Осколки вечности

***

— Неет! Зачем?! Зачеем??! У Чонгука истерика, он очнулся и сидит на матрасе, кричит на Намджуна с Сокджином. — Зачем вы меня спасли? Я не хочууу… Он воет, закрывая лицо ладонями и сильно раскачиваясь из стороны в сторону. Не хочет тут быть, не видит смысла сейчас, его вселенная взорвалась и потухла, оставив полой оболочкой человека, наполненной лишь болью и сожалением. Он уже освободился, там, во тьме, принял её, смирился. Намджун, сидящий в его ногах шокированно подскакивает, подлетает к Чону и начинает орать, тряся за плечи: — Ты совсем ахуел, Чон?! Как ты мог так поступить? Ебанулся в край? Видео он записывает, посмотрите на него! Нормально тебе? Хотел, чтобы Тэхён всю жизнь чувствовал вину за твою смерть?? Ты идиот? Я тебя в психушку сдам!!! Ты!!! Эгоист хуев!!! Если бы ты любил его, если бы ты любил нас, никогда бы так не поступил!!! Он замахивается и со всей дури бьёт по щеке, и ещё раз бьёт, и ещё раз замахивается, но его останавливает Джин, повиснув на его плечах. — Джуни, не надо, остановись! Намджуна аж трясёт от злости, он давит феромонами, рычит свирепо, дышит глубоко вздымающейся грудью. — А что, жалеть его что-ли? Вот ведь!.. Раздражённо цокает и вылетает из комнаты, оставляя мужа и Гука одних. Сокджин тяжело вздыхает, разочарованно смотрит на Чонгука, садится рядом с ним, тянется к перебинтованной руке и осторожно сжимает ладонью дрожащие пальцы. — Гук-а, собирайся, хорошо? Поживешь у нас пока… Они с Намджуном всю ночь его караулили, лечь спать здесь негде, даже стульев нет. Они сидели в его ногах, решая что делать дальше, сходили с ума от тревоги и переживали, как могли допустить такое... Чонгук не слушает его, он ушел в свои мысли, застыл каменным истуканом, не обращая внимания на горящую огнем щеку. В груди зудит и чешется, хочется разодрать плоть и вынуть пальцами это место, растереть в пыль пальцами, но не получится, этот зуд — он в крови, течёт по венам, черными мошками расползается и мельтешит в мышцах... Там, за чертой, которую он вчера перешёл – холодно, очень холодно, как и сейчас здесь. Там, во тьме нет ничего. Черная, пустая дыра, без дыхания, без мыслей, без сознания. Без боли и страданий, но и без воспоминаний, без любви. Нет ничего, там, за порогом. Душу альфы сковывает ледяной ужас, острыми осколками впивается в сознание, окутывая склизкими, серыми щупальцами мысли. Нет там обещанного облегчения и покоя, нет там рая или ада, нет пресловутых ангелов или чертей с котлами… Ты просто перестаешь существовать. И это так страшно, не описать словами, особенно когда возвращаешься оттуда. Обрывки памяти, мыслей и эмоций поглощают тебя, накрывают лавиной с головой, душат, налетая огромным роем, орут и кричат, выкидывают яркие картинки, возвращаясь в мозг. Жалят, больно бьют, захватывают разом сознание, разрывая на кусочки, пытаясь ухватить побольше, укусить