Миссия — сломить героя

      Секундная стрелка на часах противно отбивала свой ритм. Сердце вторило, но как-то неохотно. Грудная клетка гудела от энергии хаоса, что не могла более так бесконтрольно вырываться наружу, сталкиваясь с преградой в виде ингибиторов на конечностях ежа. Однако этих двух артефактов было недостаточно, чтобы успокоить, сдержать нечто, прячущееся в хаосе. Нечто, разросшееся и заполонившее каждый миллиметр тела, проникшее в разум, затесавшееся в аорту и поглотившее душу. Шедоу медленно приходил в себя: мышцы подчинялись ему, сокращались, приводя в движение ноющие кости и плоть. Чуть морщась, хмурясь, он смог открыть глаза и наконец посмотреть на Руж, которая всё это время была рядом с ним. Как долго она плачет?.. Её тихие всхлипы разносились по комнате, оставаясь едва громче, чем их дыхание. Первым осознанным порывом чёрный ёж приподнялся и, вытянув руки, без особых проблем притянул подругу к себе. Мышка тут же прижалась, уткнулась лицом в его грудь, громко, с содроганием дыша, хныча от страха и невыносимой от боли. Даже с учётом принятого лекарства эта фантомная боль рвала её хрупкое тельце… Шедоу был не в силах заговорить первым, однако всё же действовал, найдя способ утешения в ставшей привычной манере — медленно вылизывал короткую белую шёрстку, локоны, тёрся щекой, желая хотя бы так показать подруге, что он рядом, что он будет с ней, что он защитит её.       В какой-то момент мысли переключились на попытку проанализировать окружающий мир. Их квартира оставалась неизменной, лишь медленно высыхающая лужа крови свидетельствовала о некой перемене. Значит, это странное событие повлияло только на них самих. Но что вообще произошло? Откуда вся эта боль, раны, откуда эти воспоминания? Почему он помнит то, что только должно произойти?.. У Шедоу было одно предположение, однако даже оно звучало дико. Но это ведь не сон, не может им быть. Уж слишком реальны все эти следы от пыток и картины ужасов, всплывшие в воспоминаниях. С каким-то сомнением он поднял глаза на настенный календарь, где Руж обычно отмечала свои девчачьи штучки — 7 мая, расцвет жизни на континенте.. и начало вторжения Эггмана. Если, конечно, этим знаниям о будущем можно было доверять. До момента их гибели осталось чуть больше полугода. Решив, что к этим размышлениям он вернётся позже, Шедоу вновь переключил своё внимание на подругу. Слыша, что она больше не плачет, а просто тихо дышит в его объятиях, ёж почувствовал небольшое облегчение. Аккуратно он разжал хватку и осмотрел видимые повреждения на теле подруги: её руки дрожали, ногти были в ужасном состоянии, как и нежные ткани вокруг. Чуть помедлив, парень осторожно взял в свою руку её, пытаясь понять, мог ли он что-то сделать. Раз его сила при нём, значит, этот способ должен сработать. Одним резким движением Шедоу впился зубами в свою ладонь и оторвал кусок и без того изуродованной плоти.       — Шедоу..? Рубинчик, ты чего, что ты делаешь?… — Руж вздрогнула, словно очнулась от долгого транса. Она взволнованно посмотрела на друга, который к этому моменту заливал своей собственной кровью её пальцы. Это была привычная сцена, так как девушка за последнюю пару лет часто получала от напарника такое лечение. Однако в этот раз этот жест помощи заставил мышку вновь почувствовать накатывающие на глаза слёзы. — Тебе ведь и без этого плохо, так зачем… — Пробормотала она, мелко дрожа и всхлипывая.       — Если я могу вылечить это, я вылечу, — после небольшой паузы ответил мирон.       Он внимательно наблюдал за тем, как проходил процесс: нарастала кожа, возвращались в норму подушечки пальцев, ногтевое ложе затягивалось, образуя тонкий слой неповреждённых тканей. Однако сами ногти росли неполноценными, это было заметно по неровной ногтевой пластине, и Шедоу не понимал, почему так происходило. Разве его силы не должны идеально всё восстановить? Или проблема в том, что организму подруги не хватало нужных элементов..? Хмурясь ещё сильнее, он настороженно бил кончиком изменившегося хвоста по полу. Может, стоит добавить ещё больше крови? А будет ли эффект, если ткани уже восстановились? Он ведь не спец в лечении таких деликатных участков тела… От хаотичных мыслей его отвлекла Руж, которая убрала руки и обняла ежа за шею, прижалась лбом к его.       — Прошу, хватит. Ты сделал достаточно, — прошептала она, смотря слезящимися глазами в его. Девушке было невыносимо от мысли, что друг в очередной раз вредил себе. Шмыгнув носом, она слегка боднула ежа головой, прижалась, поглаживая ладонями распушившиеся от нервов иглы. — Спасибо…       Непонятный протест вкупе с тревогой поднялся по гортани вверх. Шедоу хотел возразить, хотел сказать, что способен на большее, однако подавил этот порыв, чувствуя, как отчаянно девушка хватается за него. Худшее, что он мог сейчас сделать — это воспротивиться просьбе дорогой подруги. Тяжело вздохнув, он молча приобнял её и так и остался неподвижно сидеть, переживая секунду за секундой, стараясь успокоить ноющее сердце. Он мог попытаться снова позже, когда они оба будут в состоянии поговорить об этом. Зарывшись носом в белоснежные локоны, мирон с какой-то жадностью вдыхал исходящий от Руж аромат, который он мог чётко отличить от противного металлического запаха. Аромат, ставший для него родным и успокаивающе привычным. Это была одна из немногих частичек покоя, за которую ёж мог ухватиться в тёмной и холодной пыточной. Что-то ютилось в груди, тянуло невидимые когтистые лапы, и объятия Шедоу становились всё крепче. Летучая мышка ничего не говорила, лишь прижималась к другу в ответ, изредка вздрагивая или шмыгая носом. Присутствие мирона так близко воспринималось исключительно желанно, став для девушки жизненно важной необходимостью.       Воцарившуюся тишину разорвал противный звук включившейся рации, что валялась на столе в гостиной. Дарки вздрогнули, вслушиваясь в шипение динамика, рефлекторно сжимая друг друга руками, словно желая защитить и защититься от ужаса внешнего мира. Любой посторонний звук сейчас казался им угрозой, опасностью, которую надо было либо уничтожить, либо убежать от неё как можно дальше. Шедоу плотно сжал челюсти и низко, гневно зарычал — рация сейчас была настроена только на внутренний канал связи, так что с ними могли связаться только работники GUN. Что нужно этим продажным ублюдкам?!       — Тэриос и Нэйлс, говорит Главпункт. Внимание. Было зафиксировано нападение доктора Эггмана на город Красных Ворот. Треть города разрушена, количество противников неизвестно. Требуется срочное подкрепление. Повторяю, требуется срочное подкрепление. При-       Мелькнула зелёная вспышка, и сформированное копьё Хаоса разорвало рацию на мелкие детали, пробило насквозь стол и вонзилось в пол, раскидывая вокруг себя частицы энергии. Передача вмиг стихла под звяканье разлетевшихся запчастей устройства. Хрипящий от гнева Шедоу опустил дрожащую руку и повернул голову в сторону летучей мыши. Она, как и ёж, была озадачена и взволнована тем, что только что услышала. Ведь это была та самая фраза, с которой и начался их затянувшийся ад, фраза из воспоминаний о будущем, которое медленно и верно становилось настоящим. И это пугало. Девушка встрепенулась, когда друг резко поднялся вместе с ней на руках, пошатываясь, шипя от боли во всём теле. Шедоу выглядел очень встревоженным: не получив ответа, GUN наверняка придут сюда в их поисках… Оставаться прямо в логове предполагаемого врага опасно, нужно было затаиться, переждать… Куда он может отправиться, не имея при себе изумруда хаоса..? Где они будут в безопасности? Есть ли вообще место, где влияние организации слабо..? Да, такое место было. Однако он ведь никак не может- Энергия Хаоса отреагировала на волю носителя быстрее, чем тот успел осознать свой порыв. Окровавленный пол исчез, просторная комната резко сжалась, и яркий, жаркий солнечный свет ослепил Дарков.       