещал изредка писать и попросил прощения, что вот так трусливо исчез. Заблокировал всех. Потом, позже посмотрит, что ему ответит Джин.

*****

Хосок в ахуе. «В смысле сбежал? Куда? Ладно, без разницы, куда. Почему не сказал мне? Я ведь сам хотел увезти его подальше отсюда… А как искать теперь? Как он так мог? Почему?.. » Сокджин приехал забрать машину, и встретился с другом. Они сидят в кафе, на летней веранде. Оба в шоке, но также и понимают, почему именно Тэхён так поступил. Хосок растерян. Омега так прочно поселился в его жизни, что альфа просто не представляет как дальше быть. Просто так вот отпустить? Вычеркнуть из жизни? Забыть? Он же не сможет... Чон нервный и раздражительный. Скоро должен начаться гон, и это сильно влияет на настроение. — Хо... Ты... Тэхён, он... Сокджин не знает, как деликатнее спросить про чувства друга. Хосок, не считая нужным, не делился раньше этим, но Джин же не слепой. — Я хочу быть с ним. И я ему сказал об этом. Как и то, что готов ждать сколько потребуется... — он барабанит пальцами по столешнице, глядя на идущих мимо кафе прохожих. — Я понимаю, почему он улетел. Но я не понимаю, почему он мне ничего не сказал? Не предложил поехать с ним? Джин-и, это... От меня то зачем сбегать? Я же... Он морщит лоб и как-то беспомощно смотрит на омегу. Сокджин вздыхает, тянет руку через стол и сжимает чужие пальцы. — Дай ему время, Хо. Ты же сам все знаешь... Чонгук... И тут Хосок взрывается, выдергивает руку и шипит сквозь зубы, сжимая кулаки: — Знать не хочу ничего о нем! Блядь, как же я зол! Джин, ты сам знаешь, что происходило с Тэхёном все эти месяцы. Из-за этого мудака! И я, я! — он тычет эмоционально пальцем себе в грудь, наклоняясь к столу, глядя омеге в глаза. — Я был рядом! Наблюдал это всё, успокаивал, лечил блядь! Тэхён загибался в прямом смысле от боли! По осколкам ходил босиком! Рассудок терял из-за него! А сейчас он появился, Тэхён его послал и он решил вены вскрыть! Он психованно откидывается на спинку стула и пытается взять себя в руки. Жмурится, качает головой, выдыхает. И уже спокойнее продолжает: — Знаешь, что он сказал ему, когда Тэхён узнал про измену? Сокджин ошарашенно хлопает глазами, он не ожидал такого всплеска эмоций. Хосок же продолжает говорить. Уже тише, но все так же глядя в глаза и давя феромонами: — Он сказал, что Тэхён не умеет ничего в постели, что он скучный, и что ему захотелось разнообразия. Что он ему надоел. И Джин, он обвинил в этом Тэхёна. Понимаешь? Сокджин молчит, растерянно переваривая полученную информацию. Он не знал об этом. Тэхён не рассказывал ему. Вот и как тут быть? С одной стороны Тэхён, с другой Чонгук. Он его не оправдывает, но и оставить без помощи не может, он близкий человек. А ещё Хосок, который тоже друг. Джин просто разрывается между всеми, не желая принимать ничью сторону. Он дорожит ими всеми. Хосок опускает голову, смотрит на свои руки, хмыкает и тянет, почти шепотом, но твёрдо: — Не говори мне о нем, пожалуйста. Я не смогу понять, как так, после двадцати лет, после всего, что было между ними, можно было так по-скотски поступить... Я знаю, он твой друг, как и Тэ, но Джин... — вздыхает тяжело, и качает головой. — Давай созвонимся позже, ладно? Я пойду. Это всё... — кривит губы, брезгливо морщась. Хосок встаёт из-за стола, обнимает прощаясь поднявшегося омегу и уходит. Сокджин растерянно провожает альфу взглядом. Падает обратно в кресло и задумчиво крутит чашку на столе. Пиздец, что тут ещё сказать?

*****

Чонгук в клинике. Он в состоянии овоща. Его напичкали таблетками, скоро должны прийти ставить укол... Альфа в одиночной палате, лежит в койке, глядя в белый потолок. Комната небольшая. Здесь кровать, стол, полка над ним, и окно без ручек. Вся мебель с круглыми углами, молочного теплого оттенка. На полу серый ковролин в цвет штор. Чонгук не хочет лечиться. Он не собирается ещё раз пытаться умереть, он понял свою ошибку, повторять точно не будет. С ним всё нормально, его любовь это не болезнь. И он будет сопротивляться до последнего. Это он решил твёрдо. В палату заходит медбрат, здоровается, просит перевернуться на живот и снять штаны с трусами. Ставит инъекцию и выходит. Спустя время, сознание начинает медленно плыть, тело полностью расслабляется, альфа даже пальцами пошевелить не может. Он лежит на боку, глядя в окно и наблюдает за медленно плывущими облаками на вечернем небе. В палате полумрак, свет ему не включали. Мысли путаются, шепотом шипя слова, разум замедленными вспышками выкидывает неясные картинки и образы. Чонгуку кажется, что рядом кто-то есть, он даже слышал вроде бы шаги... Веки не слушаются, он заторможенно моргает, в горле пересохло. И тут он видит, как наяву, возле окна силуэт фигуры. Тэхён?.. Он пытается сесть, протянуть руку, сказать что-то, но не выходит. Омега нечетким, расплывчатым туманом движется к постели, садится на край и склоняется над альфой. Целует лоб, убирая своими длинными пальцами прядь волос за ухо. Мягко и нежно улыбается, своим невозможным голосом шепча: — Люблю тебя, Гук-и... Прямо как раньше, когда Чон болел. Тэхён так же сидел возле него, гладил по голове, шептал слова любви. Чонгук хочет хоть слово сказать, но не выходит, он мычит бессвязно, у него текут слезы... — Хей, ну же, ты чего? Скоро поправишься, все хорошо будет. Слышишь? Гук-и... — фантомное касание мокрой щеки кончиками пальцев, мягкий поцелуй в нос. — Ты вылечишься и все будет как раньше, да? Я вернулся к тебе, видишь? Я так тебя люблю, мой альфа... Чонгук не понимает, это реальность или бред, но он счастливо улыбается сквозь слёзы. Тэхён тут, говорит с ним, целует его, любит! Резко включается свет, в палату вбегает медперсонал, они что-то громко говорят, тормошат Чона, а тот не реагирует, полностью погрузившись в свою галлюцинацию. Уже потом, на следующее утро он узнает, что медбрат, который ставил ему укол, перепутал ампулы. Ну а сейчас он счастлив. Это его личный, персональный рай с Тэхёном. Уже потом, на следующее утро он будет молчать на приеме у психолога. И потом, спустя недели не будет ничего рассказывать, отвечая односложно на вопросы. Незачем им всем знать про Тэхёна. Он здоров, не нужно его лечить.

