Магия крови.Туман бесконечности!

Гию медленно расклеил глаза, подмечая неудобную позу для сна, от которой болела спина. Взгляд демона упёрся в деревянный пол и серые пустые стены, что сразу привели его к мысли о своей тёмной каморке, в которой приходилось проводить почти что всё время своего теперешнего существования. Свободная от раздумий и мигрени голова снова стала тяжёлой, реальность — слишком серой, а частота сердцебиения уменьшилась в разы. Вся блаженная сонная нега растворилась в осознании того, что он снова тут, находящийся в этой замкнутой тюрьме с негласным запретом на выход. Даже если никто не говорил об этом, умалчивая, не нужно было много думать, чтобы понять — демону здесь не рады. То же самое показывало и первое впечатление, когда он только прибыл в "заточение". И если тогда демон выдел направленные на него заинтересованные, осуждающие и злобные взгляды, полны желания убийства, то сейчас Томиока всё ещё, на загвоздках сознания, ощущал их у себя на коже, будто они оставили долговечные ожоги, от коих нельзя было избавиться; грязь на теле, которую нельзя было смыть. В последнее время Гию не выделся с кем-то, помимо Танджиро и Шинобу, и они были весьма добры в своем отношении к демону, почти позволяя забыть о том, каким монстром он являлся. Но каждый раз, вспоминая подробности и причину своего ненужно смягчившегося наказания, Томиока понимал необходимость всех принятых мер и тех, которые одобрили большинство, но их так и не применили из-за наваждений, что успела разлепетать Кочо, защищающая втоптанные в грязь остатки чести, относящиеся демону. К чему же ей было всё это делать? Миссия, отправка на которую, прежде всего, служила лишь испытанием и проверкой бывшего столпа, была вполне ожидаемой от корпуса охотников. Они не могли сразу поверить в то, что демон смог уйти от контроля, выбрать путь голода, сдержать жажду крови и- Кровь. Кровь, что тонкой струёй скапывала с его рук. Вкус сладкого вина во рту, опьянение от которого иссякло. Убийца. Чёртов убийца нескольких человек. Как...как он мог? Почему? Почему измученное, израненное и выжатое до состояния невозможности ходьбы тело больше не ощущается, как обуза? Почему нескончаемый голод не гложет его кости, намереваясь поглотить Гию целиком, не оставил ничего? Что изменилось в нём? Что изменилось в его клятве, выдержке и сознании, что демон не смог удержаться от желания крови? Какой он теперь, в чёрта, охотник, если превратился в того, кого презирал и должен был истреблять? А теперь, не исполнив свой долг и позабыв на присягу, Гию лишь трусливо убегает от истины, забывая голову всем, кроме главной проблемы. Он совершил действие, что будет иметь последствия. Для Урокодаки, что в подростковые годи сумел заменить Гию отца, для столпа насекомых, что прекратила донимать демона, как раньше, любезно обращаясь с ним, как с человеком; для Танджиро, чью жизнь разрушил Томиока, но он всё ещё был слишком добрым по отношению к демону. Все они должны были поплатиться жизнью из-за одного жалкого поступка, недостойного монстра, что решил, будто может пойти против своей природы, стать «особенным», даже если Гию всегда знал, что ниже любого столпа или рядового охотника. И это число жертв может даже не равняться количеству людей, коих он погубил. Считать потери было бы бессмысленно. Гию потерял всё в тот момент, когда стал демоном. Нужно было сделать что-то тогда. Убыть себя, впервые только осознал, что он — демон. Вспороть живот. Броситься под катану другого охотника. Сгореть на солнце. Множество вариантов, но среди их он выбрал самый жалкий и неподходящий, недостойный настоящего мечника поступок. И всё это рвение из-за простого желания жить. Ведь даже будучи готовым к смерти, умирать было страшно. Это были животные инстинкты, заложены в начало любого человека или демона. Ничего в этом аспекте в корне не менялось, будь ты монстром или нет. Тогда, на собрании, Томиока смирился с тем, что должен был умереть, уже как дважды. По милосердию судьбы и Убуяшики в том же числе, он оказывался жив. Теперь, в третий раз, живым уйти от наказания казалось невозможным. Да Гию и не посмел бы. Если не охотники, то Томиока сам, рано или поздно, придёт к своей кончине. Пока собственные терзания не съедят его заживо. Откинул голову на стену, Гию перевёл взгляд на охотника, что лежал на футоне. Он всё так же выглядел неестественно белым. Хотя это было всем, что выказывало болезненное состояние Камадо, нельзя было назвать его беззаботно спящим. Напряжённая каждая мышца тела выказывала, как ему было сложно и больно. Танджиро был наверняка измотанным от долгого поддержания концентрации в трудных обстоятельствах. Сколько ещё он продержится было неизвестно. Если Камадо вдруг снова начнет захлёбываться кровью, Гию ничем не поможет. Он будет способен лишь наблюдать, как смерть медленно наступает охотника. «Нужно как можно быстрее отвести Танджиро к лекарю, пока не стало поздно». К тому же, Аказа долго не возвращался. Уже, наверное, наступило утро следующего дня. Хотя было сложно разобрать, что за время, опираясь только на свои ощущения. Солнце за пределами дома было не узреть. Поднявшись с пола, Томиока подошёл к футону и осторожно, чтобы не разбудить спящего, подложил свою руку под голову Танджиро, другую — под ноги, чтобы потом, поднимаясь с корточек, уже нести мечника на руках. Демон открыл сёзди ногой и ступил шаг на свежий воздух. В груди затрепетало ложное чувство свободы, позволяя ему глубоко вдохнуть, прежде чем начать путь в противоположном прежне посещенной деревни направлении. Ветки хрустели под ногами. Нарастала