Благими намерениями вымощена дорога... в рай?

Джеф Теперь я злился на этого паршивца по-настоящему. Еще больше злило то, что я отчетливо понимал - злиться следовало в первую очередь на себя, потому что Милли не делал ровным счетом ничего провокационного, чтобы я ТАК на него реагировал. Весь день он исправно выполнял порученную ему работу, и не его вина, что солнце оказалось для его неприспособленного к таким нагрузкам нежного организма чересчур сильным. Я как раз оказался поблизости, шел проверить выполнение задания, и застал момент, когда это случилось. Мальчишка упал и не мог подняться, хотя делал отчаянные попытки встать на ноги, глаза смотрели растерянно и непонимающе, грудь часто вздымалась, щеки горели, а великан Шепард, который как раз перед этим несильно толкнул его, выглядел виноватым, подумав, что это он довел нашего омежку до такого состояния, но я успокоил его, потому что налицо были все признаки теплового удара. Глядя на покрасневшее лицо Милли с мелкими бисеринками холодного пота, я испытал такую щемящую жалость, что сам испугался. Не менее потрясенным выглядел и Шепард, его большие руки дрожали, он мгновенно схватил ведра и помчался на колодец вытаскивать чистой холодной воды. Я поплескал холодом на лоб и шею Милтона, стащил с себя рубашку, обмакнул в воду и протер ему грудь и ноги. Он дернулся и жалобно простонал, но в сознание не пришел. - Его наверное тошнит, - вспоминая сведения из учебного пособия по оказанию первой медицинской помощи, пробормотал я. - Здесь очень неудобно и жарко к тому же. Я отнесу его в дом, там прохладно, и он сможет отдохнуть. Совсем не тяжелый. Бараний вес. Я нес его, бережно прижимая к груди, и сердце рвалось на части от жалости и раскаяния. Я глупый дурак, довел парня до обморока, увлекся игрой в строгого тюремщика до такой степени, что позабыл об элементарных правилах безопасности. Уложил на свою постель, снял с него сырую от воды и пота рубашку, закатал штаны до колен и приступил к делу. У меня давно не было ни с кем серьезных отношений. Телесный голод я удовлетворял с постоянным партнером из элитного Дома Свиданий. Этих ночей мне вполне хватало, и я не хотел ничего менять в своей устоявшейся скучной жизни. И разумеется, меньше всего я планировал заводить какие-то шашни с супругом босса, с тем самым неверным омегой, которого в порыве праведного гнева вознамерился перевоспитать и вернуть в законную семейную жизнь. Так почему же теперь, глядя на это гибкое нежное тело, я сгорал заживо и забывал дышать, весь охваченный безумным желанием обладать им, любить его, ласкать и нежить? Мягко водил влажным махровым полотенцем по красивой груди, животу, по плечам и шее, шепча какой-то бред и успокаивая себя тем, что он этого не слышит. Хотелось сжать его в объятиях, задушить поцелуями, раздеть полностью и сделать своим! Дошло до того, что я окончательно потерял над собой контроль и мои пальцы ослушались меня, начав творить совершенно недопустимые вещи! Но как сладко и безумно приятно было трогать и мять податливую бусинку его маленького розового сосочка, как неудержимо тянуло коснуться ее губами, и нежно покусывая, ласкать до бесконечности! Он так дивно пах - потный, разгоряченный, уставший. Чистый запах, не замутненный никакой химией, усилился втрое, он терзал мое обоняние откровенной страстью, доводя до полуобморочного невменяемого состояния. О, эта подлая природа, что она со мной делает? И почему этот стервозник так непорочно благоухает, сама невинность во плоти, а не похотливый любитель ходить налево? Точно чистку сделал, денежки есть, почему нет? Но и работать он умеет, похоже что я ошибся, записав всех до единого богатеньких омег в бездельники, а они, оказывается, тоже бывают разные. Тело у Милли тонкое и гибкое, но отнюдь не хлипкое, и мышцы накачаны, в тренажерный зал ходит, несомненно. Ах, эти нежные бутончики сосков, и куда это меня несет сбесившимися гормонами? Он простонал и дернулся, видно, почувствовал. Дурак безумный, что я делаю? Злясь на весь мир, прогнал искусителя, сам ринулся в ванную - снимать напряжение. Давно со мной такого не случалось, с