посильнее. Вчера он не смог, не выдержал, сломался окончательно, не ожидая что будет именно так. Что Тэхён откажется даже говорить, не ответит на поцелуй как раньше. Что сбежит к другому, оставит его одного. Чонгук не помнит, как добрался до дома, а ведь он вел машину... Не помнит ничего, до момента записи видео. Он решил тогда, что в последний раз расскажет, как сильно любит своего Тэ и всё. Закончит со всем несколькими взмахами бритвы. В голове на повторе собственные слова, произнесенные тысячи раз «Я не смогу жить без тебя». И он смирился с неизбежной участью, чувствуя тошнотворное дыхание смерти, проваливаясь в эту пропасть, не ощущая конечностей, пытаясь мысленно остаться здесь, запечатлеться душой, не имея сил даже открыть глаза, засыпая в теплой ванне, ощущая лишь могильный, пробивающий до костей холод и давящую на грудь тяжёлым камнем тоску. Он сейчас ненавидит себя вдвойне, втройне сильнее, чем вчера. Не получится таким способом «вечно в тебя», когда один останется с непосильным грузом вины, а другой просто исчезнет. Вечно — это когда дети, правнуки, и их правнуки, слагающие о вас и вашей любви былины. А не вот это вот... Ужас жидкой жижей наполняет внутренности, воняя мерзким страхом так сильно, что дыхание спирает, и Чонгук задыхается, тонет в болотной трясине, захлёбывается этим смердящим илом, на деле лишь заваливаясь набок и судорожно хватая ртом воздух. Царапает грудь, пытаясь впустить вовнутрь кислород, выгибается на простынях, сипя и хрипя. Страшно, так страшно, что он снова там окажется. Что снова переживет это, испытает на своей шкуре. Снова упадет в эту бездну, высасывающую всю его сущность. Забирающую всё, абсолютно. Все чувства, эмоции и воспоминания. Забирает его Тэхёна и любовь к нему. Не оставляет ничего. Крошит, разрывает в клочья, перетирает в пыль, развеивая пеплом в пустом нигде. Паническая атака накрывает с головой, связывает руки и ноги крепкими путами, бьёт по мозгам истерикой, превращая мысли в боязливое, бессвязное месиво. Сокджин реагирует быстро, обнимает крепко, шепчет что-то успокаивающее, качает в руках, пытаясь привести в чувства. Облегчение. Катарсис. Он живой, не умер, он здесь. Помнит, и любит Тэхёна. Чонгук взрывается эмоциями, рыдает, бессвязно воя на груди друга, просит прощения у всех сразу, чувствуя себя таким ничтожным и жалким. Благодарит и молится, сходит с ума, только-только осознавая что именно он вчера чуть не сотворил. — Ты принимал вчера какие-нибудь препараты? Намджун у порога, уже успокоившийся, с бутылкой воды и блистером успокоительных, спрашивает Чонгука. Тот мотает головой, берет протянутые таблетки и запивает их, проливая большую часть жидкости трясущимися руками. Спустя два часа он крепко спит в гостевой комнате квартиры четы Ким. Джун и Джин решают отправить его в клинику на лечение. Не видят другого выхода, это слишком далеко всё зашло.