жара. Прежде поддерживаемая комфортная температура формой охотников исчезла. Гию не помнил даже, когда в последний раз ходил без нее. Нужно было всегда быть готовым пойти на миссию, поэтому он даже спал полностью одетым, держа катану на расстоянии вытянутой руки. Вызывали ночью также, как и днём. Поэтому приходилось отдыхать, когда выпадал случай, а не в тёмное время суток. В последнее время Томиока спал только из-за неимения делать ничего лучше, ведь сон демонам был не нужен, как и другие потребности, кроме как крови. Последующая деревня оказалась в пол дня пути. После густого леса, пустынных простор и неизменного ландшафта, показались первые дома. Сначала они были меньше, здания негусто размещались на улицах. По мере продвижения дома стали выше, в несколько этажей, плотнее становясь друг к другу. Это была довольно большая деревня, с множество переплетающихся улиц, фонарей и людей, что сновали повсюду. Кроме домов здесь располагались различные лавки, и от исходящих запахов можно было понять, что там находились чайная, мясная, рибная и другие, которие, судя по всему, продавали безделушки или предметы быта. Ещё на окраине деревни Гию пришлось побеспокоиться о скритьи демонической сущности. Ничего лучше, чем натянуть соломленую шляпу на верхнюю часть лица, чтобы скрыть глаза, он сделать не мог. Томиока привык уже, что никто не обращал внимания на эту особенность. Но большинство людей и близко не знает и не верит в существование демонов. Какова будет их реакция, узрев они кошачьи зрачки у человека? Перетянул мечника на спину, чтобы уменьшить косые взгляды прохожих, Томиока прошел сквозь множество домов и лавок, прежде чем, всё же, спросить у первого встречного человека местонахождение лечебницы, чем просто продолжать путь в пустую. —Простите, не подскажите, где здесь можно найти лекаря? —Вон там, — небрежно махнула головой в одном из направлений пожилая женщина. — В конце улицы. Лавка справа. Сразу понятно, что она, там ещё какое-то название подходящее, не припомню. Если тот старик ещё не откинулся, то работает. Ничего не сказал на такую шутку, Гию лишь произнес быстрое: «Спасибо», — и удалился. —Вот молодёжь быстрая пошла, — произнесла старушка, прежде чем продолжить свой путь. Сверху нужной лавки висела изношенная табличка, с тусклыми от солнца некогда красиво выведенными иероглифами, что гласила: «Лекарственные травы. Снадобья.» Довольно просто. Здание было невысокое, видно, что старое. Окна пильние, что не проглядывалось ничего внутри. И правда было не узнать, работала ли ещё аптека. На пробу, Гию потянул за ручку дверей, что со скрипом открылись. Внутри, за низким столом, сидел тощий старик с поседелыми волосами и негустой бородой, в светло-голубых одеяниях, склонил голову вниз. —Добрый день,—приветсвовал владельца лавки заходящий внутрь Томиока. Мужчина несколько секунд молча сидел, не отвечая, но потом поднял голову, устремляя осмысленный взгляд на пришедшего юношу. —Добрый. Чем могу помочь? — хрыплим голосом спросил лекарь, заглядывая парню за спину. —Для начала, можете принести футон? Старик поднялся, заходя в проём внутренних комнат и через несколько минут вынес оттуда старые, как и всё в этом месте, немного грязные и помятые простирдла. Придираться было некогда. Гию снял со спины мечника и уложил его на футон, осторожно укладывая парня в лежачем положении. Волосы Танджиро красиво рассыпались по грязно-белому простирадлу. Только сейчас Томиока заметил, что губы юноши побледнели до светло-розового оттенка. «Жыв ли он ещё?» Внезапно возникший порыв сложить руки Камадо в похоронном жесте навлёк воспоминание о могилах его семьи. Как Танджиро выкапывал яму для каждого ранее дорогого человека, чтобы проводить его с этой жизни. Как сидел, сложа руки и молясь о прощении, на сырой земле. Гию, помниться, думал в тот момент лишь о том, как бы удержаться и не пожирать взглядом кровавые остатки людей, чтобы проявить хоть какое-то уважение. Ему, чесно говоря, было всё равно на погибшую семью. Разве только чувство вины скребло на душе за не спасённые жизни. Но, вот только, повидал Томиока многое, и смерти хуже этих не казались чем-то из ряда вон. Демоны всегда были жестокие и черствие. Теперь, на месте Танджиро, он выдел себя. В испачканной грязью одежде, с небрежно распущеними волосами и лопатой в руках. Как, опускаясь на колени, он последний раз смотрит на мёртвое лицо, прежде чем закрыть крышку гроба и, набирая горстки земли в руки, мучительно медленно закапывать умершего. Мысль не вызивает отвращение. Это пугает. Томиока поспешно отгоняет ее прочь, не зная, что должен испытывать по этому поводу. Демон замечает при себе лёгкую тревогу, что сразу рассеивается, стоит сконцентрироваться на главной проблеме. Танджиро сейчас пред ним. Живой. Нуждается в помощи. Лекарь подносит руку к шее юноши, проверяя пульс и выглядя при этом так, будто думает о чем-то совершенно другом, не беспокоясь о человеке пред ним, ни о незнакомце, что принёс его. Глаза мужчины усметремлёны куда-то сквозь стену, а лицо выражает полное спокойствие. —Что с ним?