15
5 ноября 2022 г., 03:41
***
— Бабуляяя… Пьяный Тэхён сидит перед ноутбуком, шатаясь из стороны в сторону. Медленно моргает, пытаясь сфокусироваться на экране. — Я пытался… Снова… Почему я не могу, а? — он тяжело вздыхает, бьет ладонью по столу, за которым сидит. — Как вот он мог, а? Как они все могут?... Вот так вот просто?Это же так мерзко… Может, я правда какой-то не такой? Это же типа… Ну, просто секс?.. Ай, да похуй.***
— Вот ведь… — Тэхён не пьян, но зрачки огромные, глаза из-за этого кажутся черными. У него дрожат пальцы, его колотит, видно, что он сильно вспотевший. — Он меня вылизал. Я кончил, а потом наблевал на него… Сука! Фонтаном наблевал! У меня же течка! Я специально её ждал! И что? — он эмоционально дергается, чуть не падая со стула. Тонкая, полупрозрачная черная блузка расстегнута полностью и свисает с одного плеча. — Даже, блядь, сейчас, в таком состоянии мне, блядь, противно! Мерзко, отвратительно!.. Я и правда дефектный…***
— Я… Гук-и… Нет, бабуль, я… Я знаю, ты меня осуждаешь сейчас… Тэхён голый по пояс, у него вся шея в засосах. Он бегает глазами, пытаясь поймать фокус на мониторе. — Я… я не помню, что было… Но по ощущениям, ничего не было. У меня болит шея, болит почему-то колено, левое… И рука, да. — он показывает в камеру левое опухшее запястье. — Блядь, я… Нет, я не хочу умирать. Но… Почему всегда, абсолютно всегда в итоге я у себя дома и в относительном порядке, м? Не честно так… Может я тоже хочу уйти в отрыв, нажраться, просто потрахаться с кем-то… Почему я не могу, блядь, почему я такой, сука, а? Как же бесит это!***
— Бабуль, я сдаюсь. Это просто невозможно для меня… Буду искусственно оплодотворяться, раз так не получается… — он качает головой, зажимает переносицу пальцами, измученно глядя в камеру. — Боже… Ну не получается у меня. Воротит меня от всех…***
— Бабуль, я сегодня ходил в клинику! Тэхён вымученно улыбается, у него черные круги под глазами, он суетливо сжимает кружку в руках, видно, как его трясёт. — Мне сказали сдать анализы, огромный список выписали… Вот, я почти все сдал!.. Он улыбается, движется ближе к камере, закусывает губу и жмурится, сдерживая слезы. Смотрит в экран и шепчет: — Это не дорого, у меня есть деньги… По сути, они продают мне ребенка, да? Всего пятьдесят тысяч долларов... Я узнавал, из детского дома мне не разрешат забрать, а я хотел… Я пытался… А так получится, получится через эту операцию… Бабуль, у меня будет ребенок… Будет семья! Я постараюсь стать счастливым, Ба…***
Это неизвестно какое по счету видео. Чонгук уже вторую неделю сидит перед ноутбуком, впитывая в себя жизнь Тэхёна. Сначала переезд в Сеул. Хосок, мучения после свода метки, первая течка после, торжество и попытка суицида Чонгука… Потом побег в Согвипхо... И тут начинается полный трэш. Алкоголь, жёсткие истерики, неконтролируемые нервные срывы, антидепрессанты, потом более тяжёлые таблетки и дальше наркотики, много наркотиков… Тэхён причинял себе боль нарочно, специально терпел… И тату его, это тоже своего рода селфхарм — он ненавидит иглы… А тут даже сам рисовал огромные эскизы. Он забил правое бедро полностью, левую руку — целый рукав, и половину спины слева от шеи до поясницы… Беспорядочные, безуспешные попытки заняться сексом и забеременеть... Тэхёну не к кому было идти, и он вываливал все свои переживания на видео. Попытки хоть что-то сделать, наладить свою жизнь, не приводящие ни к чему. И отчаяние. Дикое, озлобленное, как у животных, отчаяние. Когда загнали в угол, и либо ты сдашься, либо выживешь. Подстроишься, прогнёшься, научишься врать и юлить. Одиночество. В каждой секунде, каждом моменте этих видео — болезненное отчаяние, вперемешку с одиночеством. Попытки выкарабкаться, вылезти, выползти, спасти себя… Он спасал себя, наплевав на всё, принимал эту грязную, гнилую реальность. Когда ты не нужен никому, когда тебя не ценят и не любят. Когда ты миришься и понимаешь, что в этом мире либо ты, либо тебя. Когда ты учишься, собственным опытом учишься тому, как предавать, продавать и идти по головам, наплевательски относясь к окружающим. Натягиваешь маску сочувствия, думая как больше на этом выиграть… И чем