Тайны благородного дома Блэк

***

Поезд мерно гремел колёсами, будто отсчитывал секунды до нового учебного года. Девушка сидела в пустом купе, наслаждаясь тишиной, которую редко можно было встретить в Хогвартс-экспрессе. Мысли уносили её вперёд — к встречам, к новым знакомствам, к тем людям, которых ей только предстоит узнать. Радовало одно: рядом с ней едет Нимфадора. Хотя, если быть честной, сейчас троюродной сестры рядом не было — та отправилась к проводнице за чаем. Девушка едва заметно улыбнулась, представляя, как Нимфадора с её вечной неугомонностью будет спорить о вкусах и, возможно, выпросит зелёный или травяной чай. Но ведь… сможет ли хоть что-то приглушить её безудержную энергию? Казалось, ничто в мире не способно остановить её от любой новой затеи. Солнечные лучи скользнули в окно, слепя глаза. Поезд слегка сменил направление, и девушке пришлось задернуть штору. В полумраке купе она потянулась к рюкзаку и достала из него потёртый чёрный блокнот. Кожа на обложке была мягкой от времени, а форзац под пальцами напоминал о долгих годах его верного служения. Она раскрыла первую страницу. Буквы ожили, словно превращаясь в картины — и перед её внутренним взором возникла история… первая встреча её родителей. Она быстро пробегала глазами по строкам — знакомым, но всё же чужим, словно отголоски прошлого. Да, это был блокнот её родителей, где они когда-то доверяли бумаге свои мысли. Первая запись принадлежала отцу — дата, выведенная красивым размашистым почерком: 29 августа 1981 года. Но, как знала девушка, именно её мать настояла, чтобы он начал вести эти записи. Буквы на глазах оживали, превращаясь в живые образы, словно само прошлое разворачивалось перед ней. "Сейчас мне кажется, что я мог бы многое изменить, пойти другим путём, но время не вернуть вспять. Сложно сказать, когда нужно было остановиться, дабы не попасть в такую западню… но что есть, то есть. Единственное, о чём я сожалею, так это о том, что не поговорил с братом. Хотя я и пытался, но он наотрез отказывается от встречи. Что ж, его право, его выбор, который я уважаю. Возможно, мне следовало проявить уважение к его выбору ещё тогда, в день его побега. Но тогда я был молод и глуп. Эгоцентричен. Сейчас же, когда у меня есть жена и дочь, я научился понимать желания других людей. Для Сириуса день его побега — самый счастливый. Для меня же это день знакомства с ней — моей супругой Амелией." Сердце девушки дрогнуло. Она почти слышала голос отца, чувствовала его сожаление и тепло. "Не знаю, прочтёшь ли ты этот дневник, моя прекрасная Кассиопея, или это будешь ты, мой дорогой братец… Но в любом случае здесь будут храниться самые важные воспоминания." Девушка задержала дыхание. Мир вокруг растворялся, уступая место воспоминаниям, которые готовы были ожить перед её глазами… “Мы с Сириусом бегали по саду на заднем дворе. Матушке не особо нравилась наша погоня друг за другом, но благо, отец не был против, а потому и мама не могла в полной мере возразить.» Она видела, как мальчики, запыхавшись, остановились у мраморной скульптуры. Один из них — её отец, ещё совсем юный — не рассчитав силы, опёрся на постамент. Тяжёлая фигура качнулась и с глухим звуком рухнула, рассыпавшись на белые осколки. Юный Регулус стоял неподвижно, с ужасом глядя на крошку глины у своих ног. Сириус же, напротив, мигом ожил, подскочил ближе и, схватив брата за плечи, заговорил торопливо и уверенно, будто взрослый: — Всё будет нормально, слышишь? — в его глазах не было страха, только решимость. Регулус зашептал сбивчиво, почти беззвучно: — Матушка будет очень зла… ведь всё в этом саду ей мило… Он не успел договорить, как раздался издале властный голос: — Что у вас на этот раз случилось? Надеюсь, это не мои любимые скульптуры из Италии? Мальчики вздрогнули. Тень матери легла на дорожку, длинная и строгая. Сириус быстро переглянулся с братом и шёпотом скомандовал: — Прячься в кустах, быстро! Регулус замялся, не желая оставлять брата одного, но, увидев приближающийся силуэт матери, прижался к нему, обнял на секунду и прошептал: — Прости меня, Сириус… А затем юркнул в густые кусты роз и пионов, затаив дыхание. Сквозь листву он увидел, как появилась матушка — высокая, холодная, с выражением властной надменности на лице. Её взгляд упал на старшего сына, и сад будто сжалился от её присутствия.

