Осколки стекловаты на остатках сердца

2 часть.

Очередной осенний день. Люди из соседних домов давно проснулись, сидят на скучной учебе или ненавистной работе (может даже любимой). Они стараются успеть выполнить как можно больше дел за столь малое количество времени — 24 часа — им этого не достаточно. Слишком много событий происходит в жизни незнакомцев, не укладываясь во временные рамки. Феликсу же этого времени хватает по горло. Он отдал бы все за то, чтобы в сутках была лишь одна минута, уже не выдерживая нахождения в этом странном, пугающем, пустом, но в то же время оживленном и шумном мире, а тот, в свою очередь, был с ним солидарен. Сегодня Феликс спал 15 часов. Осталось всего 9, и очередной день, не принесший ничего, кроме опустошения, наконец-то закончится. Он старался находиться во сне большую часть своего никчемного существования. Ему нравилось это состояние. Ты будто мертв. Здорово. А после, шло пробуждение. Ненависть. Злость. Пустота. Нет, еще не умер… жаль.

***

За окном уже темно. Хмурое серое небо заслоняет собой солнце. Ливень, шедший весь день, продолжает настойчиво стучать в окно, будто просясь внутрь. Деревья поникли, они временно умирают, сбрасывая с себя листья, на мокрый от дождя асфальт, словно ненужные воспоминания (возможно они когда-то принадлежали Ликсу), чтобы весной вновь расцвести. А Феликс смотрит в окно, заполняя пустой желудок съедобной сладкой стекловатой. Он жевал ее, а маленькие стеклышки впивались в дёсны, губы, нёбо, затем глотал, и оставшаяся колючая пыль оседала в глотке, не давая сухой вате безболезненно пройти дальше. Поздно. После шел пищевод. Не оставляя ни одного живого места, она разрушала, глубоко врезалась, царапала до крови пустой желудок, сжавшийся из-за резкой невыносимой боли. Чувство — хорошо. Значит что-то живое осталось. Все же плохо. Хочется, чтобы не осталось. Феликс медленно погибает, надеясь, что весной его уже не будет. Что он никогда больше не обретет новых воспоминаний, за которыми всегда кроется режущая боль. Такая же боль, как после поедания цветного воздушного сахара. Вкусно. Невыносимо. Он был слаб для этого мира, а его сознание слишком хрупким. Мир жесток — Феликс мягкий, почти как сладкая вата, только что растворившаяся от капель дождя, все же попавших в дом. Вечное противостояние. Кто-то должен сдаться. Кто-то сдался. Те два воспоминания, каждый раз бьющие по остаткам сердца, целиком поглощают тело, рушат мозг, уничтожают каждое новое событие из памяти, оставляя после себя пустоту. Феликс мертв. Морально. Пока только морально. Может еще не совсем? С приходом осени он стал каждый день выходить на улицу. (Каждую ночь). Время 02:17. Феликс идет по ужасно сырому асфальту, на который все ещё льется холодный дождь. Тонкая, насквозь сырая ткань легкой одежды прилипла к коже. Видна каждая несчастно торчащая из полуживого тела кость. Легкий мороз. Пустота. Одиночество. Тишина. Черный кот в окне какого-то дома. Смотрит пристально. Куда-то. Будто все понимает. Ветер раскачал ветку, та предательски царапает металлический забор. Этот скрипящий, ужасно болезненный, молящий о помощи стон. Похож на звуки погибающей души. Спасите. Ведь не выдержит. Какой-то человек прошел мимо. Не спится же. Посмотрел на Феликса то ли с жалостью, то ли с отвращением. Зачем? Раздражает. Ему это не нужно. Помощь тоже. Он так думал, поэтому перестал приходить в больницу. Там он ощущал лишь жалость и наигранную доброту к себе. Раньше не распознал бы фальши, сейчас видит ее в каждом. Научился. Слишком поздно. Всеми остатками своего рассыпанного сердца, он все еще любит. Любит холод, ветер, мороз, до боли, а после онемения сковывающий тело. Почему? Просто эти чувства ему подходят. Тепло уже не нужно, оно было раньше. Сейчас холод. Ему до жути нравится мерзнуть. Дрожь насквозь пробирает тощую плоть, покрывая мурашками тонкую, до невозможности бледную кожу, задевая даже хрупкие кости, готовые сломаться