дальше, тем явственнее видно, как омега ломается. Тэхён учится улыбаться, примеряет разные роли, притворяется. Это хорошо видно Чонгуку, он знает, когда Тэ лжёт. Больно. Безумно больно. Он виноват в этом. Он довел до такого. Он сломал, разрушил, уничтожил. Заставил светлого, любящего жизнь омегу опуститься почти на самое дно. Испробовать всё, что получится достать и попробовать. Он убил его полностью. Превратил в жалкое подобие человека, которое не верит ничему и никому. Которое просто выживает, цепляется хоть за что-то, в попытке получить обратно хорошие эмоции и чувства. Страшно. Безумно страшно. Это он, своими руками, своими необдуманными поступками сломал его. Снёс подчистую, оставив руины жалких воспоминаний, которые сейчас не стоят ничего. И что самое ужасное, это то, что Тэхён его простил. Искренне простил. Понял, почему он так поступил. Целых три часа видео, где Тэхён искренне улыбается сквозь слёзы, рассказывая об этом. Прощает, прощается и сам просит прощения. Тэхён часто забывался в своих последних дневниках, к кому он обращается. Чаще всего это был Чонгук, нежели почившая бабуля. Он звал его, рассказывал ему свою жизнь, делился с ним собой. Чонгук даже не воет и не скулит. Он сипит и хрипит, пытаясь набрать воздуха в лёгкие, но не получается. Раздирает кожу на груди ногтями, царапая её, рвет ткань футболки, пытаясь доставить кислород. Это не описать словами, он умирает с каждой проигранной секундой видео, падает, захлёбывается этой невыносимой, раздирающей на клочки душу болью. Он не может дышать, не может смотреть, загибается от этих эмоций. Пропускает всё через себя, тонет в этом, хватая кислород раскрытым ртом, стоя на коленях перед ноутбуком, зажимая руками рот до синяков на щеках. Разве могут его сожаления и слезы хоть как-то сейчас помочь? Разве они облегчат хоть как-то боль Тэхёна?.. Последнее видео с адресом. В нем нет надрыва, нет той боли. Тэхён предлагает ему приехать, если захочет, и поговорить. Чонгук не думая покупает билеты. Он его сломал, он и починит. Сможет, сделает всё, что угодно, но вернёт обратно своего Тэ. Не спит всю ночь,сидя в аэропорту, ожидая начала регистрации на рейс. Нервничает в самолёте, думая что скажет при встрече. Такси, подъезд без домофона, лестничные серые пролеты, шестой этаж, кнопка звонка… — Ты не вовремя, Чонгук, уходи. Пожалуйста! Тэхён плачет, ему больно — первый день течки. Он открыл дверь, думая что это Хосок, а там Чонгук. Альфа захлопывает дверь, скидывает курточку и сумку, вжимает собой омегу в стену и держит ладонями заплаканное лицо, поднимая к себе. Говорит твердо, размеренно, донося каждое слово,чтобы поняли и услышали: — Я не уйду, Тэ. Буду рядом в каком захочешь смысле. Другом, братом, любовником, мужем. Кем захочешь. Слышишь? Я тебя больше не отпущу. Я твой, полностью. Я тебя люблю, Тэ. Любого люблю. И я серьезно, я не уйду и не оставлю больше тебя. Ни за что. Слышишь? Ни за что. Тэхён бегает взглядом по его лицу, думая, что делать дальше. Его ласточка проявилась вчера, полностью перекрыв татуировку на запястье. Он позвонил Хосоку, попросил приехать посмотреть, но внезапно началась течка. В интернете нет никакой нормальной информации по этому поводу, и омега просто не знает, что делать. Его день рождения завтра, и в первый раз метка тоже появилась раньше. Сейчас же он в большой рубашке с длинным рукавом и Чонгуку её не видно. — Гук-и… Поцелуй меня? Похуй на всё. Если метка появилась второй раз это что-то же значит? Чонгук же приехал? Хочет быть с ним? Так смысл тогда думать тут о чём-то? И Чон целует его. Нежно лижет губы, жмурится, гладит пальцами его лицо, переходя на шею и затылок. Углубляет поцелуй, проникает языком в рот и стонет вымученно. Отрывается и шепчет ему в губы заполошно: — Не отпущу больше, Тэ, слышишь? Никогда. Убей меня сам лучше. Не отпущу. Я только твой, Тэ. Полностью. И снова целует, не давая ответить. Ведёт ладонями по спине, прижимая к себе сильнее, распаляется и распаляет. В квартире невозможно дышать, воздух перенасыщен феромонами омеги, и Чон еле держится, чтобы не сорваться, как это было раньше. Поцелуй из нежного становится более страстным, более