23 октября 2022 г., 20:01
Дами была такой с самого детства — миниатюрный ураган, успевающий везде и всюду, девочка-трагедия с нереальным количеством приключений на свои бедовую голову и милый зад. За ней поспевать — находиться в постоянной гонке, в постоянных переменах от одного к другому, потому что она очень задорная и быстрая, бойкая, живая-живая, с ярко блестящими глазами и звонким смехом.
Джисок был из непоседливых детей тоже, и с Дами их прочно связала любовь ко влипанию в разные истории, будь то налаявшая большая собака или потерянные ключи от дома. Они познакомились в начале весны, а всё лето напролёт их было не загнать по домам даже для того, чтобы поесть, не то что на ночь или для занятий какими-нибудь математикой и чистописанием.
В дождливые дни их первой осени, когда мамы не разрешали бегать по лужам в цветастых резиновых сапогах и под яркими дождевиками, приходилось сидеть у кого-нибудь дома, играть во что-то менее бойкое, но тоже весёлое. Или смотреть фильмы — Дами очень нравились истории о любви и нежности, об отважных героях и принцессах их сердец, о возвышенном и образцовом. Джисок больше любил боевики, триллеры и что-то про нечисть, но её очаровательным глазам и мило надутым губам отказать не мог никогда, даже если во время просмотра очередной мелодрамы чуть ли не засыпал, обняв одну из подушек в её уютной комнате.
В детстве Дами, насмотревшись на чужие счастливые истории, мечтательно говорила, что выйдет замуж за того, кого будет очень сильно любить и кто будет так же сильно любить её в ответ. Джисок не то чтобы в свои юные годы любить очень умел, но на все слова Дами о том, что же такое для неё любовь, отвечал и хотел отвечать безоговорочным согласием. Он провожал и встречал её со школы (учились в параллельных классах, но ему приходилось делать крюк к её дому), носил её рюкзак и сменку, занимал для них места в столовой и по выходным приглашал в парк поесть мороженого, хотя сам всегда больше любил сахарную вату.
И, вроде бы, можно было уже спрашивать о том, нравится ли Дами такая любовь и согласится ли она, когда вырастут, выйти замуж за него, но Джисок всё медлил и не решался. Может, потому, что был ещё маленьким для такого, а может, потому, что Дами всегда хотела чего-то новенького и другого, чего он ещё для неё не делал и чем не успел её любовь заслужить.
Он не умел кататься на коньках, но когда Дами захотелось пойти на каток — научился в тот же день и с ней вместе нарезал круги по залитой льдом площадке.
Он не умел плести браслеты из ниток, но когда Дами увидела такой на соседской старшекласснице (ей парень подарил!), тоже такой захотела, — и Джисок, промучавшись весь вечер и разворовав мамин швейный набор, сплёл ей тоненькое и косенькое подобие, которым Дами, тем не менее, гордилась.
А когда Дами поставили первую в её жизни плохую оценку за забытое домашнее задание и когда она тихонько плакала в школьном коридоре, он крепко обнимал её и говорил ей, что она всё равно самая лучшая ученица и что одна плохая оценка ничего не значит. И даже отдал ей свою сладкую булочку, взятую из дома, чтобы Дами не грустила и не думала сдаваться.
Джисоку нравилось быть для Дами самым лучшим и самым верным другом, и даже когда у него появились другие друзья, он всё равно больше всего дорожил именно Дами. Мальчишки из класса его не понимали — для них девчонки были скучными и слишком прилежными, — но Джисок-то знал, что Дами, хотя и старается быть прилежной тоже, в глубине души не такая, что в глубине души она тот ещё задорный ураган, с которым никогда не бывает скучно, даже если вы сидите на кровати в её комнате и смотрите мелодраму вместо боевика.
В первом классе средней школы Дами отдали в музыкальную школу, а Джисока — в спортивную секцию. Времени, чтобы видеться и смотреть вместе фильмы, стало меньше, но в школе они всё ещё могли видеться и болтать ни о чём. Джисок привык носить за Дами рюкзак и сменку, а вместо выходных походов за мороженым приносил ей сладкие булочки, и Дами одаривала его своими самыми очаровательными улыбками и счастливыми взглядами. Когда всё-таки, сделав всё домашнее задание и прибравшись в комнатах, приходили друг к другу на пару часов в воскресенье, Дами играла на небольшом синетазторе какие-то незнакомые Джисоку гаммы и октавы, а он рассказывал, какие новые приёмы выучил и как с их помощью будет защищать Дами, если кто-то вдруг захочет её обидеть.