почти позабытых студенческих времен, когда не всегда удавалось найти омегу для одноразового жаркого секса. Черт, ну и оторвусь же я на тебе завтра, отольются тебе мои позорные эротические мучения, попляшешь ты у меня на вредных работах! Псих, что я злюсь, в чем Милли виноват передо мной? Разве он хоть пальцем шевельнул, чтобы соблазнить меня? Это я, я сам слетел с катушек, сам заболел "стокгольмским синдромом", сам помешался на невозможном, на совершенно недопустимом, глупом желании! Хотя, стоп, о чем это я? "Стокгольмский синдром" - это же когда похищенный влюбляется в похитителя, а не наоборот? И зачем я позвал его завтра к себе, разве мне не надо держаться от него подальше? *** Он явился как штык, минута в минуту. Сварил отличный американо и стоял неподвижно, опустив руки, в ожидании дальнейшей "разнарядки" на работы. Пока его присутствие меня не смущало, и это обнадежило. Может, вчера со мной случилось просто временное помешательство? - Ничего не хочешь спросить? - разбив собственным голосом повисшее в воздухе стеклянное молчание, сказал я. - Давай, один вопрос, пока я добрый. - Если бы вдруг оказалось, что вы похитили не того человека, что бы вы стали делать, господин рабовладелец? - Посадил на цепь и оставил здесь на острове на всю жизнь! - загораясь раздражением, рявкнул я. Ну умеет же он вывести из себя, негодный омежка. - Как чувствовал, что очередную ерунду сморозишь! Так, хватит болтать, марш на кухню. Приготовишь завтрак, из того набора, что на столе, на все про все тебе тридцать минут. Живо давай, время пошло! - Я не слишком хороший повар, господин, - тихо сказал он, поворачиваясь идти на кухню, - так что не уверен, смогу ли угодить вашему вкусу. - Давай, давай, не болтай лишнего! - потягивая дивный напиток, махнул рукой я, в нетерпеливом предвкушении полного провала его поварского дебюта, ибо набор продуктов, которые я предоставил в его распоряжение, был более чем скудный: овощи, яйца и немного бекона. Что можно сделать из такого минимума ингредиентов за полчаса, я честно говоря, совершенно не представлял, и сам с такой задачей ни за что бы не справился. Ну разве что пожарил яйца и покрошил овощи для салата. Ровно в назначенное время Милли вынес из кухни поднос с тарелками. Мягкий салат из редиса с яйцом, нежные кабачковые оладьи, шкворчащая на сковороде яичница с беконом и помидорами, и в довершении утреннего меню - высокий стакан со взбитым в миксере овощным коктейлем. Я попробовал - вкусно, черт подери! Быстро, просто - и вкусно! - Ты что, школу поваров закончил? - забыв о его богатом происхождении, задал я нелепый вопрос. - Нет, господин, - ничуть не удивившись, ответил он, - дед научил. Он все в этой жизни умел делать, даже крестиком вышивать. "Дед", - отметил я в уголке памяти. Что за дед такой, который все в жизни умел? Я совершенно не знал семьи Рэндольфов, надо будет залезть в Интернет и почитать, что там про них написано, ведь бывает же так даже в богатых семьях, что отпрыски выбирают себе в супруги совсем не ровню. Этот омега нравился мне все больше, и я ничего не мог с этим поделать. Я мучил и гонял его, вымещая свою досаду на этом стройном худощавом теле, заставлял убирать комнаты и мыть полы, протирать плитку в ванной комнате и драить столовое серебро. Притащил ворох грязной одежды всех рабочих с фермы и велел постирать, и он удивленно воззрился на меня своим ясными зеленоватыми глазами. - У вас нет стиральной машины, господин рабовладелец? Или вам доставляет особенное удовольствие загружать меня заведомо примитивной тяжелой работой? - Поговори еще, дерзкий омега! - повышая голос, прикрикнул я, чувствуя нарастающее внутри презрение к самому себе. Перевоспитание давало все большую трещину и грозило рухнуть окончательно, поэтому я и изгалялся над Милтоном, как мог, не зная, как иначе мне скрыть свой почти уже явный интерес к нему. Я видел, что он устал и не выспался, что ладошки покрыты свежими мозолями от вчерашних тяжелых ведер, знал, что они могут лопнуть в мыльной воде и причинить парню ужасные страдания, я все это видел и сердце мое рвалось от боли и сострадания, но