от малейшего прикосновения. Он ощущал себя в безопасности, когда мороз крепко сжимал тряпичное тело. Обнимает. Даже тепло становится. Чуть-чуть. Феликс сел на сырую скамейку, возле растущего темного дерева, на ветках которого, из последних сил держалось несколько рыжих листочков. Вот-вот улетят. Не справятся. Последние 2 недели он приходил сюда каждый день и часами сидел, не думая ни о чем, но зато смотрел на всю безысходность природы и понимал, что не один он умирает. Эти листочки, засохшая трава, кусты и сами деревья, у них нет выбора. А у Феликса есть. Он его уже сделал. Остается подождать. Совсем немножко. Снова какой-то человек. Почему-то идет прямо к Феликсу. Одет он явно теплее него. Длинное бежевое пальто, мягкий шарф в красно-черную полоску, коричневые брюки и огромный черный зонт. В руках был фотоаппарат. Он что-то сфотографировал. Теперь смотрит на Ликса, будто в чем-то сомневаясь, а потом начинает приближаться. Да. Все же дошел до него. Мысли сами собой закрутились в голове. Это не может быть кто-то из знакомых. Ликс не разговаривал с людьми уже около года, хотя и не с кем. Не видит в этом смысла. Все равно забудет. — Привет. Извини, если помешал. Тебе плохо? Ох.. на тебе всего одна тонкая кофта, она же совсем промокла, может нужен зонт? — говорил незнакомец. Невероятно красивый, со светлыми длинными волосами, утонченными чертами лица и завораживающим, смотрящим в самую душу взглядом. Он спрашивал, будто беспокоясь. Почему? Неужели кому-то есть дело до неизвестных людей, просто хотящих спокойно умереть. В тишине. Или это снова жалость. «Ж-а-л-о-с-т-ь, запомни» — к сожалению, запомнил. — Да, ты не вовремя. - Максимально холодно и отстраненно говорил Феликс, — Что-то надо? Если нет — иди дальше. Мне не нужен зонт. Я просто гуляю. — Просто гуляешь? Под таким ливнем, в такой холод, да еще и в такой одежде? — Именно так. Люблю гулять ночью, под дождем и без зонта. Какая разница? Если хочешь поговорить, то я не лучший вариант, как видишь. Ты меня не знаешь. А как узнаешь — пожалеешь, что подошел. Так что иди дальше. — Ликс максимально пытался оттолкнуть парня, ведь понимал, что ни к чему хорошему новое знакомство не приведет. — Ты выглядишь разбитым. Подавленным. Что-то произошло. Нельзя оставаться одному в такие моменты. Я думаю, что мог бы помочь тебе. Если что, можешь рассказать мне то, что тревожит. Понимаю, это наверное странно, но порой нужно кому-то высказаться. Тому же загадочному незнакомцу, которой гуляет под дождем в 2 часа ночи с фотоаппаратом и спрашивает у какого-то парня о его проблемах. Тебе же нужна помощь, я вижу, - парень произносил всё это с такой заботой.. Феликс на миг даже подумал, что можно ему и довериться. Но вовремя одумался. — Я не нуждаюсь в помощи. Я принял решение. Если бы помощь была нужна, я бы за ней обратился. Мне есть, кому высказаться. *Нет.* — Где твои родные и друзья, которые могут о тебе позаботиться? Прошу, скажи, что это действительно так, что ты можешь им рассказать и получить поддержку. Боже, этот незнакомец, будто считывает его полностью. Будто знает всё. Видит насквозь. Неужели все так очевидно? Их давно нет… Близких и друзей. Теперь никто не помнит о Феликсе, как и он сам ничего не помнит о себе. Кроме небольшого, но ужасного временного промежутка. — Они были, правда были. Я по ним скучаю. Надеюсь, что отправлюсь к ним совсем скоро. Надеюсь они ждут. Хотя бы один из них. Зачем он это делает? Рассказывает о своих чувствах. Почему? Может из-за того, что целый год держал в себе эту ужасную боль? Из-за того, что этот странный незнакомец — первый, кто заговорил и, кажется, действительно переживал о Феликсе за последний год? Он уже совершил ошибку однажды, когда доверял своему отцу. В итоге его доверие растоптали, швырнули о стену и раздавили праздничным тортом. Совершит ли он ее снова? Ведь все равно завтра он забудет этого парня и больше никогда не встретит, а горькие, ужасно больные