*****

— Привет, ты как? Голос хрипит после сна, Хосок давно проснулся, но не хотел тревожить Тэхёна, который лежал прижавшись к нему и обнимал всеми конечностями. Такой уютный, милый и до щемящего сердца драгоценный. Хочется нежить его, осыпать комплиментами, защищать и быть рядом. Беречь и любить. Отдавать всего себя, и забирать столько же в ответ. Присвоить насовсем, надеть кольцо, дать свою фамилию, воспитывать детей... Омега только очнулся из царства Морфея, утыкается лбом в широкую грудь альфы, тепло выдыхает, и посылая мурашки по коже бурчит: — Привет, я в порядке. Ёнтан тявкает и скулит, он давно просится в туалет, царапая ногтями низ кровати, не имея возможности забраться. Омега нехотя вылезает из постели, и шлепая босыми пятками по полу, идёт в ванную. — Хей, Тан-и, сейчас я соберусь, потерпи немножко… Он чистит зубы, разговаривая с щеткой во рту. Быстро собирается, кричит Хосоку, что недолго погуляет и уходит из квартиры, цепляя поводок к ошейнику. Хосок потягивается, размышляя о том, что хотел бы каждое утро так встречать. Ходить вместе выгуливать собаку, готовить завтраки, наслаждаться временем, проведенным друг с другом… Но… Он понимает, что если будет такое, то точно не в ближайшем будущем. Судя по вчерашнему… Если вообще будет... Жмурится, трёт глаза и идёт в ванную, по пути находит свои шорты, которые остались здесь после течки и вчерашнюю рубашку. Умывается, решает сходить в душ позже, а пока приготовить завтрак. Время двенадцать часов, за окном жаркий летний день, сегодня выходной — торопиться никуда не нужно. Спустя время Тэхён возвращается с прогулки. Задумчивый, поникший и отрешенный. Они завтракают в тишине, нарушаемой лишь тявканием щенка, который попрошайничает еду со стола. Всё так же молча убирают посуду в мойку и продукты в холодильник. Они у столешницы, возле плиты, и Тэхён тянет за руку Хосока, разворачивая к себе лицом. Просит как-то нерешительно, жалобно заглядывая в глаза: — Поцелуй меня? Хосок хлопает удивлённо глазами, кладет одну ладонь на талию омеги, прижимает к себе и вторую кладет на скулу, большим пальцем гладя щеку. Смотрит серьёзно и вдумчиво, целует мягко в лоб. Целует переносицу, аккуратно прижимаясь губами, целует брови, щёки, кончик носа, впадинку над верхней губой. Тэхён обнимает его за шею, подставляя лицо и прикрывая глаза. Альфа зарывается пальцами в его волосы на затылке, целует в левый уголок губ, правый, мягко чмокает посередине, не углубляя касание. — Хочу больше. Хрипло шепчет омега, горячо выдыхая Хосоку в губы, и тот слушается. Лижет пухлую нижнюю губу, посасывает её, цепляет зубами и проникает языком в рот. Собирает чужой вкус, проходится по кромке зубов, лижет щёки изнутри, распаляется, ведь он так этого ждал. Руки трясутся, он прижимает Кима ближе, поцелуй из нежного становится более страстным, более глубоким. Альфа стонет, едет крышей, ведь это по-настоящему, происходит не из-за течки… А из-за чего? Тэхён дрожит, и Хосок, чувствуя соль на губах, понимает: он плачет. Отстраняется, смотрит на омегу… Тот стоит, вцепившись пальцами в его плечи и закрыв глаза, беззвучно роняет крупные капли слез. Мокрые дорожки от слипшихся стрелочек ресниц текут по щекам, уже добираясь до шеи. Альфа прижимает его голову к себе, целует в висок и шепчет, легко покачивая в руках: — Тэ… Я… Зачем ты попросил? Тэхён всхлипывает ему в ключицу и тянет на выдохе: — Хотел забыться… — поднимает взгляд и просит: — Давай ещё раз? Я смогу… Хосок качает головой, целует его в кончик носа и нежно улыбается: — Давай я сегодня побуду просто другом, м? Открою вкусное вино, достану мороженое, посмотрим какой-нибудь старый фильм?.. Или можно погулять сходить… — смотрит в глаза, продолжая говорить.— Или я не знаю, маски сделаем для лица? В салон сходим? Тэхён сквозь слезы улыбается, падая головой обратно в ключицы. — Я согласен, тебе нужно отвлечься, но точно не таким способом, как ты хотел, ладно? Хосок вздыхает. Ему сложно, он хочет Тэхёна, но понимает, что это случится точно не сегодня. Член стоит, он завёлся от одного поцелуя, и это неловко. И омега это чувствует, до сих пор прижимаясь к альфе. Смущённо отстраняется и цепляется за край футболки: — Хочу кино, вино и мороженое. Да… Спасибо, Хо… Я… Прости. Понуро опускает голову, облизывая губы. Хосок кивает и направляется в туалет, по пути прося выбрать фильм. Боже, сколько раз он уже тут дрочил… Качает головой, хмыкает на эти мысли и расстегивает ширинку, стоя перед унитазом.