Отшатнувшись от нестерпимого глазу солнца, Шедоу с трудом сфокусировал взгляд и озадаченно резко выдохнул. Они оказались в том самом месте, о котором мгновение назад подумал чёрный ёж — в небольшом доме, что находился в удалённом от главной площади районе Солеанны. Да, это правда то самое место, оно самое. Небольшая кухня из дерева, отделанный белой квадратной плиткой фартук, столешница из камня, кофемашина и заполненная доверху стеклянная банка с кофе… На винном шкафу до сих пор лежала виниловая пластинка Marilyn Monroe — "I Wanna Be Loved by You", которую Руж купила на последнем аукционе в Вестополисе. Медленно опустив подругу на свои двои, мирон в замешательстве вновь осмотрел помещение, будто до конца не мог принять тот факт, что он оказался здесь. Это какая-то шутка разыгравшегося воспалённого сознания? Как иначе объяснить то, что только что произошло? Но ведь Руж была вместе с ним… Слабость пожирала ноги, и парень опёрся о столешницу, ощутив вместе с этим и холод камня, его гладкую, реалистичную текстуру. Не может же это быть просто обманом его чувств..? Подруга оказалась рядом, коснулась его головы, начала гладить возле ушей и проводить в успокаивающем жесте по иглам. Вполне реально…       — Тебе стало хуже? — девушка взволнованно заглядывала ему в глаза и бормотала, пытаясь сосредоточиться только на том, чтобы помочь другу вне зависимости от места, в котором они оказались. Хотя, очевидно, она была так же удивлена, как и сам ёж. — Надо принять душ и что-нибудь поесть… Пойдём, рубинчик, можешь ведь идти..?       Мокрые от крови и пота вещи были небрежно скинуты на пол. Впервые за последние часы Руж смогла полностью оценить весь масштаб изменений, которые произошли с напарником: его тело было изуродовано многочисленными шрамами. Все те ранения, которые были нанесены ему во время пыток, сейчас застыли на его рельефах мучительными тёмными рубцами, а на шее отчётливо багровел синяк от сдерживающего кольца. Помимо всего этого Шедоу пребывал одной ногой в боевой форме — его длинный хвост и изменённые клыки свидетельствовали о том, что оставшиеся ограничители не могли подавить эту форму полностью. Осторожно смывая засыхающую кровь тёплой водой, мышка старалась хоть как-то удержать внимание товарища на себе и не позволить ему уйти глубоко в свои мысли. Словно вновь оказавшись ослабленной и беспомощной, она говорила с ним о каких-то простых бытовых вещах, спрашивала про то, какой кофе ему нравится и почему и, получая ответы, с нежностью улыбалась парню, гладя и успокаивающе зовя его по имени.       Шедоу не был столь разговорчив, отвечая и поддерживая диалог короткими фразами. Да и говорить с больным языком было не очень-то и приятно… Вместо этого он заботливо, как мог, помогал девушке привести их обоих в относительную норму, если так можно было вообще выразиться в их случае. Он замечал, что Руж по-прежнему больного касаться чего-либо руками, то и дело она отдёргивала дрожащие пальцы и вздрагивала от неудачного прикосновения. Он видел, как она сдерживала слёзы, как кусала губы в попытке не расплакаться от чувств, что сдавливали её грудную клетку. Прижав уши к голове, чёрный ёж тихо зарычал на какой-то спокойный, воркующий лад, привлекая внимание Руж к этим странным звукам. Расплывшись в горькой улыбке, она обняла его за шею, прижавшись своим дрожащим телом к его, игнорируя тот факт, что они полностью обнажены. Сейчас это уже было совсем не важно, такое ведь происходит не в первый раз, не так ли? Когда нет ничего, кроме её истерзанного тела и его такого же искалеченного, измученного…       — Ты похож сейчас на большого тигра, — тихонько хихикнула мышка, потираясь лбом о лоб напарника. На её радость она не чувствовала выступающих рогов.       Руж позволила себе побыть вот так ещё немного, слушая тихое рычание своего внеземного друга, после чего аккуратно отпустила его и выключила воду. Вроде, они теперь выглядят получше. Достав полотенца из шкафчика, мышка закуталась в самое большое, убрала мокрые волосы в подобие мягкого тюрбана и с небольшой заминкой подошла к зеркалу, рассматривая себя через запотевшее отражение. Кольца всё ещё красовались в её ушах, однако больше радости совсем не приносили. Поэтому, не особо задумываясь, она сняла серьги конго и положила их на угол раковины. Пусть так, чем вновь почувствовать боль от рвущихся хрящей… Протерев рукой гладкую поверхность, девушка медленно обвела взглядом своё отражение. Неужели то, что она помнила — правда? Неужели всё то, что творил с ней этот ублюдок..? Запоздалое осознание чуть не вывернуло её внутренности наизнанку: Руж стало дурно, отвратительная тошнота подступила к горлу, липким противным комом облепила гортань. Громко, надрывисто дыша, она сжала кулаки и всхлипнула от боли, что пронзила пальцы. Это унижение, вся эта мерзость..!       — Руж, — друг поймал её, когда ноги совсем перестали держать. Он подтянул девушку к себе, попытался что-то спросить, однако Руж разрыдалась прямо в его плечо, сжавшись, как запуганный, зашуганный зверь. — Я здесь… Я.. я защищу…       Плотно сжимая челюсти, Шедоу поднял её и медленно отнёс в залитую солнцем спальню. Посадив мышку на край кровати, он опустился на колени, обнимая её ноги, потираясь щеками о подрагивающие колени, изредка останавливаясь, чтобы позволить себе медленно вылизывать невидимые, но такие болезненные ранения подруги, пока та обнимала его иглы и плакала, плакала навзрыд, громко и протяжно, омрачая покой этого места всем тем испытываемым ужасом, что больше не мог ютиться в хрупкой, раздробленной душе.

:

      Звук собственного дыхания был слишком громким. Чёрный ёж болезненно застонал, мотая головой, пытаясь пошевелиться и избавиться от пожирающей его агонии. Пальцы с хрустом царапали холодный бетон обнажившимися фалангами, цеплялись за шершавую поверхность разорванной плотью, что с каждым движением мирона всё сильнее отслаивалась от костей. Хрипя, сглатывая заливающую гортань кровь, Шедоу открыл глаза и с трудом сфокусировался на торчащем из его груди кристаллизированном копьё. Перевёл взгляд на ещё одно, и на ещё, и на ещё… Как подушечка для игл, всё его тело было унизано орудиями зверского убийства, а он сам, словно бабочка под стеклом коллекционера, прибит к полу без возможности повлиять на собственную судьбу. Наверное, ему просто стоит смириться, стать иссушенным экспонатом, недвижимой скульптурой, что раскрошится от невидимого прикосновения. Однако боль в груди не унималась: она натягивала струны между его рёбер, вонзалась в сердце, вытаскивая сознание-смычок, и заводила скрипучую, тягучую мелодию желания. Желания жить. Следуя этому импульсу, парень обнаружил, что протягивает руку в сторону источника тепла, такого мягкого и.. нужного. Казалось, это всё, что было необходимо ему прямо сейчас. Взгляд с разодранных клочков кожи и мяса переместился чуть дальше, на мерцающий призрачный огонёк, что испуганно горел невысоко над полом. Шедоу видел, как расплываются очертания белого пламени, как оно подрагивает, но всё ещё источает пленительный, спасительный свет. Для него? Неужели для него? Что-то внутри шевельнулось, заглушая сольное исполнение боли, заполнило его вены и дёрнуло за мышцы — Шедоу потянулся к этому огоньку, совершенно игнорируя боль от натягивающейся и разрывающейся плоти, не замечая, как куски его тела буквально остаются позади, нанизанные на копья, а багряная жизнь разливается по полу, словно опрокинутый графин с вином.       Медленными, самозабвенными движениями, чёрный ёж добрался до желаемого света, ощутил жар, трепет, окутывающий его мягкой и сладостной дрожью. Протянув разодранные, искалеченные руки, он схватил это пламя, притянул к своей груди, будто пытаясь поглотить его, заключить в клетку своих костей. Из гортани вырвалось тихое рычание, смешанное с бульканьем крови, но мирон совершенно не обращал на это внимания. Сейчас, когда пламя уютно покоилось в его руках и согревало окоченевшие конечности, не было ничего, что могло бы отвлечь его от этого странного ощущения покоя. Сейчас этот маленький проблеск света был единственным, что стояло между Шедоу и бездной. И Шедоу нуждался в нём, жаждал его, как заблудившийся в пустыне жаждет воды, как тонущий жаждет воздуха. Глаза наполнились слезами, однако он не моргал. Не смел, не имел права опустить отяжелевшие веки, боясь, что огонёк исчезнет, если он позволит себе эту слабость. С гулким отдалённым шумом комната начала наполняться тёмной вязкой смертью. Багровый поток поднимался из трещин в полу, переливался через края стен, поглощая на своём пути разбросанные орудия пыток и убийств, призрачные тени героев и злодеев, следы жестокой расправы и боли невысказанной, невыплаканной. Боли, что никогда не исчезнет. Шедоу чувствовал, как жидкость подступает к его ногам, бёдрам, талии, груди, как тело содрогается в раскалённой добела агонии. Он знал, что тонет, что кровь скоро заполнит его гортань, лёгкие, зальёт внутренние органы и утянет его в пучину забвения. А жидкость поднималась всё выше и выше, пока не поглотила всё, что Шедоу мог видеть, всё, что он мог чувствовать. Она заполнила его нос, рот, уши, и мир превратился в красную пульсирующую пелену боли и удушающего жара. Но даже так, задыхаясь, отчаянно борясь за последние пузырьки воздуха в собственных лёгких, мирон не выпускал из объятий спасительный огонь, что пульсировал, дрожал, вторя бешеному ритму сердца ежа. Прошу… Останься со мной, не покидай меня.       