глубоким, они ненасытны друг другом. Тэхён отвечает ему, сам тянется в ответ, не уступая ни на миг. Стонет, собирая такой родной вкус. Задыхается от правильности происходящего, сходит с ума, наконец-то вернувшись в свою родную гавань, к своему родному человеку. Отстраняется. Упирается лбом во вздымающуюся грудь и шепчет, еле переводя дыхание: — Гук-и, я… Смотри… Загибает рукав на левом запястье, показывая метку. Чонгук не понимает. У него такая же, он же тоже сделал тату… Он хлопает глазами, слабо улыбается… — Это не татуировка, она вчера появилась… А вот сейчас Чон ахуел. Замер, неверяще уставившись на ласточку, с трудом переваривая воспалённым, перевозбужденным мозгом происходящее. В смысле? Как это? Что? Появилась??? И правда, не вписывается в общую картину акварельного тату… Ведёт осторожно пальцами по метке, чувствуя переплетения вен и мягкость кожи. Как и раньше. Не тату. Правда?! Слезы текут, он что-то бессвязно шепчет, прижимая тонкое запястье к губам и глядя блестящими глазами в чужие. — Тэ… Он подхватывает его, кружит в узком, темном коридоре, начинает покрывать поцелуями всё, до чего может дотянуться. — Тэ… Боже, я… Целует. Глубоко, мокро, жадно, дорвавшись. Улыбается сквозь слёзы, дрожащими руками прижимая к себе крепко. — Мой, только мой. Не отпущу больше… Шепчет в поцелуй, сходя с ума. Тэхён тянет его в сторону спальни. Похуй на всё, они рядом, это главное. Потом всё обсудят и разберутся — будет время ещё, сейчас важно не это. Падают в кровать, не прерывая поцелуя. Чонгук из последних сил отстраняется, нависая над омегой. — Тэ, если тебе… Если ты… Где твои таблетки? Он не хочет пользоваться моментом, не хочет давить. Тэхёну же всё равно. Он хочет Чонгука, и это не из-за течки. Ведёт пальцами по его щекам, целует коротко и шепчет: — Нет, Гук-и, я хочу тебя. Я, сам. Пожалуйста? И тот целует его, стонет громко, отпуская полностью контроль. Стягивает с себя судорожно толстовку, расстегивая замок, снимает футболку. Смотрит на лежащего Тэхёна, доверчиво улыбающегося ему и не верит. Это всё кажется сном, одним из его вымыслов, которыми он спасался. Падает вниз, ведёт губами по щеке, скуле, цепляет зубами мочку… Это и правда реально. Это Тэхён здесь с ним, это он тяжело дышит и выгибается навстречу его рукам. Ведёт ладонями, проникая под рубашку, пересчитывает рёбра. Выцеловывает шею, ключицы… Стягивает ненужную вещь со своего божества, оголяя бархатную, медовую и такую сладкую кожу. Лижет, кусает, засасывает. Оставляет свои метки, присваивает, едет крышей, теряет последние крупицы сознания и адекватности. Спускается к соскам, прикусывает один, втягивает в рот, тут же зализывает его, переходит ко второму. Ниже, по ребрам, раскрытым ртом ещё ниже, к кромке трусов. Тэхён стонет в голос — он почти не соображает, ему так хорошо от одних простых ласк, он отпустил себя и наслаждается происходящим, выкидывая из сознания контроль. Выгибается, подставляется, просит и скулит, истекая смазкой и пачкая свои бедра и постель. Чонгук снимает с него боксеры, ведёт жадно языком по налившемуся, тяжело пульсирующему небольшому члену, обхватив губами в итоге головку. Туго сосет, насаживаясь глубже, теряет рассудок от такого искренне наслаждающегося и громко стонущего омеги. У него стоит так, что больно, но он не обращает на это внимания. В фокусе один Тэхён. Такой вкусный, сладкий и желанный, что единственное о чем он может сейчас думать — как продлить это наслаждение. Сжимает трясущимися пальцами бедра, одной рукой ведёт к пульсирующему анусу, и продолжает насаживаться ртом. Тэхён вцепился в его волосы, стонет бессвязно, толкается ему навстречу, желая получить ещё больше этого острого кайфа. Чонгук вводит в него указательный палец, чувствует какой омега узкий и рычит, посылая вибрации глоткой. Так мокро, жарко и невозможно туго. У Тэхёна и правда никого не было за все это время… Омега выгибается, громко кричит и кончает, ярко взрываясь фейерверком под зажмуренными веками. Чон высасывает осторожно всё из него, вводя второй палец. Целует тазовые косточки, прикусывает несильно бедра, оставляя алеть следы, возвращается обратно, поднимается к пупку и выше. Целует в