—спросил после недолгой проверки лекарь. «Глупый вопрос. Разве не ты сам должен это понять?» —Как я предполагаю, внутренее кровотечение в области груди,— спокойно ответил Гию, разглядывая движения лекаря и пытаясь понять, что он делает. Мужчина положил руку юноше на лоб, затем перевел ее на шею, принимаясь расстёгивать воротник формы, а потом и рубашку, распахивая ее достаточно широко, чтобы можно было прощупать грудь. Внешне повреждений не было, кожа была чистой, разве только небольшое количество шрамов украшало ее. Тонкая линия зажившей раны начиналась возле шеи и тянулась до предплечья, а ещё одна, небольшая, что была в нижней части груди, между двумя рёбрами, напоминала полудугу. Если оценивать состояние только смотря на внешний вид, можно было сказать, что Танджиро просто уснул. Но вот только, почти сразу же, когда лекарь начал осматривать юношу на повреждения, тот сморщил лицо и нахмурил брови от боли. Мужчина сразу же отнял руку, теперь осторожничая и едва касаясь охотника. Закончив осмотр, лекарь достал какую-то баночку с полки и, смешал в чаше несколько капель с водой, дал выпить эту смесь Камадо, откровенно вливая жидкость ему в рот. —Это не лекарство именно от кровотечения, просто сильное обезбалювалищее. Хватить на несколько часов, может на пол дня, зависит от сложности повреждения. Этого сказать я не могу. Как давно он получил ранение? —Пять дней назад. —Довольно долгое время, чтобы продержаться. Могу предположить, что кровотечение небольшое. До кровохарканья не дойдет. Томиока смирил лекаря невнятным взглядом, уже приготовившись отрицать его слова, но в последный момент решил промолчать. Вряд-ли мужчина сможет помочь, рассказал ему правду, если даже с небольшим внутренним кровотечением он не может разобраться. —Спасибо за помощь. Могу я позаимствовать у вас это лекарство?— проговорил демон, вытаскивая с рукава мешочек с монетами. Несколько осталось от покупки билетов, ведь Томиока всегда старался носить немного больше, чем надо было. —Конечно,— ответил мужчина, забырая себе выложенные золотые монеты. Снова поднимая юношу на спину, Гию сухо попрощался, прежде чем пойти прочь с лавки. Теперь, когда Танджиро должно было стать немного легче, нужно было придумать, как отправить его к поместью Шинобу и при этом не попасться ей на глаза. Если с этим и можно было разобрать, то существовала ещё одна проблема. Что было сказать юноше, когда он очнёться? Ведь это рано или поздно произойдёт. Первый вопрос, вероятно, будет: «Где я?». Если на это можно ответить правдой, то на другое придется откровенно лгать. Гию не знает, сможет ли сделать это, смотря Танджиро в глаза. А если он поймет? Если Камадо не поверит в заранее подготовленную ложь? Что было сказать тогда, когда Танджиро, услышал, что демон не сможет вернуться вместе с ним, спросит: «Почему?». Как ему, в чёрта, объяснить? «Я не хочу » или «Я не могу»? «Почему не можешь?» И что ответить тогда? Рассказать всё, как есть, или отлынивать от ответа? И что, вообще, он должен был сказать? Что убыл человека? «И не одного. Мразь.» Истинной было то, что чтобы Гию не сказал в ответ на этот вопрос — всё окажется провальным. Глупо. Очень глупо надеяться, что настолько очевидная ложь останется нераскрыта. Остаёться только последний вариант — уйти от Танджиро ещё до того, как он очнёться, и тогда исчезнуть навсегда. Так будет лучше. Намного лучше, чем осуждающий и хладный взгляд от одного из немногих людей, что хорошо относились к Томиоке. Танджиро безмятежно добр, по- прежнему ребяческий и способный на прощение. Но, вот только, точно не настолько плохого поступка от "человека", от которого он не ожидал ножа в спину. Камадо должен был поплатиться жизнью из-за своих нелепо кинутих в приступе доброжелательности слов. Узнав о том, что совершит тот демон, за которого он поручился, стал ли бы Танджиро делать это снова? Он же возненавидит Гию из-за своей смерти. Как и другие люди, что должни были умереть из-за его глупого поступка. И Томиока боиться. Страх лишиться единственной опоры и поддержки преодолевает его. Поэтому Гию и сбегает. Отчаянно бежит от реальности. Он во всех случаях лишиться того крошечного остатка человечности, что имел. Прошлого столпа воды поддерживали при жизни лишь те люди, что окружали его. Теперь останется только имя мечника, что предал корпус охотников. Как плохой пример для других. «Твою мать.» Гию тыжело дышит, пытаясь успокоить собственные мысли. Слишком много негативных эмоций обрушилось на него. Слишком много даже для Томиоки, что уже привык к самобичеванию. Демону приходиться делать временный перерив в поиске гостиницы. Он заходит в один из пустых и тёмных переулков, чтобы как можно быстрее сбросить груз с тела и самому завалиться возле юноши, прижимаясь к стене ближайшего здания. В груди сдавливало от чувства собственной никчемности. Почему после стольких лет, что Гию провел без капли крови, ему заблагорассудилось потерять контроль именно сейчас, когда все хоть немного, но начали проявлять доверие к его особе? Почему он не сделал этого тогда, когда только превратился? Почему если демону судилось умереть, то нужно было ждать момента, когда его смерть потянет за собой и другие? Почему Гию сделал это именно тогда, когда только начал строить хоть с кем-то отношения ближе, чем просто "знакомые"? Чтобы потом, после стольких лет, потерять и их? Чтобы снова просто существовать, без какого-либо смысла? Чтобы казаться в глазах людей ещё более мерзким, чем ранее? Гию концентрирует свое внимание на дыхании, в попытках усмирить нескончаемый поток мыслей, что сводился только к одному выводу: «Ошибся.» Зачем было продолжать эту тираду, если всё было понятно и до этого? «Не имеет смысла думать об этом сейчас. Если есть то, о чем я могу побеспокоиться до своего ухода, нужно сделать это.» Контроль над собой вновь возвращается к демону. Томиока переводит взгляд на Танджиро, чтобы увериться, что он всё ещё здесь. «Куда же ему сбежать?»