Всё ещё ощущая плавящий кости и кожу внутренний жар, он содрогнулся от неприятного, колючего мороза, что прошёлся по спине, вцепился клыками в загривок. Чёрный ёж моргнул и, на своё удивление, обнаружил, что находился уже совсем в другом месте. В месте, где царила кромешная тьма. Она обступила его со всех сторон, обхватила ледяными бесформенными лапами, поглаживая, будто давно ожидала его, взывала к нему и теперь не собиралась отпускать. Шедоу поёжился, ощетинился, крутя головой по сторонам в поисках того, что могло бы стать ключом к побегу от этой всепоглощающей силы. Однако пространство вокруг только сужалось, зажимая парня, втискивая его в нишу гроба. Нащупав руками и ногами границу этой тьмы, уперевшись в неё спиной, ёж низко, хрипло зарычал, чувствуя себя в самой настоящей ловушке. Неожиданно, прямо перед его носом, тьма пошла рябью, и на её поверхности проступило совершенно обычное зеркало, одно из тех, что висело в штабе борцов за свободу. А по ту сторону был..он. Сильвер взволнованно расхаживал взад-вперёд в узком проходе коридора, поправлял одежду, проверял состояние своих ингибиторов, покусывая губы от сосредоточенности. На его лице застыла решимость, полная уверенность в том, что он поступает правильно. К нему наконец-то вернулась цель, и всё это невыносимое бремя бесцельного ожидания сменилось отчаянным, рьяным настроем в этот раз поступить по-своему. Шедоу с замиранием сердца наблюдал, как друг подошёл к зеркалу, оглядел себя, потирая руками худые скулы, растирая синяки под глазами и смотря на своё отражение с полной готовностью совершить очередной рискованный поступок, вновь сыграть в игру с самой судьбой… Руки пленника зазеркалья рефлекторно взметнулись навстречу, пальцы вцепились в гладкую поверхность, когда он попытался дотянуться до психокинетика, прикоснуться к нему, обратить на себя его внимание.       — Пожалуйста... — прошептал мирон, прижимаясь лбом к стеклу и впиваясь взглядом в серьёзное лицо товарища с отчаянной мольбой. Губы дрожали, голос охрип, ломаясь звук за звуком. — Увидь меня, молю, услышь меня…       Но Сильвер не мог услышать его. Лишь какое-то мимолётное чувство беспокойства отразилось в тонких чертах его лица, когда юноша отошёл от зеркала. Шумно выдохнув, парень собрался с силами. Однако в тот момент, когда он сделал ещё один шаг к двери, его тело резко напряглось, словно разом разорвались все сухожилия и мышцы, а из груди одним мощным ударом выбили воздух. Мирон сдавленно закричал от боли, пошатнулся и потерял равновесие, свалившись на пол, прямо под ноги застывшего от ужаса чёрного ежа. Сердце Шедоу застряло в горле. Он бросился вперёд, ударил руками по зеркалу, будто надеясь, что в этот миг чёртова неподатливая поверхность наконец треснет и пропустит его к другу, который отчаянно нуждался в помощи. В его помощи.       — Сильвер! — мирон взвыл, надрывая голос, избивая кулаками неприступную прозрачную крепость, скользя по поверхности когтями, но не имея возможности зацепиться хоть за что-то. Внутри встал на дыбы первобытный, леденящий ужас от того, что он совершенно беспомощен и вынужден лишь наблюдать за тем, что происходило по ту сторону. — Сильвер..! Хаос, да что же это такое..?!       Секунда, вторая... Ещё одна... Ещё... Крики психокинетика стихли и он безвольной массой раскинулся на полу, часто и поверхностно дыша. Слёзы заливали его золотые глаза, дрожащие губы скривились в оскале, полным страха и непередаваемой муки. А Шедоу был там, видел его, слышал его, желал всем своим естеством оказаться рядом и сделать всё, чтобы его другу больше не пришлось чувствовать это, чтобы защитить. Подвывая, царапая зеркало, мирон опустился на колени, больше не в силах терпеть это издевательство. Что он видел сейчас? Что это было? Почему именно Сильвер страдает?… Снова… Страдает… Это так неправильно, несправедливо. Несправедливо.