засевший во мне упрямый дух противоречия не позволял уступить и пойти на попятную. - Пошевелись, бездельник, и не думай, что на сегодня это твое последнее задание! После обеда я потащил его в левую половину дома. - Куда мы идем, господин? - тихо спросил он. - Поработаешь теперь в моей спальне, - тщательно следя за голосом, нелюбезно ответил я. В его глазах мелькнул испуг и непонимание, он чуть покраснел, но стоически промолчал, не опустившись до выяснений и дальнейших вопросов. "Думаешь, спать с собой положу? Боишься, что изнасилую? - мысленно заводя себя, подумал я. - Не дождешься, маленький гаденыш! Никогда больше не снизойду до тебя, самоуверенный мелкий красавчик!" - Вот, видишь, - кивнул на огромные, под самый потолок, окна возле кровати, - бери тумбочку, на нее ставь стул и полезай мыть стекла, чтоб блестели, как новенькие! Воду нальешь в туалете, тряпки там есть. - А средства для стекол у вас разве не имеется? - удивленно спросил он. - Быстрее и качественнее, чем просто водой, и тряпок меньше понадобится. - Приступай к делу! - прибавив в голос злости, крикнул я. И чего я завожусь каждый раз, когда вижу его так близко? - Что за бесполезный работник, вечно всем недоволен! Он тихо вздохнул, принес ведро воды, запасся тряпками, собрал (даже на вид) ненадежное сооружение тумбочка-стул, и осторожно опробовал на нем собственный вес. - Нет другого стула, господин? - подал он голос с вершины пирамиды. - Этот качается... - Заткнись, омега! Еще одна претензия, и я не знаю, что тогда с тобой сделаю! - делая зверское лицо, зарычал я. Плюхнулся на кровать и прикрыл глаза, слушая его осторожную возню и характерные звуки уборки. Конечно же, Милли оказался прав, и ненадежный стул не выдержал даже его сравнительно небольшого веса. Все случилось в сущие мгновения: его тихий вскрик, мое стремительное движение - и вот я уже поймал его, и мы вместе рухнули на мою кровать, а сломанный стул с грохотом приземлился на пол рядом. Он лежал на мне, головой на груди, а я крепко обнимал его сзади за талию. Руки мои попали под его рубашку, прикасаясь к гладкой, как шелк, нежной коже, и прежде чем я осознал, что делаю, ладони скользнули выше, снимая с него этот мешающий мне предмет одежды. Он замер и задышал сильнее, но не сопротивлялся, напротив, потянулся руками вверх, помогая мне раздеть себя. В следующий миг я перевернул его на спину и начал целовать, поднимаясь снизу. Нежная кожа на животе, острые бугорки сосков, длинные изящные ключицы, стройная лебединая шея... Коснулся губ, и тормоза отказали. Я кусал и облизывал, углубляя поцелуй, безумно распаляясь от трения наших языков внутри его рта, растягивая контакт до бесконечности и желая большего. - Господин, господин, - шептал он это дурацкое и совсем не ласковое слово в редких перерывах между поцелуями, - господин... господин, пожалуйста, господин... Я понятия не имел, о чем он просил, говоря: "Пожалуйста"? Пожалуйста, возьми меня? Или пожалуйста, отпусти меня? Его глаза, потемневшие от желания, сводящий с ума запах, нежное подрагивающее тело. Еще минута, короткий миг, и я не справлюсь с собой, я сдеру с него штаны и что там под ними есть еще, и сделаю своим, навсегда испортив свое будущее. "Он супруг твоего босса! Что ты делаешь??? ОН СУПРУГ ТВОЕГО БОССА! Остановись, сейчас же! - вопил во мне жалкий остаток разума, зажатый где-то на самой глубине моего сознания. - Ты пожалеешь потом о том, что натворил, ты пожалеешь!!" - Убирайся! Вон с глаз моих! - собрав в кулак все свое мужество, рявкнул я, грубо сталкивая его с кровати. Безумие, чистое безумие, я чуть было не совершил преступление - против своих же принципов, убеждений, своего образа жизни. Босс прав, на все сто - эти подлые омеги имеют над нами непостижимую власть, крутят из нас веревки, выставляя мерзавцами и подонками, бросающимися даже на чужих супругов! Нет, мне надо немедленно бежать с острова, бежать от Милтона, потому что иначе я просто с собой не справлюсь! Как же хорошо, что мне не удалось взять отпуск на неделю, что буду в ближайшие дни очень занят, и у меня не останется времени думать о глупостях!