— насмехается над своей глупостью Гию. Он поднимается, проверяет нахождение катаны за спиной и сожалает, что не может, как раньше, положить руку на рукоять, чтобы окончательно расслабиться. Томиока приседает на корточки, чтобы снова поднять Камадо на спину и продолжить путь. Он протягивает руку к юноше, но ее покрывает стая мурашек. Демон удивлённо коситься на конечность, чувствуя холод на спине и нарастающий страх вместе с тревогой, подсознательно стремясь к бегству. За миг боль сдавливает ноги. Она выварачивает кости рук, проходиться вдоль ребер и доходит к тулувищу, колотя внутренние органи и сжимая сердце в стальной хватке. Гию успевает лишь выдохнуть последный воздух из лёгких, когда их охватывает жар. В голове сплошной шум. Тело обжигает пламенем, будто под солнцем. Каждую клетку охвативает невыносимая боль. Громкий, мучительный крик вырывается с его груди. Томиока не может думать ни о чем, кроме боли, что поглощает его тело. Регенерация не даёт демону умереть. Сейчас эта способность кажется проклятьем. Гию готовый быться головой об стену, лишь бы это заглушило боль и облегчило его страдания. Но сил на это не остаётся. Демона хватает лишь на то, чтобы вжаться в себя, прижать ноги к груди и кататься по земле, как в присутупе сумешествия. Если эта пытка не прекратиться, он может и вправду потерять остатки здравого мышления. Каждая мышца тела напряженна до предела. Регенерация не успевает срастить поломанные кости и разорванные в клочья органы. Весь процесс повторяется снова, когда неведомая сила прорезает грудную клетку и ломает ключицу. Снова, когда кромсает печень и ломает глотку. И снова, когда... Сквозь шум и бушующую боль в теле, как сквозь толщу воды, прорываються определенные слова. «Приведи этого чёртового мальчика ко мне.» Голос не терпит отказа. На загвоздках сознания Гию не может ослушаться. Но боль не отпускает. «Не сделаешь это за кратчайшие сроки — я сожжу тебя на солнце. Долго и мучительно.» Лёгкое касание на плече кажется самым больным ударом, коей когда-либо ощущал Томиока. Ещё хуже, чем когда Аказа пробыл ему насквозь живот. Гию не удерживает визг. Существо сразу одёргивает руку. Потом, немного помешавшись, оно делает что-то, что приносит ещё больше боли. Томиока хочет уйти от нее, оттолкнуть незнакомца, но не может. Внезапная слабость преодолевает тело. Подступает сонливость. Гию падает на землю почти сразу, отправленный в бессознательное состояние. Незнакомец нервно выдыхает. Он прячет шприц в рукава хаори и зовёт: —Чачамару. Внезапно из ниоткуда возникает кошка. Незнакомец достает небольшой лист и пишет на нему углём всего несколько иероглифов. Отдав послание кошке, он смотрит, как животное быстро исчезает, получил нужное. —Я не знаю, что с тобой, но Госпожа Тамаё должна помочь,—говорит Танджиро больше себе, чем Гию, что не сможет его услышать, дабы хоть немного унять тревогу в сердце. Крик разбудил юношу, и первое, про что подумал Камадо, было: «Кто-то умирает». А когда он осознал это, то в ужасе оглянулся в сторону звука. Танджиро увидел смутно знакомый силуэт демона в черных одеждах, что скорчился, страдая от боли. «Демон? Что он здесь делает? Что здесь делаю я?» Ситуация никак не складывалась воедино. Если же демон хотел его съесть, так почему же скорчился от боли? И, что главное, от чего? «Сколько дней прошло с момента бытвы с высшей луной? Почему боль в груди резко исчезла? Где остальные охотники?»— сквозь множество вопросов осознание единого, на который Танджиро не смог дать единого ответа, волной нахлинуло на его: «Где Гию? Что с ним?» После бытвы с высшей луной даже настолько сильный демон, как Томиока, мог не выжить. Но почему-то местность не напоминала ему мирное и наполненное запахом лекарственных трав поместье Кочо или их недавнее поле боя. Его что, забрал с собой этот демон? Существо продолжало кататься по земле. Со своего места Камадо выдел лишь спыну демона, на коей рассыпались тёмные волосы, успевшие сплестись в клубки. В таком мягко говоря плохом состоянии можно было бы легко прикончить тварь. Причина ее мучений Камадо мало беспокоила. Если же это только не другой демон, присутствие которого мечник не ощущал. Юноша потянулся к катане, но не нащупал ножен у себя на поясе. На мгновение он растерялся. «Без катаны убыть демона сложнее, но это всё ещё возможно»,—успокоил себя Танджиро.«Надо бы только найти какой-то тяжёлый предмет, чтобы расколоть о'ни череп.» Но, оглядевшись, ничего пригодного не нашлось. А без катаны Камадо был никем. Даже с годами тренировок за спиной, без своего оружия Танджиро не смог бы одолеть и такого немочного демона, что прямо-таки валялся перед его ногами. Камадо снова почувствовал себя тем беззащитным мальчишкой, не способным чем-то помочь трупам умершей семьи. Он не мог снова нести груз смертей на своих плечах. Не снова. Мечник подскочил с места и двинулся к демону, без понятия о том, что делать дальше. Перво пришедшей на ум мыслью было: «Задушить». Повинуясь порыву, Танджиро протянул руки, попытавшись ухватиться за шею демона. Он'и увернулся, резко перевернувшись на другой бок. Перед Камадо мелькнуло лицо. Все прежние мысли уветучились в ту же секунду. Осознание собственных действий хладной волной прошлось по Танджиро. Он осекся, в страхе хоть как-то задеть демона. «Почему я не узнал его сразу?»—Камадо вздрогнул, понимая, что только что пытался задушить Томиоку. Взглядом он блуждал по его телу, ища хоть какое-то ранение. Но ни крови на чёрном одеянии, ни отсутствия конечности Танджиро не заметил. «Так что смогло довести Гию до такого состояния?»