18:19

      — Проснись, Шедоу. Тебе нужно проснуться, — Шедоу дрогнул, чувствуя как кто-то бьёт его по щекам. Лишь спустя долгое мгновение в этом взволнованном голосе он узнал Руж. И вместе с этим почувствовал, как к нему, словно вторая кожа, прилипает страх, ощутил, как бешено колотится сердце в груди, словно оно вот-вот разорвёт его грудную клетку. — Это опять был кошмар, да..? Ты звал Сильвера… Снова…       Он медленно повернул голову, морщась от боли в затёкшей шее, и посмотрел на летучую мышь. На лице девушки читалось беспокойство: брови её были нахмурены, а губы сжаты в тонкую тревожную линию. Лишь сейчас, чувствуя на себе вес тела подруги, зарываясь пальцами в складки её закрытой одежды и видя, как она смотрела на него, всё ещё держа его за щёки, теперь немного покалывающие после ударов, Шедоу осознал. Это осознание всё это время пряталось от него, скрывалось на задворках сознания, чтобы ещё сильнее не разрушить и без того разгромленный форт души чёрного ежа. Руж умерла, реально умерла. И Сильвер. И герой на самом деле не герой, а самый конченный ублюдок из всех, кого он когда-либо встречал. В этот момент его лицо заметно побледнело, приобрело звериные острые черты. Он чувствовал, как внутри него нарастает паника, отчаянное, безумное желание сию секунду найти Сильвера, убедиться, что с ним всё в порядке, что он жив, что он цел и невредим.       Шедоу прерывисто и резко дышал, пытаясь взять себя в руки, подавить нарастающую волну истерики, которая могла в очередной раз поглотить его. Он честно попытался заставить себя сказать хоть что-нибудь, ответить Руж хотя бы на один из многочисленных сказанных и утаённых вопросов подруги. Однако он не смог. Дело было даже не в разрезанном языке, а в той невидимой преграде, которую он воздвиг собственными руками, чтобы оставаться неприступным для любой живой души. Однако… Трясущимися руками мирон медленно обнял девушку и прижал её к себе, мелко дрожа, разрываясь в выборе сказать обо всём или промолчать, не пугать и не взваливать на Руж все эти бесконтрольные чувства. Летучая мышь тут же ответила на его невысказанную просьбу, поглаживая по иглам, между ушей. Она видела, что друг уже которую ночь не мог нормально поспать от мучающих его сновидений. Она знала, что ему нужна поддержка, тот, кто был бы рядом и выслушал его, оказавшись в нужном месте и в нужное время, чтобы подхватить и удержать юношу от уничтожения им самого себя. До этого момента Шедоу не говорил о том, что именно тревожило его даже в полудрёме, но девушка терпеливо оставалась рядом с ним, подбадривая любыми доступными ей способами. И, похоже, переломный момент всё же произошёл. Плотину прорвало, и слова хлынули из чёрного ежа потоком отчаянного, мучительного признания, каждое из которых разрывало ему горло подобно осколку разбитого стекла. Он нуждался в Сильвере. Он нуждался в нём, как в воздухе, как в следующем ударе сердца.       — Сильвер, он… Я… Я не могу... я не могу потерять его, только не снова. Он... он значит для меня абсолютно всё, понимаешь?.. Он должен быть здесь, со мной, — голос мирона колебался в диапазоне от задыхающегося хрипа до практически звериного болезненного рычания, отдающего маниакальными нотками. — Он нужен мне Руж. Он нужен мне так сильно, что это желание причиняет боль.       