***

Тэхён выбрал "В джазе только девушки". Он сидит, забравшись с ногами на диван, держит в руках ведёрко с фисташковым мороженым, ждёт когда Хосок откроет вино. Они решили пить прямо из бутылок, и есть ложками вдвоем одно мороженое. Альфа принес ещё шоколад, сделал попкорн… Он забирается к омеге, усаживается за ним, притягивая к себе и обнимая руками. Похуй, что времени три часа дня — у них выходной, могут себе позволить. Тэхён расслабляется, альфа смешно шутит во время фильма, испачкал несколько раз нос омеге мороженым, он тормошит Тэхёна, вовремя замечая, если тот начинает уходить в свои мысли. Он даже укусил его один раз за плечо, когда тот в отместку за испачканное лицо сильно подался бёдрами назад, больно впечатываясь Хосоку в пах. Чон наслаждается им. Омега здесь, с ним, не думает ни о чем, смеётся и улыбается. Такой живой, свободный и искренний. Это нужно было обоим. Небольшая передышка от тяжёлых будней с тяжкими мыслями. Они смотрели кино, третье или четвертое по счету, бесились, пьяные от вина и хорошего настроения, когда Хосоку позвонил Джин. Попросил включить громкую связь, сказав, что Тэхён тоже должен знать. Альфа попросил выключить звук на телевизоре, и сделал, что попросил омега.

— В общем, я не знаю, как это объяснить, я сам не понимаю, но… Чонгук вчера пытался покончить с собой. Он не… Он вены себе перерезал, Джун еле успел вовремя… Мы… Я… Я не знаю, что делать, это же… Мы в клинику его отправляем на лечение...

Сокджин всхлипывает, а Тэхён падает на подкосившихся коленях, зажимая рот ладонями. Хосок торопливо говорит, что перезвонит и откидывает телефон, опускаясь рядом с омегой. Тянет к себе, обнимая и слышит глухое и безжизненное: — Уходи, пожалуйста. Я хочу побыть один. Хосок бегает взглядом по его лицу, напряженно всматриваясь, пытаясь понять, почему его выгоняют. Выдыхает. Отстраняется. Кивает. Медленно встаёт и уходит, громко хлопая входной дверью. «Лучше бы он сдох! Господи, сколько ещё можно? Уже который месяц!! Сколько этот чертов Чонгук будет мотать нервы и мне и Тэхёну? А Джину с Намджуном? Блядь!» Альфа зло пинает мусорный бак у подъезда, хочет вызвать такси, но телефон остался у Тэхёна, поэтому идёт пешком. Тут километра полтора топать до дома... «Сам бы утопил, сука! Вот ведь... Сам ведь отказался, сам изменил, и не раз при чем, а сейчас видите ли одумался! Про любовь вспомнил! Вены он режет себе, тварь!.. И что, Тэхён сейчас будет из чувства вины рядом с ним? Это же... Может, увезти его? Куда-нибудь далеко? И не брать звонки от Джина? Выкинуть к чертям телефоны, спрятаться на необитаемом острове? Хуй там... Тэхён не согласится... А что тогда? Сука! Сука! Сука!» Он раздражённо идёт, шатаясь из стороны в сторону по вечернему Сеулу, не обращая внимания ни на что. Гоняет мысли, пытается найти решение, и не может. «Как же бесит!»

***

Сколько Тэхён так просидел, неизвестно. Ёнтан начал скулить, просясь в туалет и омега медленно пошел к выходу, цепляя поводок. Час в парке около дома, отрешённо сидя в траве и погрузившись в мысли, и снова дома. Его колотит, зуб на зуб не попадает. Он решительно кивает сам себе и начинает собирать вещи. Пишет в почте заявление на увольнение, собирает необходимые вещи. Получилось много: три больших чемодана. Оформляет два билета на самолёт: для себя и собаки, пишет владельцу квартиры, что съезжает... Всё как на автомате, не задумываясь, механически двигает трясущимися руками и ногами. Голова пустая. На лице истерическая улыбка. Он решил, что так будет правильно для него. И похуй, что скажут остальные. Он устал. Сил больше нет. Совсем. Выжат досуха, выпит до дна, разбит вдребезги. Билеты на завтрашнее утро, омега собирает всё, что не нужно в огромные мусорные пакеты, освобождая шкафы и полки. Прощается с этим местом, и ложится спать на голую кровать. Прижимает к себе щенка и проваливается в сон: подъем в пять утра.