— страшась выносить догадки, Камадо поспешно отгонил тревожные мысли. А Томиока будто его и не заметил: он продолжал вертеться со стороны в сторону, тихо скуля и тяжело дыша. Выражение боли намертво въелось в его лицо. Демон плотно сжал векы, по щеках стекали слёзы. Это почти напоминало то, будто ему снился какой-то кошмар, если бы только выражение боли не казалась таким реальним, совсем не похожим на фантомные ощущения. Танджиро, находясь в замешательстве, легко прикоснулся к плечу демона, зовя его по имени: —Гию. Гию-сан. Томиока не слышит. Он вызжит от боли, обхватывая руками живот и раздирая чёрное одеяние, чтобы вонзить когти в кожу и хоть как-то остановить поток нескончаемых мучений. Единое желание Гию сейчас было достать из себя все органы и разорвать в клочья мёртвое сердце. Танджиро страшиться ещё больше, отходя от демона на несколько шагов и сейчас наиболее боясь причинить ему вред. В голове мимолётно всплывает разговор с Тамаё. А ведь Камадо носил с собой тот шприц ещё с момента, как вернулся с Токио. Так или иначе, давно требовалось сделать это. Охотник подходит к Гию, умственно извиняясь за причинившую боль. Он резко вонзает иглу в вену на шее, вводя содержимое в тело демона. Тот хватает его за руку, сжимая ее в крепкой хватке. Камадо сводит кости. К счастью, за несколько мгновений Гию ослабляет хватку и ввалиться на землю. Камадо встревоженно выдихает. «Насколько долгое действие снотворного? Час? Два? Хватит ли мне этого времени, чтобы добежать до Токио?» Засунув шприц в рукав, Танджиро отправляет письмо для Тамаё, оповестил ее о своем визите. Затем он принимается тщательно осматривать Томиоку на хоть какие-то повреждения. Мог ли это быть яд? А что, собственно, кроме глицинии, действует на демонов? Может, на него напал другой демон? А может охотник? Почему Гию не в форме? Что случилось за то время, что он пробыл в отключке? Все воспоминая остановились на бытве возле поезда, и как бы не силился Камадо, он не мог ничего вспомнить. «Не должна ли регенерация восстановить все ранения? Наверное, я только зря трачу время»,— Танджиро огляделся. До этого момента он не задумывался над тем, куда попал. Все вокруг казалось незнакомым, чужым. Широкие улицы, деревянные дома и тусклый свет фонарей на главной дороге. Что же могло случиться сейчас, что привело Томиоку до такого состояния? И почему они находились именно здесь? «Всему найдётся объяснение. Как только Гию очнёться, он расскажет мне»,— успокоил себя Танджиро.«Похоже, мне придется нести Гию на спине.» Танджиро усадил демона возле стены, обвил его руками свою шею и поднялся, придерживаясь деревянной опоры. Охотник вышел из проулка вместе с грузом на плечах. Улица оказалась пустой. Вокруг царила полная тишина, из-за которой, инстинктивно, возникало напряжение и чувство опасности. Будто с любого угла мог выбежать демон и разорвать на кусочки прохожего, что посмел выйти со своего дома в темное время суток. Но ни запаха крови, ни присутствия демона Камадо, как и раньше, не ощущал.Но сердце раз за разом колотило свой учащённый ритм, а тело выбрасывало адреналин, стимулируя охотника шагать быстрее. Из тех немногих людей, что доверяли Томиоке, помочь ему сейчас мог только Танджиро. И эта мысль толкала Камадо вперёд, успокаивала волнение, добавляла сил и духу идти дальше. Небосвод указывал ему дорогу. Линии звёзд складывались в нужный рисунок, а самая яркая теперь служила ориентиром. Сейчас Танджиро находился на западе, а южнее должна была быть станция поезда «Бесконечности». Дорога к Асакусе лежала на северо-востоке. Даже в ускоренном темпе путь занял бы целый день, если бежать без перерыва. Камадо надееться, что ему хватить времени действия снотворного. Чтобы то не было, он должен был успеть. *** Нескончаемая тропа сворачивала на право, на лево, извивалась и разветвлялась на несколько других. Выбирать дорогу приходилось наугад, доверяя своей удачи. Ноги малу-помалу начинали болеть. В груди разрастался жар, напоминая о недавнем ранение. Светало. Однотипный пейзаж заводил в оману, что казалось будто Танджиро блудил по кругу. Время поджимало. Истечение действия снотворного должно было быть уже не менее нескольких часов назад. Камадо надеялся лишь на милость судьби. Как бы то не было, пробежал он уже половину пути и справился с этим даже за меньшее время, чем думал. Но чем дальше, тем более Танджиро ощущал, что не может бежать также быстро. Причину этому становыла как и усталость, так и давление в лёгких. Даже при концентрации дыхания боль не заглушалась. Было странно, что она почему-то не беспокоила его раньше. Возможно, это из-за переизбытка эмоций он не чувствовал боли. Но теперь, когда тревога скокивала движения, никакие чувства не помогали. «Я успею. Я успею»,— говорил себе Камадо, не прекращая движения. Но вместе с этим надежда угасала. «Что я должен буду сделать, если Гию очнёться? А что, если его боль не прекратиться?» Шаг, второй, ещё два. «Я должен бежать ещё быстрее, чтобы точно успеть.» Танджиро чует запах людей, а после слышит приглушенные звуки разговора. Он поднимает опущенную голову и взгляд, мгновение назад наблюдавший за перебиранием ног, и выдит на раскинувшееся лесной лужайке дома, и, что главное, людей. —...