Шестигранный рай

      В чём прелесть куба, что рай принял подобную форму? Разве не шар схож со стремлением к идеалу? А мне было бы проще работать с гиперболическим параболоидом, например.       Дверь, распахнутая у меня на глазах, оставалась неподвижной до тех пор, пока я не направилась к ней. С каждым моим шагом проход открывался всё шире, пока мне не стала видна вся комната за ней. Ещё один белый куб и незнакомая девушка посередине.       По привычке я спряталась за дверью, осмотрела себя и только тогда заметила чуждую мне одежду. Это было белое платье свободного кроя, лёгкое и мягкое, словно шёлк, струящееся ниже колен. Кроме него я не чувствовала ни кусочка ткани. Впрочем, нет. Ощущение на ушах сохранилось таким же, каким я его помнила. Осторожно коснувшись правого уха, я убедилась в наличии родной мне пары тонких клипс. Какое облегчение. Без них я была бы сама не своя.       Дверь перед моими глазами абсолютно белая и гладкая, без рельефа и даже без ручки. Уместны сомнения, можно ли вообще считать это дверью. Петли скрытые, зазор до пола стремится к миллиметру. И всё же идеальнее двери, чем запертая, не существует. Открытая словно настаивает войти и поприветствовать присутствующих. Именно это я и намерена сейчас сделать.       – Доброго времени суток, дамы и господа. Вас приветствует великолепная Фос. Прошу любить и жаловать, – с манерным поклоном и чрезмерной жестикуляцией разыграла я сцену, выдерживая полуфальшивую улыбку, какой легко очаровать подвыпившего подростка. – Программа сегодняшнего вечера, как ни печально сообщать, довольно скудна на события. Вас ждёт только спасение.       И под звуки воображаемых фанфар изысканной походкой я приближалась к поражённой незнакомке. Она сидела на полу, согнув ноги в коленях и повернувшись полубоком ко мне, совершенно не моргая, тем самым раскрыв мне прекрасные голубые глаза, украшенные пышными ресницами. Под нижней треснувшей губой чернела маленькая родинка, щёки побледнели, а редкие светлые брови потерялись на лбу. Волнами спадали на плечи соломенного цвета волосы, спутанные, словно от сильного ветра. И даже со всеми недочётами девушка была прекрасна и невинна лицом.       Когда я уже собиралась смутиться своего представления, хоть и для приличия, моя единственная наблюдательница тихо рассмеялась.       – Неужели мой спаситель – заводила в дрянном баре?       – Кто знает, кто знает! – звонким голоском подыграла я, как всегда, избегая вносить в свою речь и толику конкретности. – Как тебя зовут?       Девушка поднялась на ноги, посмотрела на меня сверху вниз, облизнула губы, скрыла руки за спиной и мягко улыбнулась.       – Можешь обращаться ко мне Ипокризия. А ты, если я правильно услышала, Фос? – мелодичным притягательным голосом произнесла она, особенно вытягивая шипящие звуки.       – Да, так и есть. Просто Фос. Приятно познакомиться, Ипокризия. Удивительное имечко довелось мне услышать в столь же необычном месте! Как тебе тут? Что думаешь? Я не слишком наседаю? Может, мне лучше замолчать?       – Ну что ты, – немного поразившись моему напору и вздрогнув, неловко воскликнула девушка. – Самобичевание тебе не к лицу.       – Лучше так, – с холодным прищуром вставила я, – чем закончить разговор обоюдной неприязнью и расстаться недругами.       Ипокризия долго не могла найти ответа на моё внезапное откровение. Впрочем, я всего лишь изучала свою собеседницу и вовсе не собиралась предаваться душевным разговорам, угрожающим моему внутреннему спокойствию.       Если спасение равнозначно совершенствованию человека, то я вытяну все недостатки наружу и залечу шрамы. А яд легче выманить ядом. Искренность никогда ещё не спасала людей.       – Прости, что нагнала тоску! – разорвала я повисшее напряжение. – Давай забудем об этом? – Девушка кивнула. – Тебя не пугает это место?       – Нет, на удивление, мне очень спокойно здесь. Будто… все тревоги больше меня не касаются.       – Жизнь тяжёлая штука, да? – протянула я недовольно и зашагала кругами по комнате. Мне не составило труда заметить, что дверь закрылась, а этот куб внешне ничем не отличался от моего. Если так, то могли ли и в этом месте звучать те же самые слова, что так легко проникали в мою веру?       – Так и есть. Невозможно предугадать, в какой момент всё пойдёт под откос. Теперь нам такие беды не грозят.       