Шедоу прижал руку к груди, словно пытаясь унять поселившуюся там воющую от голода пустоту, что выгрызала его внутренности, рвала и метала в попытке поглотить всего ежа. Он знал, он чувствовал, что этот провал в его груди мог заполнить только Сильвер. Взбаламученное сознание теряло контроль над мыслями, и парень тонул, борясь с осознанием собственных навязчивых мыслей. Желание завладеть Сильвером, схватить его и никогда не отпускать с одной стороны пугало остатки его рациональной части, ту сторону его личности, которая могла отдавать себе отчёт в том, что это было совершенно неправильное желание. Что это ничто иное как извращённый порыв, который шёл вразрез со всеми принципами, которых Шедоу когда-то поклялся придерживаться. Но с другой стороны… С другой стороны натура его родной расы проявлялась всё сильнее под воздействием отчаянной, всепоглощающей нужды. Шедоу больше не мог отрицать больную, странную часть себя, которая сейчас жаждала лишь одного — обладать хрупким, практически нереальным, нежным и открытым только для него психокинетиком. Чувствовать его рядом, прикасаться к нему, испытывая при этом безумный восторг, даже радость в совершенно искорёженном её понимании.       — Я понимаю, — медленно проговорила девушка, внимательно смотря за своим другом.       Наверное, было в его словах что-то не то, что-то странное и неправильное, однако для Руж признание ежа не прозвучало так, словно это надо было осудить. Наоборот, девушка обнаружила, что обдумывает варианты, при которых её напарник сможет получить желаемое. Сильвер, да?... Она не могла пока что до конца понять, с чего началась эта странная связь между Шедоу и психокинетиком, почему совершенный солдат вообще в первую встречу проявил невиданное ранее сострадание по отношению к кому-то постороннему, но.. пока что это было не так важно. Здесь и сейчас имело вес лишь то, что друг страдает, что он постоянно где-то там, в своём нескончаемом кошмаре. И в её силах этот кошмар остановить. Руж осторожно навалилась всем своим телом на ежа, буквально легла на него и взяла за скулы, фокусируя внимание бредящего на себе. Когда Шедоу наконец посмотрел на неё, мышка заметила беспокойно мечущееся в узкой клетке зрачков пламя Хаоса, изумрудные искры, пожирающие грани рубиновых глаз юноши. Нехорошо… Не стоит допускать, чтобы его состояние становилось ещё более нестабильным. Мирон аккуратно дотянулась губами до лица напарника, нежно поцеловала его в лоб, попутно утешая осторожными поглаживаниями.       — Ты получишь желаемое, Шедоу, обещаю, — девушка улыбнулась самой нежной улыбкой, на которую была способна, наблюдая за тем, как друг жадно вслушивался в её слова. В первую очередь нужно было вырвать его из пучины мыслей, поэтому она подбирала каждое выражение очень аккуратно. Её голос стал тихим, чарующим, словно подпитываясь безумием, что укоренилось в девушке ядовитым цветком. — Из-за того, что мы вернулись в прошлое, может случиться так, что Сильвер не узнает тебя сейчас… Именно поэтому начнём аккуратно. Завладеем его вниманием, симпатией, переманим на свою сторону… Он станет полностью твоим, рубинчик. Потребуется время, но не переживай, я помогу тебе. Договорились?       Нужные слова оказали нужный эффект, Шедоу заметно успокоился, перестав тяжело дышать и беспокойно бить хвостом по кровати. Всё ещё поддерживая физический контакт, девушка подобрала с пола наполовину опустошённую бутыль с вином и протянула её севшему товарищу. В последние дни распитие алкоголя было тем немногим утешением, которое могли испытать Дарки. После того, как к ним вернулись воспоминания, мозг наотрез отказывался воспринимать еду как безопасный источник поддержания жизни. Похоже, тут сказалась постоянная отрава, подсыпанная в те помои… Так что есть приходилось совсем небольшими порциями и лишь то, что сами приготовили. По крайней мере, так они могли снизить шанс того, что желудок вернёт всё обратно. А вот алкоголь из-за специфики своего вкуса и состава получил безлимитный пропускной билет в их организмы. Довольно иронично. Так как дома было достаточно вина, начали именно с него, и теперь, получив обратно половину от оставшегося напитка, Руж без раздумий залила его в пересохшее горло. Ай, да катись оно всё к Хаосу..!       