будет хороший урожай. Рис через несколько дней уже можно будет собирать,— доносился к слуху грубый голос одного из мужчин. —Да. Некоторые уже собирают. Это на неделю раньше, чем в прошлом году. —Мне тогда только несколько иен за мешок риса перепало. Что б его, этих торговцев,— выругался фермер. Он был одет в потертую одежду и держал в руке соломленная шляпу. —Не расстраивайся ты так, в этом году точно окупишся. Мужчина средних лет похлопал фермера по плече, и, попрощавшись, ушел. Танджиро вышел на широкую улицу деревни. У него был нездоровый выд юноши, что забрел в гущу леса и не смог от туда выбраться несколько дней. Лицо его опухло, как от долгого сна, побелело; волосы небрежно спускались на плечи, взъерошенные и не собранные; на спине прибывший путник нес человека, что, как можно было догадаться, был ранен. Ферм ер сразу заметил незнакомца и в удивлении наблюдал за ним. Юноша остановился перевести дух, тяжело дыша и почти не валившись на землю от истощения. Следом, выровнял дыхание, он спросил: —Простите, не подскажите, далеко ли отсюда провинция Асакуса? —Это на восток отсюда. Если идти этой дорогой, то можешь выйти прямо к храму Сэнсо-дзи. Это занимает пол дня пути. —Спасибо вам,— Камадо поклонился и развернулся, чтобы продолжить свой бег. В городе передвигаться будет ещё медленнее, так что сейчас нужно было поспешить. —Подожди, ты собираешься дойти туда пешком с грузом на плечах? Танджиро обернулся и в недоумении уставился на мужчину. —Я планирую ехать в город, что находиться перед провинцией, чтобы продать молочный товар. Садись, подвезу,—фермер указал на телегу, запряженую двумя волами. —Нет, спасибо, не стоит,— отмахнулся Камадо. —За то время, что ты будешь там, твоего друга уже, возможно, не будет в живых. Если это так срочно, то стоит поторопиться. На телеге ты доедешь туда быстрее, чем зайдешь. Переведя уставшый взгляд на хмурое лицо мужчины Камадо не мог отказать, но понимал, что телега движется ещё медленнее, чем он идёт. Охотник отрицательно замотал головой, въерошил неопрятные волосы на голове. Он попытался низко поклониться,как сделал бы это ранее, но смог лишь немного нагнуть корпус своего тела, едва не свалившись на землю от груза на спине. Выглядело это нелепо, но показывало всю признательность Танджиро. —Спасибо вам за такое предложение, но я, всё же, откажусь,— Камадо выровнял спину и улыбнулся растерянному фермеру. —Что, правда пойдёшь пешком прямо в Асакусу?— не веря переспросил мужчина. —Ага,—Танджиро перебрал руки на ногах Томиоки, подвигая их ближе к его коленям. —Ещё раз спасибо вам, хороших продаж! До свидания!— Танджиро начал бежать сначала в небольшом темпе, а потом и набрал свою привычную скорость. Для фермера юноша исчез в мгновение ока, что сначала тот опешил, а потом, поправил шляпу, запрыгнул на телегу и медленно, не торопя волов, двинулся по тому же пути, что и Танджиро. Но за всю дорогу он так и не встретил юношу, что нёс раненного человека на спине. *** К провинции, по расчётам мечника, оставалось не менее пол часа пути. Тем не менее, Танджиро клонило в сон. Боль в груди была контролируемой, но она постепенно нарастала, и жар поглощал тело. Мечник не позволял себе расслабляться, но тело было вымотанным после долгого бега и нуждалось в отдыхе. Глаза закрылись на мгновения, а за выдохом после на несколько долгих и блаженных секунд. Ноги переставлялись уже инстинктивно, шум ветра убаюкивал и ставало как-то так спокойно, что умиротворение оседало на сердце, выгоняя оттуда все тревоги и опасения. Дыхание ставало легче, как и тело. Оно будто стремилось улететь вместе с попутным потоком ветра. Только груз на спине мешал полному расслаблению. Появилась мысль откинуть обузу, завалиться на землю и уснуть долгим сном, пока боль и усталость не покинет тело. В очередной раз открывая глаза Танджиро увидел пред собой землю, густо уссеяную цветными листьями. Он падал. Охотник успел выставить ногу вперёд, перенося на нее вес тела. Гию двинулся вперёд, и тепер кожа его лица и часть волос соприкасалась с носом Танджиро. Отторопел от такого, Камадо не сразу пришел в себя. Он ещё несколько секунд стоял в таком положении, прежде чем повернуть голову в другую сторону и освободиться от закрывающей лицо преграды. Голова Гию полностью упала Танджиро на плечо. Охотник встревоженно выдохнул. —Кажется, я замечтался. Чтобы больше не упасть в сон, Камадо сосредоточился на окружающих звуках и запахах, изучая их так тщетно, будто впервые. Находясь в этом состоянии Танджиро сумел услышать хруст листьев на небольшом расстоянии от него. Всего несколько метров, и это что-то приближалось с большой скоростью к нему, иногда пропадая, а потом снова появляясь для Камадо смесью различных запахов. Пахло чем-то...демоническим. Танджиро насторожились. Вокруг хоть и росли деревья, но их крона не позволили бы скрыть человека. Разве небольшие теньки, едва уместившие бы рёбенка. Тем более, между листвой было много свободного место, через которые пробивались солничние лучи. Что это могло быть? Какая-то демонический отросль? Может, о'ни, способный уменьшить свои размеры? —Мяу,— послышалось внедалеке. Камадо встрепенулся. «Кошка?» Он остановился, и тепер уже отчётливо слышал запах животного. Шелест листьев приблизился к охотнику, и силуэт кошки, раскраска которой слывалась с окружающим пейзажем, показался перед ним. В ней Камадо сразу увидел "домашнее животное" госпожи Тамаё. Камадо осторожно уложил Томиоку возле дерева и подошёл к кошке, что послушно села и теперь наблюдала за ним. —Привет,—охотник погладил животное по голове.