***

Я сидел в кустах, стараясь даже не дышать громко, и видел всё. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Матушка обвела сад взглядом — холодным, строгим, от которого хотелось провалиться сквозь землю. — Где Регулус? — спросила она. — Не знаю, — коротко ответил Сириус. Её глаза сузились. — Вы же буквально пару минут назад бегали здесь, как неугомонные. Как это ты не знаешь, где твой младший брат? Я почувствовал, как по спине пробежал холод. А брат сглотнул и ответил: — Да, бегали. А потом он отошёл попить воды. Матушка шагнула ближе, её тень легла на Сириуса. — Значит, это ты разбил статую? Сириус не произнёс ни слова, только кивнул и опустил взгляд. Я знал, что он врёт, но… он всегда умел стоять до конца. А вот матушка всегда умела видеть ложь. Её глаза будто прожигали насквозь, выдирая самую сокровенную правду. Она схватила его за подбородок, сверля взглядом, а затем… ударила. Глухой звук пощёчины отозвался во мне так, будто ударили меня. Голова брата мотнулась в сторону, но он не дрогнул. Словно только этого и ждал. — Ты разбил статую? — повторила она. — Я, — снова коротко ответил он. Скулы матери напряглись, дыхание стало тяжелее. Но вдруг она присела перед ним, положила руку на его плечо. — Сириус, то, что ты защищаешь брата — благородно. Но только если нападки идут от других людей. А в семье нужно говорить правду. Как можно построить семью на лжи? Сириус усмехнулся краешком губ и, не поднимая глаз, произнёс: — Наша ведь как-то существует. Да и вообще, значит, вы признаёте, матушка, что совершаете нападки? Я сжался весь, понимая, что за такие слова его ждёт расплата. Но вместо проклятия или ещё одной пощёчины она резко встала и, сжав кулаки, сказала: — Сириус Орион Блэк, ты наказан за ложь. Отправляйся в свою комнату и сиди там, пока я не разрешу тебе выходить. И да… сегодня ты без ужина. — Она обернулась и добавила, холодно, почти равнодушно: — Я прикажу Кикимеру следить, чтобы тебе и куска хлеба не досталось. Её силуэт исчез за поворотом, и в саду снова воцарилась тишина. Я выскочил из кустов, сдерживая слёзы. Обнял брата так крепко, будто боялся, что его отнимут у меня. — Мне было очень страшно… — единственное, что я смог выдавить. Сириус обнял меня в ответ, прижимая к себе, и тихо проговорил: — Всё будет хорошо. Я ведь говорил? Я поднял голову и увидел его лёгкую улыбку. Но за этой улыбкой пряталась боль — та, что я ещё не умел распознавать, но чувствовал всем сердцем.