*****

Хосок в каком-то пабе. Он решил пойти выпить пива, завтра прием в клинике с обеда, сегодня можно отдохнуть. Альфа сидит за дальним столиком, пьяно наблюдая за отдыхающими людьми вокруг. В заведении шумно, сегодня транслируют какой-то матч, и несмотря на будний день, здесь нет свободных мест. Чон уже хорошо выпил, и думает собираться домой, как рядом на скамейку присаживается незнакомый омега. — Привет! Не против компании? Он наигранно мило улыбается, хлопая ресницами. Хосок удивлённо на него смотрит. В глазах двоится, он трясет головой, пытаясь разглядеть говорящего. Не получается. Только темные волосы и острые ключицы, которые видно под расстегнутым воротником голубой блузки. — П..Против. Он заикается, отвечая на вопрос. Омега не смущается, движется ближе, укладывает ладонь на колено Хосока и ведёт пальчиками вверх, по внутренней стороне, приближаясь к ширинке. Наклоняется и шепчет, делая глубокий вдох у шеи: — У тебя скоро гон, а я свободен. Хочу провести его с тобой... Немного отстраняется и игриво закусывает нижнюю губу. Альфа дёргается, чувствуя чужую руку, сжимающую его член через ткань брюк, поворачивает голову, открывает рот, чтобы возмутиться, но его целуют. Мокро, кусаче и сразу глубоко. Держат одной рукой за затылок, а второй за член и вылизывают его рот. Он хлопает глазами, замирает, а потом отвечает на эту неожиданную страсть. Сосет в ответ юркий язык, прикусывает немного зубами... Омега на такие действия лезет ему на колени, трётся всем телом и тонко стонет альфе в рот. Хосок дёргается резко, услышав его, спихивает с себя омегу и брезгливо вытирает губы тыльной стороной ладони. — Фу, блядь... Подскакивает, и шатаясь и собирая косяк у выхода, вылетает на улицу. Забегает в ближайшую подворотню и его выворачивает. Он долго блюёт, выплевывая желудок в траву, опираясь рукой на кирпичную стену. Вытирает лицо рукавом и медленно бредёт в сторону своего дома. «Может, надо было согласиться? Да ну нет, блядь, фу... Шлюха же... Лучше уж без никого...» Хосок достаточно брезглив, и как медик знает, что именно можно подцепить от таких вот личностей. Нет, спасибо, не нужно. Приходит домой, идёт в ванную, долго чистит зубы и полощет рот. Раздевается и падает в постель, вспоминая Тэхёна в его течку. «Какой он горячий! Нежный, ласковый и в то же время страстный и жадный. А как он стонет... Боже, от одних его стонов, этим бархатным грудным голосом, можно кончить!» Член болезненно пульсируя стоит, и Хосок тянется к нему, сдвигает резинку трусов вниз и обхватывает ладонью, растирая большим пальцем выступившую капельку. Гон вступил в свои права. Он вспоминает Тэхёна, как тот тёрся об него собой, как скулил и царапался, и представляет, что он ему отвечает. Целует жадно, шарит руками по его телу, собирая капельки пота, насаживает на себя, позволяя вкусной терпкой смазке течь по своим бёдрам. О да, это было бы именно так. Мокро, грязно, страстно. С громким шлепками, с засосами по всему телу и неистовыми, дикими толчками друг другу навстречу. Хосок рычит, выгибается в кровати и яростно дрочит, представляя разрушенного, с дрожащими ногами на его плечах, с покрасневшими щеками и слипшимися стрелочками ресниц Тэхёна. Громко стонущего распахнутым ртом и сильно сжимающегося жарким, влажным, хлюпающим нутром. Он сжимает пальцы, подводя себя к яркому финалу. Кончает, хрипя имя омеги, заливая белесыми брызгами свой живот и руку. Бессильно выдыхает. Нужно выпить таблетки, пока есть небольшая передышка. И в душ сходить. Из последних сил поднимается, и идёт делать что нужно. «Да уж, Ким Тэхён... Я истинного не хотел себе рядом так, как хочу тебя. Семью, детей, дом. С тобой хочу, и получу. Уж постараюсь. Найти бы только...»