слова рвали изнутри, сочились наружу, вместе с осколками, воспоминаниями и страданием. Он не в силах сдерживаться. Не может больше. — Они мертвы, я ведь прав?.. - парень не оставляет Ликсу никаких шансов.. Прав. Почему? Как он так просто раскрывает то, что Феликс таил в себе целый год? Будто достает памятные вещи из запылившейся коробки. Так легко и с интересом. Это пугает. Очень пугает. Зачем ему нужно чужое прошлое? Уже не важно. Ликс не может больше держать их. Эти воспоминания. Они все же вырвались наружу, сквозь тощее тело их обладателя. А ведь это может обернуться плохо. Но сил думать больше не было. — Да, мертвы. Их было всего двое. Двое самых дорогих для меня человека. Первым был отец. Знаешь? Наверное эта любовь была односторонней, слепой. Я любил и верил. Что если я сам виноват в этом? Он сказал мне о том, что никогда не любил меня, что моя мать умерла от передоза и бросила его со мной, после он сказал о том, что теперь у него будет другой ребенок. «Нормальный, здоровый ребенок» — с оглушающим грохотом пронеслось в голове. Он не думал, что будет так больно говорить об этом. думал, что давно отпустил все. Действительно только и думал. А чем больше думал, тем больше захлебывался в потоках боли и предательства. Незнакомец заметил (что не удивительно), как тяжело Феликсу рассказывать о прошлом, по этому, как бы успокаивая, положил свою ладонь на его худощавое плечо, немного приглаживая сырую ткань. Почему-то Ликс даже не испугался, не посчитал это странным. Он будто доверяет ему, хотя не знает о нем совершенно ничего. — Это был мой день рождения. 14 лет. После этого он ушел навсегда и больше не возвращался. А я потерял сознание и все воспоминания, что у меня были. Наверное я был слишком слаб? После этого мне поставили диагноз «непрерывная диссоциативная амнезия». Ненавижу себя за это. Амнезия может возникнуть после потери близкого человека, что подразумевает его смерть. Ведь отец не умер тогда, почему все так?.. — он не ждал ответа, но сидящий рядом парень, рука которого еще лежала на плече Ликса, все же решил его дать. — Уход отца для тебя был равносилен его смерти. Видимо он был тебе очень сильно дорог. Твоя психика не выдержала. Ты не можешь винить в этом себя, отец поступил с тобой ужасно… — Знаю. Но уже все равно. Я просто расскажу, но ты слушай и не говори ничего. Лучше просто забей и уйди. Я не могу больше держать все в себе, так что если надоест слушать, то уходи, все равно я не вспомню о тебе завтра. — произнес Феликс, не глядя на незнакомца. Ему тяжело было смотреть в глаза кому-либо, поэтому он разглядывал все же упавший с ветки дерева листочек. Казалось, будто Ликс рассказывает все это ему. Но даже от этого становилось легче. Боковым зрением Феликс увидел, как парень встал со скамейки. Ушел. Так даже лучше, — подумал он. Поток гниющих глубоко внутри воспоминаний, чувств и эмоций все больше проникали наружу. Он начал плакать. По-настоящему плакать. Значит его полумертвое тело, умирающий мозг и опустошенная душа все еще помнят, как это делать. Отлично. — После этого мой дядя, о котором я никогда и не знал, забрал меня к себе. –Вытирая слезы, продолжил выговариваться Ликс. Наверное, в пустоту, но он не хотел больше молчать. — Так я начал жить здесь — в Корее. Мне было очень тяжело в то время. Моя память была еще не в самом худшем состоянии, я не помнил только этот момент с отцом и несколько месяцев до. Тогда у меня были все шансы на восстановление. Дядя с его женой хорошо приняли меня, водили в больницу, к психологу. И мой лучший друг… Сынмин. Он жил в Австралии, но даже так не давал мне сдаваться, только благодаря ему я выжил тогда. Мое улучшающееся состояние было по большей части его заслугой, нежели психологов и врачей. Вскоре ко мне вернулись некоторые воспоминания, одним из которых было то самое, об отце. Это странно, я ведь не должен был его вспоминать, но почему то оно не забыто даже после того, что произошло