Благими намерениями вымощена дорога... в рай?

Милтон Не помню, как я выполз из Большого дома, и как добрался до своего сарая, чтобы упасть без сил на свое жалкое ложе и зализывать в одиночестве нежданно-негаданные сердечные раны. По счастью на улице мне никто не встретился, и даже великан Шепард сегодня не пас меня, видимо получив отгул от обязанностей тюремщика, по причине того, что я находился под надзором самого господина Безымянного. Что это было вообще, и как мне понимать свою безусловную покорность и согласие со всем тем безумием, что он вытворял со мной в своей спальне? Почему я даже пальцем не пошевелил, чтобы воспротивиться ему, почему даже голоса не подал в знак возмущения, безропотно и послушно принимая от него ласки и поцелуи? Боже, да меня в жизни никто так не трогал, так нежно и страстно не целовал, не удивительно, что крышу снесло набок, и дух захватило от острого, как в первом прыжке с парашютом, опасного наслаждения. Нет, я вообще ничего не понимаю! Не понимаю поступков безумного альфы, не понимаю своей ответной реакции на эти поступки! Он похитил меня для того, чтобы научить морали и супружеской верности, он противник измен и сам прямо заявил об этом, но почему же тогда так поступает со мной? Почему целует и ласкает, весь горит и пышет желанием обладать моим телом? Как это объяснить? Он увидел во мне объект сексуального удовольствия, и в нем взыграл основной инстинкт? А я сам? Во мне-то что взыграло? Почему я безволен и беспомощен в его руках, словно тряпичная кукла, почему и когда это началось? Пожалуй, еще в машине, когда он вез меня из клуба, и я впервые оказался с ним рядом, ощутив его чарующий притягательный запах. Он завораживал меня, будил смутное томление во всем теле, и я тогда еще подумал, что совсем не против провести с ним свою первую настоящую ночь. Ночь с понравившимся мне альфой. Но тогда я был уверен, что он просто снял меня в клубе, и что между нами нет ничего личного. Я хотел получить обычный секс, испытав на своем теле все те интимные телесные радости и наслаждения, о которых охотно и много рассказывал мне словоохотливый сосед. Теперь же, когда Безымянный проявил себя жестким и властным рабовладельцем, и вместе с тем слепым и упертым мстителем неверным омегам, когда украл меня, толком не разобравшись в ситуации, мучил и терзал работой, грубыми окриками и нелепыми приказами, - разве теперь я не должен был изменить к нему свое отношение, не должен возненавидеть эту самодовольную уверенную в себе рожу, и не послать его в ад жариться на сковородке для грешников? Из-за него я потерял работу, свою привычную жизнь, свою независимость, из-за него терпел незаслуженные унижения и угрозы, из-за него стал пленником, причем на совершенно неопределенное время? Он разрушил мою жизнь, а я продолжал испытывать к нему странные чувства, заставляющие тело трепетать от предвкушения чего-то нового, приятного и волнующего? Может, я совершенный дурак, просто до сих пор не догадывался об этом? Мозг плавился от неразрешимой задачи, а тело тем временем упрямо дрожало, вспоминая волшебные минуты небывалого блаженства, когда губы искусителя-моралиста блуждали по моей коже, щедро даря страстные трепетные поцелуи. Целовал он здорово, просто мастерски, наверняка тот еще ловелас любовник, а мне... с кем сравнивать-то его ласки, дураку нецелованному? Сколько еще предстоит тут торчать, сколько тянуть рабскую лямку исправительного труда, и когда этот ненормальный сочтет, что я исправился? А может, таким образом он испытывал меня, проверял на "любовную стойкость"? Наверно мне надо было брыкаться и сопротивляться его нежностям, а я повел себя как последний лох, с готовностью попавший в расставленную для него ловушку? Точно, и как мне это раньше в голову не пришло! Именно эту цель он и преследовал, когда раздевал меня сегодня в спальне! Он устроил мне промежуточный экзамен, который я провалил с треском! Но как тогда понимать его нежный шепот вчера, ведь он точно не притворялся, думая что я в отключке? Нет, хватит думать об этом! Рационального зерна в его поступках нет, как ни крути. Может, мне стоит попробовать как-то сбежать отсюда? Сейчас удобный случай, чтобы провести разведку боем, никто около сарая не маячит, и глаза не мозолит. Надо узнать, на чем здешние жители плавают в город, за продуктами там и прочим необходимым, а кроме того, у них должны ведь быть какие-то покупатели на молоко и яйца, а значит, и регулярное сообщение с внешним миром? Много товара не вывезешь на маленькой лодочке, значит, должен быть грузовой катер или большая лодка. Забраться в нее, в какой-нибудь укромный уголочек, и сделать отсюда ноги??? Давай, Милт, действуй, тебе ли занимать находчивости и решительности, и прости-прощай, моралист любезный, перевоспитывай другого дурачка, сколько влезет! Осторожно оглядев местность из маленького окошечка на предмет близких врагов или шпионов, (обзор был невелик, но лучшего не имелось) я выполз из своего убежища и отправился исследовать остров. Он оказался гораздо больше, чем я