***

Прошло несколько часов. День клонится к вечеру, но за обеденным столом я так и не увидел брата. Тишина заскрипела во мне, словно кто-то специально натянул жилы — я хотел подняться к нему, но меня остановил Кикимер. — Молодой хозяин, — склонился он, — Сириусу также запрещено разговаривать с вами. Ком застрял в горле. Будто слова отца и матери обернулись петлёй. Я только кивнул и, собравшись с духом, попросил: — Тогда… принеси ему хоть что-нибудь перекусить. Эльф упрямо замотал головой. Я попробовал ещё раз, почти умоляя, и только тогда он смягчился. Я знал, почему. Ведь Кикимер всегда относился ко мне иначе, теплее, чем к остальным. Когда я в детстве болел, мать отдавала меня на его попечение. Наверное, с тех пор он видел во мне не только хозяина, но и ребёнка, которого нужно защищать. — Хорошо, — согласился он наконец, — я принесу ему еду. Но юный хозяин должен спуститься на ужин, иначе леди Блэк заподозрит неладное. Я радостно улыбнулся, но Кикимер нахмурился и тихо шепнул: — Тише, молодой хозяин. Кивнув, я направился вниз, сдерживая улыбку, чтобы мать ничего не заметила. Но, оказавшись в зале, где обычно накрывали стол, я не обнаружил ни скатерти, ни блюд, ни серебряных приборов. Лишь отец сидел в кресле, выпуская клубы дыма. — Ужина не будет? — спросил я тихо, и на мгновение меня сковал страх. В голове промелькнула мысль: А вдруг наказание теперь и для меня? Но отец, не глядя, спокойно сказал: — Вы с Сириусом должны переодеться. Сегодня идём на бал к семейству Розье. Я нахмурился: — Вот так неожиданно?.. Есть какой-то повод? Отец отложил сигару и, усаживаясь удобнее, произнёс: — Как будто им дай повод. Ты ведь знаешь: любители банкетов. Твоя мать была недовольна внезапным приглашением, но отказать себе не могла позволить. Вот и идём. Так что приоденьтесь. — А где мама? — спросил я. Отец покосился на лестницу, уходившую в верхние этажи. — Подбирает наряд к новым украшениям. Опять хочет всем показать статус семьи. Хотя будто и без этого не ясно: Блэки сейчас самая влиятельная семья. Я кивнул, сдержанно, и произнёс: — Пойду обрадую Сириуса. Не дожидаясь ответа, слегка поклонился и поспешил по лестнице вверх. Позади меня в полутьме раздались слова отца — глухие, неразборчивые, словно он говорил сам с собой. Я постучал в дверь. Изнутри тут же раздалось недовольное фырканье: — Я занят. Я чуть приоткрыл дверь и осторожно спросил: — Даже для меня? Сириус лежал на кровати на животе, лениво листая какую-то книгу. Но, заметив меня, тут же оживился: вскочил, тихо прикрыл дверь и пропустил меня внутрь. — Ты что тут делаешь? Матушка увидит — накажет! — прошептал он с укором. Я довольно улыбнулся, устроился на стуле у стены и спокойно сказал: — Не накажет. Сейчас она вряд ли вообще что-то заметит. Даже если мы разобьём ещё одну статую. Сириус нахмурился, но я поспешил сменить тему: — Переодевайся, мы идём на бал к Розье. Он закатил глаза и, плюхнувшись обратно на кровать, проворчал: — Опять эти банкетники… Я не удержался и рассмеялся. — Что смешного? — недовольно бросил он. — Да просто отец сказал про них почти то же самое, — ответил я, сдерживая улыбку. Брат вздохнул и потянул из-под себя угол книги, на которую случайно присел. Я склонился ближе, вытащил том у него из рук и прищурился: — И что ты читаешь? — Та Мерлин знает, — махнул он рукой. — Я просто бездумно листал. Я перевернул книгу и узнал её. Подарок Нарциссы. Старинный итальянский роман. Конечно, мы с братом не владели языком так блестяще, как она, но знали его достаточно, чтобы понимать общую суть. На обложке значилось: «Тайны благородной семьи Пиньятелли». Убрав книгу на край стола, я поднялся и направился к двери: — Ладно, я пошёл переодеваться. — Через минут пятнадцать буду готов, — отозвался Сириус. Я кивнул и уже собирался прикрыть дверь, как вдруг услышал его тихое: — Спасибо. Я замер, не оборачиваясь, и спросил: — За что? — За то, что не дал мне умереть с голоду. Грустная тень скользнула по моему лицу. — Это должно было быть моим наказанием… Так что благодарности я не заслуживаю. Я закрыл дверь и, не давая себе времени на лишние мысли, направился к себе в комнату.