далее. Каждый год Сынмин прилетал сюда из Австралии на мой день рождения. Этот день был для меня самым долгожданным. В один из таких, это было моё 17-ти-летие, я снова ждал его. У меня не было друзей больше. Максимум знакомые или одноклассники. Я собирался в аэропорт, что бы встретить Сынмина и был по-настоящему счастлив. Этот счастливый момент стал последним в моей жизни. После, я узнал, что Сынмин умер.. Он погиб в авиакатастрофе. — Феликс не сразу смог продолжить говорить, поток соленых слез не давал ему этого сделать. Так больно вспоминать и заново прокручивать все события в голове. Всё же он смог продолжить говорить, сквозь многочисленные всхлипы. — Если в том как поступил отец виноват не я, то кого можно винить в смерти Сынмина?! Если бы не я, он не полетел бы на этом грёбанном самолете! Я не достоин счастья. Он должен был жить. Лучше бы отец убил меня тогда, когда швырнул в стену. — Тихий крик начал пробираться через слои пыли, паутины и темноты. Безысходность, истерика. Феликса бросило в дрожь, от распирающей изнутри боли. Ему тяжело жить с таким грузом. — Я убил своего лучшего друга. Это все я. Разве после всего я имею право оставаться здесь и жить своей жизнью?.. - После этих слов Ликс сидел ещё 10 минут и не мог остановить слёзы, не мог произнести ни слова. Просто сидел и рыдал так же, как рыдал в тот самый день. - После этого случая моя амнезия развилась сильнее, - смог продолжить рассказ Феликс. - Она прогрессирует с каждым днем. Все, что помню о своей жизни — я только что рассказал. Больше ничего. Прошедший день я тоже забываю. Так же, как забуду и этот, — Ли продолжал говорить в пустоту. Ему даже нравилось. Никто не осудит. Ночная тишина выслушает и успокоит. — После смерти Сынмина и ухудшения моего состояния, я решил забить в принципе на все. Куда делся мой дядя с его женой? Не помню. Я живу один, кажется. Деньги всегда есть на карте. Может тот самый дядя присылает. Он был братом моего отца. Если бросил меня — я не удивлен. Одинаковые. Не думаю, что мне осталось слишком долго. Я рад. Хотел бы встретиться с Сынмином, надеюсь, он простит меня. Если не захочет, то я пойму. Думаю это все. Феликс не спешил уходить. Все равно дома он старается только спать большую часть дня. Дрожь пробирала все тело. Холодно. На плечи опускается что то теплое, укрывая спину. Ликс вздрогнул. Неожиданно. — Ты не хочешь, чтобы тебя жалели, я понимаю. Надень это, если собираешься долго сидеть. Сегодня ты не готов слушать то, что я хотел бы сказать, поэтому услышишь все позже. У меня лишь одна просьба. Могу я тебя сфотографировать? Феликс повернул голову. Тот парень стоял сзади, все это время. Он слушал.. а после всего попросил сфотографировать. Странный. Что значит «услышишь все позже»? Зачем он отдал свое пальто, сам ведь замерзнет. Глупый. А фотография для чего.. Много вопросов появилось за долю секунды, но Феликс выдал лишь: — Можешь. Незнакомец даже не удивился тому, что Феликс не сказал больше ни слова. Он чувствовал все и знал, что вопросов много, но тот не считал нужным что-то говорить. Сейчас Ликсу было как никогда легко, но в то же время тяжелее, чем обычно. Сфотографировав лицо Феликса, парень посмотрел на полученную фотографию через экран фотоаппарата. — Спасибо, что рассказал мне все. Меня зовут Хван Хенджин. Я учусь в Корейском университете искусств, на факультете фотографии. Не сиди здесь слишком долго. Простудишься. (Конечно, по сравнению со всеми болезнями, что сидели в Феликсе, простуда — это лишь капля в соленом море, но всё же.) До встречи. Хенджин ушел. Ликс проводил холодным, но уже заинтересованным взглядом отдаляющийся силуэт, шедший под зонтом, с красным шарфом в черную полоску, но уже без пальто, которое осталось мокнуть на плечах Феликса. Он продолжил сидеть на том же месте. И думал. Думал много. «До встречи»? Феликс ловил себя на мысли, что не хочет забывать об этом незнакомом, но до жути странном и близком Хенджине.