На одни из каникул им пришлось ненадолго расстаться — Дами как одна из лучших учениц в своём классе уезжала в языковой лагерь, а Джисок оставался дома. Не то чтобы без Дами было скучно — друзья из школы и секции таскали его по кинотеатрам на премьеры новых триллеров, на заброшенную стройку поискать приключений и в игровые автоматы, чтобы вытащить плюшевый самолёт (а Джисок вытащил зайца, чтобы подарить его Дами, когда она вернётся). Друзья помимо Дами у него, конечно же, были, но все эти чудесные места и яркие эмоции Джисоку хотелось разделить именно с ней, даже если она давно уже перестала лазать по деревьям и вместо этого аккуратно носила замшевые туфельки.
Сколько бы ни было прекрасного и очаровательного в детстве, но все дети рано или поздно вырастают. Росли и Джисок с Дами — ему стало гораздо интереснее заниматься борьбой и спортом, соревноваться с кем-то и оказываться лучшим, а ей всё больше нравились истории о сильных, независимых и свободных женщинах, которые всё могут сами и никакие рыцари на красивых скакунах им не нужны.
Дами тоже захотела быть сильной и смелой, как вдохновляющие героини из ставших популярными романов, потому рюкзак (без сменки, она же не младшеклассница какая-нибудь) начала носить сама, обедать ходила с подружками в кафе напротив школы, а на все подложенные ей сладости говорила: «Мне такое нельзя, для фигуры вредно».
Школу Джисок иногда прогуливал, чтобы вместо этого потренироваться лишнюю пару часов или всё-таки сходить в кино с оставшейся парочкой друзей на новый блокбастер, пока цены на билеты дешевле, но хорошо учиться не перестал — это Дами его научила быть лучшим во всём и к лучшему стремиться, и эта здоровая нотка тщеславия подпитывала его на пути к совершенству.
В большие каникулы между средней и старшей школой уезжал уже Джисок — чтобы познакомиться со старшими ребятами, друзьями его друзей, и после…
И после пересмотреть всю свою жизнь, так резко перевернувшуюся в одночасье.
У одного из хёнов ярко-синие прядки в чёрных волосах, перчатки-сеточки на руках и барабанные палочки в ловких пальцах, и выглядит он настолько круто, что Джисок не сразу закрывает рот, открывшийся от восторга. Хён даёт ему послушать в своём исполнении что-то из старого-старого рока, и Джисоку нравится едва ли не до писка.
У второго хёна милое кошачье лицо, но крепкие широкие плечи и мощные ноги, на которых он подпрыгивает высоко-высоко, когда играет с ними в баскетбол, и тут у Джисока тоже рот не закрывается, а глаза не моргают, потому что хён классный, и Джисок хочет быть таким же, как он. А ещё хён круто-круто играет на клавишных — почти как Дами, о которой Джисок рассказывает с не меньшим восторгом.
— Твоя девушка?
— Нет, подруга.
— А почему до сих пор не девушка?
И это та подстава, которой Джисок от новых знакомых не ждал нисколько. Он краснеет от смущения, бледнеет от ужаса и снова краснеет, но уже от праведного гнева, и всё это за доли секунды. А потом включает голову и думает — он давно уже любит Дами, она давно уже важная часть его жизни, без которой он никуда, никогда и ни за что. И правда, а почему он до сих пор не предложил ей попробовать, хотя ещё в детстве думал о том, что они когда-нибудь поженятся?..
Потому, наверное, что нужно было опоздать — и смотреть, как Дами провожает до дома другой парень, которого она, вытянувшись на носочки, даже поцелует в щёку. Другой парень, отличник с её класса, такой же прилежный и спокойный, как и она. Она, которая в детстве была ураганом и маленькой катастрофой и которая была похожа на Джисока настолько, что он видел в ней свою вторую половину.
Джисок ураганом остался — его любовь искать приключения никуда не делась, его здоровое тщеславие не давало ему проигрывать и сдаваться, и даже если Дами милуется с другим парнем, она всё равно его подруга, его милая сердцу, его маленькая принцесса, которую он будет защищать и оберегать, что бы ни случилось и сколько бы времени ни прошло.
Но Дами — ураган тоже, и с отличником ей быстро наскучило. После отличника у неё появился спортсмен на пару классов старше — Джисок тогда на соревнования ездил и снова не успел. А через год и после спортсмена, когда Джисок лежал в больнице с порванными связками, она, красавица-выпускница, влюбилась в парня из своего института и всей-всей своей душой верила в то, что с ним-то, подающим огромные надежды героем, будет счастлива.
— А ты? — Дами спросила, но тут же заняла рот Джисока кусочком яблока, которое почистила для него карманным ножом. — Когда у тебя появится девушка? Я ведь совсем не знаю, какие тебе нравятся.