Прижавшись боком к Шедоу, летучая мышь натянула на них обоих одеяло и зарылась носом в плечо товарища. Она быстро пьянела от алкоголя на пустой желудок, однако есть не было ни сил, ни желания. Лишь пару часов назад её опять сильно тошнило… Хотя сейчас этот противный вкус на языке наконец-то выжгло вино. Забавно, раньше она обожала виноград, а теперь пьёт его забродившую версию. Мысли о фруктах вернули её на Остров Ангелов, где мышка могла бесконтрольно таскать сладкие плоды прямо из деревянной миски одного ехидны - переростка под его громкие ругательства и смущённое ворчание… Интересно, а Наклз.. помнит? Знает ли он о том, что произойдёт? Почему он вообще поступил с ней вот так..? Осознав, что слёзы гнева и обиды готовы в очередной раз хлынуть наружу, Руж оборвала эти горькие размышления и обняла Шедоу за талию, уткнулась лицом в мех на его груди. Он по прежнему оставался белым и мягким, однако в некоторых местах отчётливо ощущались спрятанные под ним шрамы. Поджимая губы, чуть хмурясь, девушка вновь заговорила.       — Я могу поговорить с тобой о Сильвере? — получив медленный кивок, она устроилась поудобнее, чувствуя, как друг обхватил её руками в ответ. Каким бы холодным он ни казался со стороны, в её обществе чёрный ёж мог дать слабину, и девушка всячески поощряла это проявление доверия. Потому что для неё не осталось никого ближе и дороже, чем Шедоу. — С самого начала ты относился к нему по-особенному… Почему?       — Потому что та наша встреча, которую ты помнишь — не первая.       Шедоу замолк, задумался. У него больше не было предлога, чтобы молчать обо всём этом. Даже если… Нет. Нет, он больше не допустит того, чтобы Сильвер исчез. Он перевернёт весь мир, разорвёт в клочья любого, кто помешает ему найти способ остановить это колесо Сансары и бесконечный цикл его собственных мучений. Даже если этот кто-то сам Сильвер. Взглянув на летучую мышь в очередной раз и заметив, что она с готовностью слушает его, чёрный ёж принял решение снова поднять эту тему и вобрал в гудящие лёгкие побольше воздуха. Он и раньше пробовал говорить с подругой о психокинетике, однако сталкивался с непониманием с её стороны… Теперь же парень просто надеялся на то, что подруга поймёт и примет его рассказ от начала и до самого конца. Он постарался изложить историю длинною в несколько лет в относительно краткий пересказ, иногда останавливаясь, чтобы ответить на вопросы девушки или уточнить какие-то важные детали тех или иных событий. Когда он подвёл свою историю к тому, что ещё не наступило, его повествование стихло, а сам ёж уставился на напарницу в ожидании.. чего-то.       — Теперь всё становится на свои места… — пробормотала Руж, разглядывая полные печали кровавые глаза мирона и успокаивающе проводя ладонями по его подтянутой талии. — Мне жаль, что ты всё это время справлялся с этим в одиночку. Больше такого не будет. Я не допущу, чтобы ты снова оказался на поле боя без меня, — добавила девушка довольно твёрдо, несмотря на то, что её язык немного заплетался.       Шедоу кивнул и положил голову ей на плечо, дав Руж возможность дотрагиваться и приглаживать его иглы, водить руками по напряжённым мышцам. Девушка знала, что не способна полностью избавить своего друга от переживаний и боли, но теперь она вполне чётко понимала, кто может это сделать. Поставив избавление друга от мучений в приоритет, мирон начала обдумывать конкретные действия, которые она могла предпринять, чтобы непокорный судьбе белый ёж оказался под полным контролем Дарков. Точнее, под полным её контролем и в полном распоряжении Шедоу. Задумчиво улыбнувшись, она тихо обратилась к другу с первой просьбой.