—Прости, что у меня нет никакого лакомства для тебя. В следующий раз я обязательно спрошу госпожу Тамаё о том, можно ли тебе какую-то живность,—кошка, в ответ, замурлыкала и одобрительно потёрлась об его руку. На спине у нее была небольшая коробочка, в которую, по предзначению, Танджиро должен был ложить шприци, наполнены демонической кровью. Но теперь там лежала записка. «Я с Юширо переехали с Асакуси в небольшую деревню на восток. Но так как мы уже отправились в дорогу, то можем встретиться возле провинции. Всё другое обговорим при встрече.» Это было своего рода облегчением. Не то что боль утихла, а тревога вовсе исчезла, но теперь Камадо чувствовал себя немного свободнее. «Нужно как можно быстрее отправляться в дорогу.» Кошка, когда записка была прочитана, тут же исчезла. Танджиро подошёл к месту, где оставил Гию. Только теперь он заметил, что тот выглядел менее болезненно, чем раньше. «Возможно, в снотворное было добавлено какое-то лекарство, способное усилить регенерацию.» Разглядывая профиль Томиоки Камадо задумался над этим вопросом. «Или это была кровь?» Танджиро передёрнуло. Расскидание тела семьи мелькнули перед глазами. Море крови и окрашенный в красное снег знаменовали гибель. Картина, что застала Камадо в рассполох, навечно застила в его памяти. Сейчас он ощутил на себе тот шок, страх и принятие неизбежного, что охватили его тогда. Даже то покалывание в груди и мысли снова были при нем. А чёрный силуэт мужчины, от которого веяло большой сылой и желанием убывать Танджиро расспознал бы и сейчас. Как тогда, в Асакусе, он узнал запах Кибутсуджи. И сейчас, он узнает его из тысячи. Охваченный резкой волной нахлинувших эмоций Танджиро сжал руки в кулак, снова и снова повторяя про себя слова о совершении мести. Из мыслей его вывел шорох. Рука Томиоки двинулась с места. Он обхватил ею живот, а сам напрягся, выказывая свое насторожение. Вместе с ним волновался и Танджиро. «Что случилось? Ему плохо?» В мгновение Гию распахнул глаза и согнулся, охваченный фантомной болью. —Гию! Что с тобой? Реальность понемногу возвращалась к Томиоке. Боль утихла. Органы, кажись, встали на верные места. Конечности все присутствовали. Никакой угрозы он тоже не ощущал. Разве тревожный взгляд, устремлённый на него. Это был... Танджиро. «Почему он проснулся? Где я?» Паника резала сердце. «А что, если он уже знает?» Холод устремился к груди, дрожью прошёлся по телу. «Приведи этого чёртового мальчика ко мне. ...или я сожгу тебя на солнце. Долго и мучительно.» Гию не мог позволить себе сделать это. Он был волен страдать ещё больше, только бы не увидеть смерть ещё одного дорогого человека. Ведь их было двое. Этого уже достаточно. «Мне предлагают предать корпус»,—никогда Гию не думал, что пошел бы на это. Не пойдёт и сейчас. Ставить свое существование выше других эгоистично. Гию не был эгоистом. «Но почему именно Танджиро?» —Почему ты...почему ты молчишь?— для Гию это звучало как волненение. Мог бы Танджиро вести себя, как сейчас, если бы знал? «Нет, он не мог. Меня никто не выдел. Не выдел.» —Гию,— прискорбно зовёт его юноша. «А может, он видел? Танджиро просто хочет подробно узнать как я... Нет. Нет-нет. А если я сейчас нахожусь в чьем-то поместье и просто паранойю? Они не могли не узнать. Они не могли...наверняка, кто-то увидел меня тогда и рассказал всем. Я не помню. Не помню-» —Пожалуйста, ответь мне,— жалобно молил Танджиро. «Почему я не помню? Почему я не помню, как убыл их? Почему- —Зачем ты сделал это? Гию замер. Окровавленная печень оказалась в его руках. Напуганный взгляд залитых кровью глаз снова смотрел на Томиоку. Приоткрытый рот будто снова умолял его не совершать это. Гию не мог отвести взгляд от вывороченных изнутри надкушеных органов, от испачканной одежды, лужи крови, слащавого запаха и винного вкуса на губах, что постепенно таял на языке. И хотелось больше, больше, хотелось рвать, кромсать и поглощать, выпить всю кров до остатка. Ему было мало. Но страх осознания сковивал движения. А демоническое начало толкало вперёд. Вперёд, до ещё теплого тела. И твори с ним, что хочешь. Но руки... теперь полностью испачканы кровью. Их не одотрёшь. «Нет! Я не хочу помнить это! Не хочу вспоминать!» Гию кричал. Безответно кричал внутри своего разума. Всё его сознание твердило другое. «Монстр»,— шептала оно. «Танджиро не мог узнать! Никто не мог! Его не было тогда, не было... он был без сознания... он...» —Я верил тебе. Стук сердца разнёсся эхом падающих осколков. Доверие. Как много это значило. Все обретенные взаимоотношения Томиоки строились только на нём. Клятвы, обеты. К чему прызивать его теперь, если только не к совести? Скрываться, бежать от ответственности. Разве так поступили бы они? Зачем бежать, если прок от этого лишь зазрения совести? Зачем скрываться, если тебе всё равно найдут? Зачем бояться, сеять в серце страх немынуемого? То, что предначертенно судьбой, всё равно произойдет, как бы не бежать. —Гию, не молчи, пожалуйста, ответь мне,— Танджиро стоял на коленях, теряясь от безысходности. Он то протягивал руки, то оттергивал их к себе, ведь боялся даже кончиками пальцев поддеть ткань чёрного одеяния, чтобы не принести ещё больше боли, чем испытывал демон. Ему оставалось только умолять, из раза в раза называя одно и то же имя. Томиока тщательно разглядывал свои алые ладони. Он тёр их об одежду, пытаясь избавиться от следов крови и, от части, того, что стало с его благочестивыми намерениями. Руки пачкали одежду, окрашивая всё в тёмно-красный оттенок, но белее не стали. С каждой попыткой Гию разочаровывался всё больше. Он продолжал оттирать ладони, даже если это больше не имело никакого смысла. Было страшно совершить ошибку, оказаться бесполезным даже в этом деле. «Я могу. Я могу это сделать. Сейчас всё обязательно получиться.» Изначальное рвение, с которым Томиока тёр ладони, утихало. Теперь это и вправду казалось бессмысленным. «Почему я не понял это раньше?» Взамен пришло привычное опустошение. За этот недлительний промежуток времени Гию успел ощутить столь много эмоций, что, не сложись всё этим образом, хватило бы на несколько лет вперёд. Теперь Томиока ощущал себя излишне измотанным. Он опустил руки на колени и прыкрил глаза. «Лучше всего будет рассказать о случившеемся Убуяшики и просить совершения харакири. До этого, пускай каждый охотник должным образом надругаеться надо мной, как ему ведемо.» Вдох. —Гию?