Мне, может, – да, но тебе ещё предстоит пройти через моё видение спасения, а это те ещё беды. Что за позитивные мысли засели в её голове? Эта девушка либо очень наивна, либо разыгрывает спектакль у меня на глазах.       – Сколько тебе лет? – поинтересовалась я, пытаясь найти ниточку, которая распутала бы паутинку равновесия Ипокризии.       – Мне было двадцать четыре. Ты, кстати, выглядишь очень молодо, – заметила она, осматривая мою фигуру и лицо. – Небось несовершеннолетняя?       Я сомневалась, что враньё поможет в данном вопросе, так что решила ответить честно:       – Мне девятнадцать, – и выдержала секунду молчания. – Ты так говоришь, будто сама выглядишь взрослее некуда, а на деле та ещё конфетка.       – Ну и слова ты подбираешь, Фос, – рассмеялась Ипокризия, убирая непослушный локон за ухо. – Но я действительно была популярна.       – Так ты это признаёшь! Какое самомнение! – восхитилась я приглушённо, на что моя собеседница немного стеснённо потупилась. – Популярность тебя и погубила, не так ли?       Она ничего не отвечала и только беспристрастно следила за мной, ходящей вокруг кругами и нагло выносящей опасные предположения:       – Может, у тебя были толпы фанатов и с каждым ты была добра, но тайный поклонник хотел присвоить тебя себе одному и сделал это, скажем, убийством тебя и последовавшим собственным самоубийством. Или, например, он мог устроить расстрел и случайно задеть тебя, а там конец прежний. “Не достанется мне – не достанется никому” – как-то так. Есть вариант и банальнее. Ты была на пике своей славы, но небрежный скандал сломал всю твою сценическую карьеру, ты погрязла в ненависти, алкоголе и наркотиках, пока однажды не отравилась смертельно или не решила покончить с жизнью намеренно. Популярность пугает, правда же?       Девушка молча слушала меня, пробивая жестоким взглядом и от нервов разминая костяшки пальцев. Её доброжелательная улыбка сменилась грозным оскалом, щёки побагровели злобным огнём.       – Какие занимательные теории, – процедила она, склонив голову. – Твоей фантазии нет предела.       – Нет, что ты! – лениво отмахнулась я, добавляя масла в огонь. – Я не сказала ничего такого, чего свет не видывал. Впрочем, всё это шутки, не воспринимай их всерьёз. Я знаю, куда завела тебя жизнь.       – В каком смысле знаешь? – почти беззвучно выдохнула Ипокризия, бледнея от испуга и напряжения.       – Всё же ты была популярна, и я не могла не знать о тебе. Ипокризия – псевдоним, не так ли? Зачем же называться ненастоящим именем в таком месте, если не с целью проверить, знала ли я тебя?       – Это всё ложь.       Она впилась длинными ногтями в плечи, словно от холода сжавшись всем телом, и яростно оцепила меня ненавистным взглядом. Я, наконец, остановилась и вскинула брови.       – Мы же работали в одном дрянном баре. Не узнаёшь?       И она зажала рот рукой, сдерживая рвотные позывы, скрючившись и опустившись на колени. Как остро реагирует!       Я ощущаю себя самим дьяволом, выплёскивая столько яда на бедную девушку, но всё это ради спасения. Я искренне верю в спасение. На той прогнившей земле спасения не было и быть не могло, но здесь… здесь я задействую всё, чему меня научила эта короткая жизнь, чтобы доказать одно-единственное предложение. Если я заслуживаю спасения, то все остальные – тем более.       – Тебе плохо? – бросилась я к Ипокризии с взволнованным видом. – Прости, не хотела тебя задеть.       Она полоснула меня яростным взглядом, словно острым мечом, но тут же ослабила напор, заметив мой испуг.       – Н-ничего, ты не виновата. Просто голова кружится, – вместе с этими словами из её рта вышел неприятный кислый запах.       – Воды? – предложила я, но тут же растерялась.       – Где же ты её найдёшь?       – Воды! – прикрикнула я, обращаясь к ангелу, встретившему меня. Ответа не последовало. Конечно, ведь это моё испытание. Я должна справиться сама. И этот жалкий фарс подействовал на мою жертву – она терялась в сомнениях, что же я за человек.       – Фос, да? – дрожащим голосом бормотала она, ощупывая своё лицо. – А ты чудаковатая.       – Прости, что сбиваю с толку. Тебе от этого явно не легче. Давай успокоимся и спокойно поговорим?       – Конечно…       Я помогла девушке встать, но её ледяные пальцы не желали отпускать мои плечи, только крепче сжимая их. Моё внимание привлекли длинные чистые ногти, так как от них веяло дезинфицирующим средством, но это казалось несколько странным. Этот тон выбивался из общей атмосферы рая. Разве были здесь такие запахи? Может, мне чудится?       