— А мне и с самим собой неплохо, — Джисок открывает рот, чтобы из её аккуратных рук забрать ещё один кусочек, и только потом думает о том, что надо было ей сказать. О том, что ему нравится одна конкретная Ким Дами, с которой он знаком едва ли не с пелёнок и которая, хотя и стала сильной, стойкой и самой-самой из всех лучшей, всё ещё в глубине своей нежной души жила мечтами о единственной большой любви, которую под своим же носом не замечала.
Хотя врать Джисок не будет — с самим собой ему тоже хорошо, особенно когда съезжает в студенческое общежитие и за первую же неделю наконец претворяет в жизнь несколько своих давних мечтаний. Он теперь совершенно не похож на парня мечты Дами — с ярко-розовыми волосами, проколами в ушах и языке и в толстых цепях на шее и запястьях, — но он похож на самого себя, на такого себя, каким он хотел быть, и такого себя, который ему до жути нравится в отражении.
Со спортом после травмы пришлось завязать, и кучу свободного времени он посвятить решает в кои-то веки не вечно занятой Дами, а новому увлечению — игре на электрогитаре. Дами возмущаться будет, что вместо сбитых костяшек теперь мозоли на пальцах и что вся эта вереница никогда не кончится, но за руку его всё равно возьмёт, как брала совершенно всегда ещё с самого детства, а большего Джисоку, в общем-то, и не надо.
Жалко только, что надо всем остальным — не все умеют понимать, что если парень красит волосы в розовый, а вместо горьких сигарет жрёт сахарную вату, то никакой он не «ванильный педик», а просто живёт так, как хочет жить. И не все могут подумать о том, что у «ванильного педика» хватит сил заломить пополам и выбить пару зубов, если его попытаться поднять на смех и зажать в уголке.
Но про периодические драки — это о грустном, а о смешном — рыжие волосы соседа по общаге, которые на Джисоке находит Дами и которые считает следами от его девушки, с которой Джисок почему-то совсем не хочет знакомить.
— Да нет у меня никакой девушки, — говорит честно, стряхивая с плеч невидимую пыль.
— А вот и зря! — Дами дуется, стирая такую же точно невидимую пыль с фоторамки, под стеклом которой она со своим любимым на совместном отдыхе. — Я на всю тысячу процентов уверена, что за таким классным парнем, как ты, очередь стоит!
Очередь-то, может, и была, да только Дами в ней не было, и это отсекало у Джисока всякий интерес. Ему не нравились никакие другие девчонки, будь они хоть прилежными студентками, хоть отвязными тусовщицами, хоть строгими нунами парой курсов старше — он давно уже выбрал Дами и её, свою любимую, ни на кого менять не хотел. Ему и одному хорошо, а она… пускай будет счастлива с тем, в ком видит парня своей мечты, даже если это не сам Джисок, который очень старался.
***
— Джи… Голос по телефону у Дами дрожащий и будто заплаканный, и это заставляет Джисока подскочить с постели, криво вставая на больную ногу, громко матерясь и тут же улетая плечом в шкаф. Дами всего этого не слышит, потому что он прикрыл микрофон ладонью, но тихо всхлипывает с той стороны и рассказывает, что сломала ноготь… … пока её любимый пытался её побить. Дами не осбенно помнила, в какой момент их с женихом разговор перерос в ссору, а потом — в попытки друг друга поколотить, но помнит, что защищалась. Помнит, что не смогла его толком ударить, только оцарапала и, кажется, укусила, а вот сама осталась с синяками на запястьях и почти что без ногтя, которым зацепилась за его одежду. — Он сказал, что уезжает на работу, а я за то время, пока его нет, должна собрать вещи. И я правда начала вещи собирать, только вот переезжать я буду не к нему. — И правильно, — Джисок держит телефон плечом, пока натуго шнурует ботинок поверх эластичного бинта на больной ноге. — Не плачь, малышка, я всё решу. — Я и сама могу решить! — Дами хочет звучать грозно, но всхлипывает и сама горько смеётся с того, насколько жалко это выглядит. — Помоги только вещи перевезти. Пожалуйста. У меня их много, я одна не справлюсь. — Обещаю, родная. Не реви там, сходи за сладеньким, пока этот ублюдок не вернулся, — наверняка слышно было, как Джисок застёгивает поплотнее куртку, но даже если Дами догадается, что он едет к ней, отговорить его она не сможет. — Я ведь обещал тебе, что буду тебя защищать, помнишь? — Помню, — Дами старается не плакать от обиды и обещает, что займёт голову сборами, а за сладким сходит попозже, когда ей захочется прогуляться. Джисок улыбается ей в трубку, а когда сбрасывает звонок, поднимает взгляд к зеркалу и старается принять вид посуровее — даже с учётом его больших добрых глаз и розово-синих волос. Пусть это будет отвлекающим манёвром и пусть по нему не видно будет, что драться он умеет, — это сыграет на руку, когда он будет метелить «самого лучшего парня во всём мире».***