—увыдел, что Томиока, кажется, пришел в себя, Танджиро наконец завершил на этом свои позывы.—Ты как? Выдох. —Все хорошо,— тихо ответил Томиока, переводя взгляд на зволнованого и неряшлывого Камадо. «Так вот кто занес меня сюда.» Уголки его губ тронулись в подобии улыбки. —Что случилось с тобой?—спросил Танджиро, садясь возле Томиоки. Он взял руку демона в свои, начиная внимательно рассматривать ее извилыни. Бордовые волосы лесенкой спадали ему на лицо. —Ничего особенного,—ответил Гию, наблюдая за действиями мечника. Танджиро поджал губу. Судя по всему, его словам не поверил. Как предсказуемо. —Всё уже прошло,— заверил Камадо Томиока, передуя его вопросу. —Как мы оказались в том месте?—Танджиро поправил рукава кимоно, пряча ладони Гию в складки ткани. —Третья высшая луна хотел увести тебя с собой. Мы спаслись бегством. —Это уже во второй раз,—закончил с рукавами, вымолвил Камадо. —Во второй раз? —Да, на прошлой миссии демон едва не унес меня с собой. Это случилось тогда, когда я встретил Кибутсуджи. «Почему он так пытается заполучить Танджиро?» —Тем более, мы должны идти,— мечник поднял голову.—Ранее, на той же миссии, я обещал завести тебя к кое-кому. —К кому? —Существует демон, вырвавшийся с-под контроля Кибутсуджи. Ее зовут Тамаё. Она почти не употребляет человеческой крови и настроена на благие намерения, ведь уже несколько лет пытается создать то, что могло бы помочь обратить демона обратно в человека. Так как ты все ещё находишься у власти Мудзана, она согласилась помочь,— Танджиро поднялся, отряхивая колени от песка.—Сейчас мы должны идти на северо-восток, чтобы добраться к деревни, приближенной к Асакусе, и там встретиться с ней. —Почему ты доверяешь ей? —Она помогла мне скрыться от толпы людей, излечила ранения. Также из-за меня ее местоположение было вычислено, но она все ещё продолжала сотрудничать со мной. Если бы Госпожа Тамаё хотела, то уже давно бы расправилась со мной, или бы перестала поддерживать связь. Гию кивнул, поддерживая слова Камадо. Семена сомнения не исчезли полностью, но то, что говорил Танджиро, внушало доверие. —На северо-восток, говоришь?— демон устремил взгляд на дорогу, выстеленную листьями, и поправил шляпу.—Это далеко? —Осталось ещё немного пути. Стоит поспешить, чтобы не заставить их ждать. —Их? —Вместе с Тамаё есть ещё один демон, его зовут Юширо... Обычные шаги перешли на бег в быстром темпем. Под ногами трещали листья. Ускоряясь, Томиока и не заметил, как обогнал Танджиро, и ему пришлось умедлить свой шаг, чтобы Камадо догнал его. —... как вы общаетесь между собой?—начал превравшейся диалог Гию. —У Тамаё есть кошка, которую она превратила в демона,— на этом моменте Камадо улыбнулась.—Ее имя — Чачамару. Из-за превращения у кошки появилась способность к перемещению на длительные промежутки и невидимость. —Животные тоже могут быть демонами?—удивился Томиока и хмыкнул.—Никогда бы не подумал. —Да!— согласился Камадо.—Несмотря на то, что Чачамару — демон, она довольно милая. —А чем она пытается? —Да я сам не знаю,— отсмеялся Танджиро.—Вот как раз хотел спросить, можно ли ей какое-то лакомство,— его голос начал растворяться в присутсующем шуме. Камадо снова отставал. —Всё хорошо?—Гию стал на месте, взырая на уже подоспевшего к нему мечника. —Да, конечно. Не останавливайся больше, если я снова отстану. Томиока замотал головой, размышляя что-то про себя, но умолчал и снова двинулся с места. —Кстати, вы знаете, что скоро праздник середины осени? Под пристальным намекающим взглядом Томиоки Камадо отмахнулся: —Да понял я, понял. После мгновения затышья, Томиока, всё же, спросил: —Что за праздник? —Ты никогда не слышал о празднике середины осени?— переспросил Камадо, очевидно, не веря. Но взырая на совсем серьезное лицо Гию, встрепенулся.— Как так? Это ведь самый большой праздник осени! —Не припоминаю такого...—отмахнулся Томиока. Он, по правде говоря, не праздновал даже собственного день рождения. —Это когда куча людей, рынок, музыка и многое другое! Правда, мне только рассказивали,—Камадо задумался, но быстро вышел из своих мыслей, продолжая свой рассказ.— На этот праздник принято печь лунные пряники. Вот только, я так ни разу их не попробовал. Гию перевёл взгляд на павшие листья под ногами. «Наверное, денег не было, или он отдал свою порцию младшим братам и сёстрам.» Томиока усмехнулся. Ненавязчивый диалог между ими двумя был как воздух для Гию, полностью погрузшего в своем болоте самообвинений. Хотя бы ненадолго почувствовать себя снова охотником, идущим на миссию, было приятно, почти так же, как и ощутить себя снова человеком. Это была лёгкость существа, необузданного хлопотами и мнением других. И в тоже время это была роскошь, которую не мог себе позволить Томиока. Ведь бремя мысли шло в один шаг вместе с ним, подгоняя, не способное исполнить другое воздействие. И как только Гию вышел из этого тихого местечка, наполненого запахом осени, шуршание листьев под ногами, приятным голосом Танджиро и нескончаемой дорогой перед глазами, как реальность снова била в голову, становилось непонятным то ребячество, испытуемое ранее. Нескончаемый поток проблем не покидал тяжелую голову, оседая грузом на плечах и очередным пятном на душе. А пока солнце не поднялось над небосводом, пока жизнь кажется ярче и проще, чем на самом деле, двое будут идти, как им кажется, по одной тропе, но их пути давно, ещё в начале дороги, разошлись в разные стороны.