себе представлял, и я долго блуждал по полям и перелескам, избегая попадаться на глаза работающих людей, пока не нашел то, что искал, то есть лодочный док. Лег в кустах, изучая интересующий меня объект. Обзор был не слишком хорош, но приходилось довольствоваться пока этим, ибо ближе подползать я опасался. Вход в док перегораживал довольно высокий забор, ворота сейчас были открыты, я рассмотрел на створках большие петли, но вешают ли на ночь замок, узнать сейчас, среди бела дня, не было шансов. Может, и не вешают, от кого запирать, тут все на виду, людей не так уж и много, но кто его знает, пока сам не убедишься, уверенности не будет. Осмелился подобраться к воротам и выглянул на пристань. Да, как я и думал, два больших грузовых катера, из одного рабочие выгружали сейчас молочные фляги и грузили на открытый пикап, и моторная лодка поменьше. Если ворота не запирают, то шанс пробраться на лодку есть, но найдется ли на ней самой такое место, где можно спрятаться, чтобы совершить зайцем рейс до города? Придется рискнуть и сделать еще одну вылазку ночью, и уж тогда можно будет составить более конкретный план действий. Убегу и покажу большую фигу сумасшедшему альфе, пусть бесится и проклинает свою беспечность, сколько захочет! "Погоди загадывать, Милт, вдруг ночью Шепард опять будет тебя сторожить, и ты не сможешь не только до дока добраться, но и за порог выйти?" - Это кто это у нас тут? - насмешливый голос альфы заставил меня подскочить на месте. (Напророчил беды, мать честная!) Я ринулся было в кусты, да куда там, беспечность, моя собственная, а не Безымянного, подвела меня самым подлым образом, и мотивы моего пребывания здесь стали ему более чем очевидны. - А ты отчаянный авантюрист, омега, кто бы мог подумать! Стоило оставить тебя без внимания на несколько часов, как ты уже начал думать о побеге! Шепард, я подожду тебя в катере, оттащи его обратно и запри в сарае, а на ночь привяжи получше, чтоб и думать забыл, как шляться по острову. - Отпустите меня, господин, позвольте уехать с вами, - не сдержав отчаяния от провала первой же миссии, жалобно пискнул я. - Я работу потеряю, и в колледже придется объясняться, почему отсутствовал, опять же за квартиру только за месяц вперед заплачено. Домовладелец ждать не станет, выкинет вещи, и останусь я на улице, без единой тряпки, придется начинать все с начала, а это очень даже непросто... - Ты эту тираду долго придумывал, Мелвин? - основательно тряхнув меня за плечи, с ехидной усмешкой произнес он. - Я все про тебя знаю, так что нечего мне тут ерунду плести! Я уж думал, что ошибся в тебе, и ты лучше, чем кажешься, но твой поступок полностью подтвердил мое первоначальное о тебе мнение, хитрец и обманщик! Вернусь к следующим выходным, и если узнаю, что ты плохо себя вел, пеняй на себя! Все, некогда мне с тобой разговаривать, тащи этого негодника, Шепард, и не спускай ему впредь подобные выходки! *** Так я попал в "карцер", со всеми вытекающими отсюда последствиями. На ночь Шепард привязывал меня к стене за ногу тонкой и очень прочной цепочкой. Она давала мне свободу передвижений только в пределах моего сарая, но выйти наружу я не мог, длина не позволяла. Днем за мной особенно никто не следил, лодки постоянно были в работе, и пробраться туда незамеченным я бы не смог, ни под каким видом. Мой тюремщик объявил мне новые условия моего заточения, видимо выданные господином Безымянным, пока он вез его в город. Я вставал в шесть утра, готовил себе завтрак из яиц и овощей, потом шел на работу. Мне поручили курятник и огород, мой день начинался со сбора яиц и упаковки их в пластиковые контейнеры для продажи, потом был полив и прополка гряд, вечером чистка курятников, которые воняли куда хуже коровьего навоза. Кроме этого, я таскал воду в баню, убирал большой дом и подметал мусор, мыл посуду после ужина в общей столовой и наводил в ней порядок. Управившись со всей этой кучей работы, я приползал в свой сарай на полусогнутых, и уже не помышлял ни о каком побеге, даже если бы был свободен. Приближались новые выходные, и я терпеливо и с нетерпением ожидал приезда Безымянного, и не только потому, что он единственный мог решить мою дальнейшую участь. Я скучал по нему, ругал себя последними словами, и все равно скучал, а почему и сам не понимал толком. Хотелось видеть его, слышать голос, пусть гневный и ругательный, хотелось смотреть на него, варить ему кофе, жарить яичницу и просто быть там же, где и он. Разумного объяснения этому я не знал. Думать, что влюбился в него, совсем не хотелось. Это безумие, глупость, кошмар. Это неправда, конечно, неправда. Наваждение, злая насмешка судьбы. Я жду его просто потому, что только он может освободить меня из плена. Я жду его только поэтому. Другой причины нет, и быть не может, так что не выдумывай глупостей, малыш Милт. Милли. Милли... он говорил это так нежно, что замирало сердце. Но еще он называл меня чужим именем Мелвин. Должно быть, это имя настоящего изменника, вместо которого я здесь страдаю. Ох, и попадись мне этот гаденыш в руки!