— Я ведь говорила, что разберусь сама! Ты совсем в меня не веришь? Джи, так нечестно! Дами суетливо искала в аптечке пластыри, хотя лучше бы себе поискала мазь от синяков. Джисок ни о чём не жалел — ни о том, что начал разговор с (уже бывшим) женихом Дами с удара по лицу, ни о том, что неплохо наподдал ему, пока он неумело уворачивался и ставил хиленькие блоки, ни о том, что в конечном счёте всё-таки спустил его с одного пролёта лестницы и гаркнул не своим голосом, чтобы тот убирался к чёртовой матери и его девочку больше трогать не смел. Пнул его Джисок, конечно же, больной ногой, потому в квартиру к Дами не зашёл, а заковылял, щерясь от боли и от запаха крови из разбитых губ и носа. Руки разодрал тоже, но в кои-то веки в отражении даже со своими розово-синими, ванильно-гейскими, волосами выглядел грозно — вовсе не так, как нравилось Дами. — А если он в полицию напишет? — Пусть попробует, вообще костей потом не соберёт, — Джисок всё ещё звучал хрипло, но уже спокойнее. Его взгляд упал на пачку сигарет, лежавшую на подоконнике — этот ублюдок знал, что у Дами аллергия на сигаретный дым, но курить не бросал из принципа, — и все остатки злости улетели вместе с этой пачкой в окно с какого-то там этажа. На её месте отлично устроились клубничные жевательные конфеты, и если бы рот не болел, Джисок отвлёкся бы на одну такую. Но он отвлекается на Дами, которая, закончив с его руками, всё хочет дотянуться до лица, но никак не может, — бережно ловит её за руку, чтобы не нажать на синяк, и вместо кухонной табуретки подставляет свои сведённые коленки. Дами злится, и её очаровательные губы на премилом лице так заманчиво надуты, что хочется поцеловать прямо сейчас — поцеловать так, чтобы она забыла о синяках и о боли в принципе, чтобы чувствовала себя самой счастливой и самой любимой девушкой на свете. Джисок смотрит на неё, и в его взгляде желание сцапать читается слишком уж явно, но Дами, хотя и ёрзает, не оступает и мажет проспиртованным тампоном по его губам. — Всё можно было решить бескровно, — причитает, стараясь не сделать слишком уж больно, — но… Спасибо тебе. Дами тяжко вздыхает, но улыбается — не без оттенка грусти, конечно, но лучше, чем если бы она плакала. — И почему я никак не могу найти такого же классного парня, как ты? По всем законам подлости Джисок и в этот раз должен был опоздать, но он почему-то решается. — Может, потому, что это я — парень, как я? Дами замирает, смотрит на него и по-глупому моргает, совершенно не понимая, о чём он говорит. А Джисок мягко кладёт на её щёки свои побитые, до жути неправильно смотрящиеся около её лица ладони и тянет ближе к себе, чтобы поцеловать. Осторожно — не потому, что больно самому, а потому, что Дами заслуживает поцелуев исключительно без привкуса сигарет и привкуса крови. Но до тех пор, пока кровь в поцелуе не её, с этим можно смириться; Джисок решает так же и целует крепче, помня, что проколотый язык нужно держать за зубами — Дами пока к такому не готова. — Может, посмотришь наконец-то на меня, а не куда-то мимо? Я ведь с детства старался тебе нравиться. Не замечала? Скорее, не хотела замечать — Дами всегда видела в Джисоке только друга, того мальчика, который гулял с ней в детстве, носил её рюкзак и угощал мороженным. Дами не знала и не понимала, что на него тоже можно смотреть, как на парня, как на того, кто станет идеальной второй половиной и с кем она будет счастлива отсюда и до конца. Потому сейчас только прячет взгляд и опускает руки, едва находя слова для ответа. —… я подумаю. Джисок обнимает её — кладёт голову к ней на плечо, а разбитые руки скрещивает за поясницей; Дами очень хорошо сидит у него на коленках, и он совершенно не хочет её отпускать — как никогда не хотел отпускать. Пускай думает — день, месяц, год, да сколько ей будет нужно, чтобы перевернувшуюся с ног на голову жизнь расставить по местам и чтобы сделать шаг навстречу протянутой ей руке — за то время, пока она думает, обещающей зажить.