Я приблизила лицо к охватившим меня рукам и принюхалась. Ипокризия тут же отдёрнулась с недовольным возгласом. И всё же запаха нет. Наверно, мне действительно показалось.       – Ты всё ещё плохо себя чувствуешь? – обеспокоенно спросила я, заглядывая в потрясённое лицо собеседницы. Она слабо кивнула и опустила голову.       – У меня голова сейчас взорвётся, – только и выдавила она.       Мы сели у одной из стен и минут двадцать молчали. Неровное дыхание Ипокризии постепенно нормализовалось и поглотило весь мой слух. Такая идеальная тишина даже пугает. Ни запахов, ни цвета, ни звуков – ничего чужеродного и грязного, неестественного и человеческого здесь нет. Действительно замечательное место. В таком месте я даже рада проходить это испытание. Всё же рай начинается отсюда.       – Я смотрю, ты наслаждаешься этим кубом, – заметила девушка.       – Настоящее блаженство!       – А меня он сводит с ума. Ты тоже.       – Что я тоже?       – Тоже сводишь меня с ума, дура!       Я неловко потупилась. Совсем расслабилась, вот и очевидный смысл не уловила. Опора уже была выбита из-под ног Ипокризии, так что девушка стала честнее и резче. От этого и у меня на душе полегчало. Я решила тоже говорить чуточку свободнее.       – Каждую ночь я наблюдала, как вокруг прекрасных дам с изысканными фигурами собираются люди. Среди всех танцовщиц ты была лучшей.       – Танцовщиц? – вяло переспросила она, мрачно отводя смиренный взгляд. – Не подбирай такие красивые слова для…       – Твои танцы были прекрасны. Правда, – перебила я уверенно, но мягко. Ипокризия лишь фыркнула. – Как бы пошло ни смотрели на тебя дорогие посетители, среди работников никто не считал тебя вульгарной. Ты была загадочна со своей меланхоличной полуулыбкой и выбивалась чистотой движений. Я считала, ты создана для лучших мест. Однако во мраке дрянного ночного бара горечь твоего образа стиралась ярким светом и запахом сигарет. Мне как ничем не примечательной девочке на побегушках ты казалась недосягаемой, и я немного завидовала твоей красоте.       – У тебя недетские вкусы, – тихо ответила Ипокризия и надолго замолчала. Возвращаясь к тем болезненным воспоминаниям, она словно опускалась на дно своего существования – даже глубже, чем в те самые дни. И на её стройном лице вновь возникала та самая печальная полуулыбка.       – Как так вышло, что ты оказалась в столь ужасном месте? – искренне поинтересовалась я. Этот вопрос хранился на задворках моего сознания всё то время, что мы работали вместе. Тогда у меня не было возможности поговорить с Ипокризией, лишь изредка мы перекидывались приветствиями. Она – на высокой сцене или в комнате танцовщиц, я – в глухих коридорах или у барной стойки. У нас не было причин для общения.       Девушка некоторое время молчала, отдавшись размышлениям. В уголках её глаз скопилось раздражение, подбородок напрягся, а брови пару раз поднялись вверх, словно по привычке разглаживая надоедливую складку. Мягкий свет плавно следовал всем изгибам её лица, не оставляя теней.       – Все оказываются в подобных местах схожими путями, – наконец выдавила она. – Жизнь посмеялась надо мной. Семья потеряла кормильца, а мать больна, оплачивать обучение стало нечем. Я ничего, кроме танцев, не умела. Денег с дневной работы не хватало, а на ночную работу идти совсем не хотелось... но выбора не оставалось. Оплата была неплохой. Персонал не смотрел на меня свысока. Остальные девочки были дружелюбны. Пусть это и был тошнотворно дрянной бар, не дававший надежд, я наконец зажила. Мать умерла спустя год, я осталась совсем одна. Причин так надрываться не оставалось. Одной мне на жизнь хватало. Честно, я не знала, что делать дальше, и пребывала в глубокой депрессии, продолжая устоявшийся образ жизни. Мне было уже не так противно оголяться на публику, только сильнее прониклась презрением к посетителям. Эта работа, конечно, не доставляла мне никакого удовольствия, но деньги одурманили мой разум... Помимо этого, есть ещё одна причина. Ради этой работы я продолжала заниматься своим телом. Других предлогов бегать по утрам и тренироваться у меня не было. Сейчас вот думаю, наверняка было множество возможностей вырваться со дна, но я даже не искала их. Я безнадёжна, не так ли? Потому и встретила такой конец…       – Печально, что ты так и умерла, не очнувшись от комы, – сухо подчеркнула я. – Я и не знала, что твой конец уже настал.       – Так я не сразу умерла? – поражённо выплеснула Ипокризия, уставившись на меня. Я немного опешила. – Я практически не помню свои последние минуты, но… никогда бы не подумала, что переживу подобное.       В то время сплетни быстро накрыли наш маленький дрянной бар, и истина застряла где-то в них, изувеченная и перекрытая домыслами. Я хотела бы знать правду, но спрашивать человека напрямую о главном несчастье его жизни казалось банальной грубостью. Робость накрыла меня и связала руки. Я могла только молчать.       Кажется, Ипокризию столкнули с высоты. То ли парень, то ли бывший любовник, то ли безумный преследователь, то ли вообще она сама. Вот так просто и незамысловато, как и любая история в том безрадостном мире.       Очередные полчаса прошли в полной тишине.       – Только не надо меня жалеть. До самых последних дней у меня были причины улыбаться.       – И как же мне тебя спасать, если ты произносишь такие слова без моей помощи? – устало вздохнула я, погрузив пальцы в свои волосы. Ипокризия мягко коснулась моих рук и убрала их от головы. Она осторожно пригладила торчащие пряди, как заботливая старшая сестра присматривает за младшими.       – Ты не годишься на роль спасителя, – спокойно усмехнулась она.       – Как-то быстро ты осмелела, – съязвила я в шутку.       – Я оказалась не так слаба, как предполагала. Спасибо тебе.       Почему же эти слова так смутили меня? Я сильнее сжалась в комок и отодвинулась от этой внезапно повзрослевшей девушки. Она рассмеялась и принялась подкалывать меня, напоминая о всех тех речах, что я задвигала некоторое время назад. Что же со мной не так? Неужели… я рада?       – Прости, что не вспомнила тебя сразу. Ты та девчонка, что травила анекдоты у края барной стойки, да? – немного пристыженно заговорила Ипокризия. – Тогда я принимала тебя за парня.       – Чего?..       – Прости-прости! Ну знаешь, эта твоя короткая причёска, неприметная форма… Я ни разу не видела тебя в юбке! А в шуме ночи твой голос совсем меня не достигал. Я видела тебя краем глаза! Видела, как ты болтала без умолку в тёмном углу бара, а пара-тройка посетителей смеялись и совсем не обращали внимания на наши танцы… Я всегда думала, что это очень странно! Ну кто приходит в дрянной бар послушать шутки и пропустить всё представление?!       – А тебя это задело, да? – пырнула я.       – Ещё чего!       Покрасневшая, вспылившая Ипокризия совсем не напоминала мне ту холодную красавицу из прошлого, но так даже лучше.       – Но если приглядеться, – нежно прошептала она, – ты очень даже милая, когда не строишь из себя невесть кого.       Я выдала какой-то несуразный звук и отодвинула девушку от себя. Нет, всё же верните мне ту меланхоличную полуулыбку, а не этот хищный оскал!       – Спасибо тебе за этот разговор. Мне стало легче, – быстро выдала девушка и приобняла меня, но даже это лёгкое касание согрело меня и растопило сердце. – Правду говорят, что стоит выговориться, и полегчает. Но не только это… я рада, что у меня есть такая очаровательная поклонница. Я рада, что не сдалась сразу и оказалась не такой хрупкой. Может, моя жизнь была не напрасна.       Я бы не сказала, что являюсь её поклонницей, но эта трогательная речь заслуживала соответствующего ответа.       – Разумеется, она была не напрасна!       И в этот момент дверь открылась. Это была та самая дверь, которая привела меня сюда. Значит ли это, что я выполнила свою задачу?       – Кажется, тебе пора, – отстранилась Ипокризия. Она ещё раз осмотрела меня с головы до пят и хлопнула по плечам. – Я буду болеть за тебя. Удачи!       – Спасибо, Ипокризия, – улыбнулась и я.       – Зови меня Тиродис.       – Спасибо, Тиродис. Встретимся в раю.       – Встретимся в раю, Фос.       Она убрала руки за спину и выпрямилась. Аккуратное платье всё так же очерчивало её стройную фигуру, но мне привиделось, что оно придавало ей гордости.       Помахав на прощание рукой, я перешагнула за широкий порог, и дверь за мной закрылась. Хотела бы я знать, что сейчас происходит за этой стеной, но ни звука не доносилось до меня. Всё же нет места чище рая. Надеюсь, там моя знакомая будет счастлива.