шею, мягко продолжая растягивать для себя Тэхёна. Смотрит ему в поплывшие, счастливые глаза и широко улыбается. Целует. Щёки, кончик носа, впадинку над верхней губой. Лижет нижнюю, проходится по кромке зубов, сплетает языки в жарком танце. Отстраняется, целует снова в нос и шепчет, заглядывая в глаза: — Всё хорошо? Тэхён кивает и просит: — Хочу больше. Прямо сейчас, не хочу пальцы. Пожалуйста... Он тянет его на себя, целует жадно, сосет язык, царапает спину ногтями... Чонгук встаёт, снимает с себя джинсы вместе с боксерами, падает обратно. Вводит в жаркое, мокрое нутро три пальца и шепчет: — Тэ, будет больно, если прямо сейчас... Потерпи немного... Целует, не давая ответить, растягивает его осторожно. Он точно не доставит ему боли, ни за что. Будет готовить сколько потребуется, но не пойдет на поводу. Тэхён всхлипывает, шепчет ему в рот «Пожалуйста», царапается до крови и кусается. Он хочет его, хочет быстрее в себе, хочет почувствовать полностью. Хочет снова принадлежать. Он чувствует эту пронизывающую до костей нежность, это единение душ, и его разрывает на клочки, растаскивает по простыням, заставляя метаться и просить большего. Резкая боль в дёснах у обоих, они дёргаются, ошарашенно приходя в себя, и Чонгук осторожно спрашивает: — Тэ..? Ты... Понимает, что разговаривать не удобно, ведёт языком по зубам и чувствует удлиннившиеся клыки. Садится на пятки, в ахуе глядя на омегу. Тот раскрывает рот, чтобы что-то ответить и альфа видит, что у него так же вылезли острые небольшие клыки. Это же... Пережиток прошлого! Когда ставили пожизненные метки на шеях друг друга... Тэхён хрипит «Похуй!» и тянет альфу на себя, целуя его жадно, царапая губы острыми зубами. Чон проверяет, хватит ли растяжки и осторожно пристраивается, начиная медленно входить в жаркое, мокрое нутро. Стонет громко, хрипит, чувствуя эту узость, сходит с ума, теряя полностью рассудок. Толкается, насаживая до конца за раз и замирает, дрожа всем телом. Боже, не дай ему сейчас умереть от переизбытка чувств! Это нереально, Чон рычит в рот омеге, медленно выходит, и снова толкается. Как он скучал! Боже... Тэхён такой жаждущий, распаленный, открытый и скулит. Громко, низко, тягуче. Скулит, обвивая его талию ногами, выгибается навстречу, чувствуя эту правильную, распирающую его нутро наполненность. Чувствует каждую венку на этом вкусном (он помнит), большом члене. Сходит с ума, чувствуя эмоции своего истинного. Это невозможно описать. Так ярко, насыщенно, вкусно, что едет крыша, а вены наполняются яростным, диким, страстным желанием. Они безрассудны и ненасытны друг другом. Чон упирается локтями возле головы омеги, вплетает пальцы в его волосы, фиксируя голову и толкается. Раз, второй третий... Смотрит в глаза, что с каждой секундой алеют радужкой и видит собственное отражение таких же диких, животных глаз. Жарко, дышать абсолютно нечем, но так похуй сейчас. — Тэ, я помечу тебя. И ты меня. Рычит, наклоняясь к шее, лижет запаховую железу и размашисто толкается, присваивая Кима себе полностью. Жёстко, дико, потеряв абсолютно контроль, оставив лишь голые инстинкты. Трахает, как никогда в жизни, переходя на бешеный темп. Хрипит и шипит, давит феромонами, подчиняет себе. Тэхён кричит «Да, пожалуйста! Да!» и первым кусается, протыкая кожу, рвет связки, пускает кровь на шее альфы, судорожно сжимаясь и кончая снова. Закатывает глаза, практически в бессознательном состоянии, улыбается безумно окровавленным ртом. Чонгук резко выходит из него, в миг переворачивает на живот, вздергивает попой вверх и снова толкается в растраханый анус. Падает омеге на спину, сжимает сильно зубы, ставя метку так же на шее и идёт вслед за ним. Долго, громко, ярко. До сведенных судорогой кончиков пальцев, до белых вспышек перед глазами, до выжженого до тла сознания. Содрогается, наполняя омегу своим семенем и запахом. Не выходит, запечатываясь крепким узлом, лижет щеку, угол губ с привкусом железа и шепчет, шепчет, шепчет. Одно единственное слово, покрывая поцелуями каждый участок кожи, куда дотягивается. — Мой. Они засыпают так, сплетясь в клубок конечностями, став единым целым не только телами, но и сущностями и душами.
