Scorched Heart

Три дня спустя

      Дверь "Доли Ангелов" со скрипом открывается через полчаса после закрытия — и это несмотря на то, что Дилюк запер дверь после того, как проводил последнего из своих платежеспособных клиентов. Стоя спиной к главному входу, Дилюк на мгновение замирает. Затем решительно вздыхает. Время покончить с этим. – Мы закрыты, – как можно небрежнее бросает Дилюк через плечо. – Да. Запертая дверь, кажется, указывала на это, – говорит Кэйа, – его шаги гулко отдаются по половицам, когда он входит внутрь.       Дилюк придаёт своему лицу нейтральное выражение и оборачивается. – Можно было бы задаться вопросом, почему ты решил взломать замок, когда дверь была заперта.       Кэйа мгновение смотрит на Дилюка, затем моргает, как обычно, несколько раз быстро открывая и закрывая свой единственный видимый глаз. – Мы действительно собираемся это делать? – Я не понимаю, о чём ты говоришь, – фыркает Дилюк. Затем признаётся, – Все же приятно видеть, что ты встал с постели. – Да... я проснулся три дня назад — как мне сказали, вскоре после того, как ты вернулся из Логова Ужаса Бури, – мягко говорит Кэйа, но в его голосе слышится легкая обвинительная нотка, – Почему тебя не было рядом, когда я проснулся? Почему ты не пришёл повидаться со мной? – оба вопроса остаются без ответа. – Я слышал, – Дилюк отворачивается. Помимо всего прочего, ему нужно закончить с посудой. Закрытие "Доли Ангелов" в одиночку — долгий процесс, который займёт его ещё на час. – Тебе нужна помощь? – спрашивает Кэйа после нескольких секунд молчания. – Нет, спасибо.       Несмотря на его отказ, Кэйа берёт на себя смелость начать поднимать стулья и скамейки с пола на столешницы, готовясь к уборке. – Что ты делаешь?! Остановись! – отчаянно говорит Дилюк и отказывается от своей текущей задачи, чтобы физически пресечь попытку Кэйи помочь, – Ты можешь навредить себе!       Кэйа издаёт смешок. – Не так уж и холодно, в конце концов.       Дилюк резко выпрямляется и сердито смотрит. –Итак... – говорит Кэйа, опускаясь на стул за ближайшим к бару столиком, – Я собираюсь рискнуть и сказать, что ты пытаешься меня оттолкнуть. Ради моего же блага. Я прав?       Дилюк раздражённо выдыхает. – Я должен был знать, что в конце концов ты раскусишь меня. – В конце концов? – Кэйа усмехается, – Я подумал, что, вероятно, это было до того, как я бодрствовал два часа, когда ты не пришёл. Я продолжал надеяться, что ошибся — даже если это означало, что была какая-то другая, мелкая проблема, с которой вам пришлось иметь дело. Я хотел верить, что была причина получше, по которой тебя там не было, чем просто то, что ты отсиживался здесь размышляя. – Я не просто размышляю, – протестует Дилюк. Он снова вздыхает, затем опускается на другой стул за столом Кэйи, – Кэйа... Я пытаюсь защитить тебя. – И как ты планируешь это сделать, держа меня на расстоянии вытянутой руки, хм? – В прошлом году всё худшее, что с тобой случилось, было из-за меня, – резко отвечает Дилюк, – Ты вдохнул отравитель снов по моей вине — если бы ты не помогал мне, этого бы не случилось. И ты был мишенью на прошлой неделе именно потому, что ты мой брат. Густав и Алексей пытались убить тебя, чтобы причинить мне боль... – Мне неприятно огорчать тебя, но они пришли бы за мной, даже если бы мы всё ещё держались друг от друга подальше. По словам Густава, вы несколько раз упоминали меня во время вашего тура по убийствам в Северных землях. Не по имени, но этого всё равно было достаточно, чтобы указать им в мою сторону.       Дилюк слегка сдувается. – Мне жаль. – А мне нет, – говорит Кэйа, – На самом деле приятно слышать, что ты думал обо мне. Я провёл эти годы, думая, что ты ненавидишь меня. Что ты бы и пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне, даже если бы я умирал... – Я сожалею и об этом тоже. – Было довольно приятным сюрпризом узнать, что ты напал на конвой, направлявшийся в гулаг, чтобы попытаться спасти меня, – продолжает Кэйа, игнорируя второе извинение, – И что ты говорил обо мне с любовью. Это действительно много значит для меня. – Мне жаль, – снова говорит Дилюк. – Мне тоже жаль, – говорит Кэйа, – За многое. Я никогда не перестану сожалеть о том, что меня не было рядом с тобой, когда ты нуждался во мне, после смерти отца. Я... Хотя я думал, что мы прошли через это. В последнее время всё было хорошо, Дилюк. Разве мы оба не были счастливее в прошлом году, чем когда-либо за долгое время? – Да... но это не меняет того факта, что ты подвергся опасности из-за меня. Неоднократно. – Это не твоя вина, – настаивает Кэйа, – И я навлекал много опасностей на свою голову. Не исключено, что в конце концов часть этого перекинется и на тебя... и когда это произойдёт, я уверен, что мы снова окажемся в том же положении, только наоборот. Меня душит чувство вины, в то время как ты настаиваешь, что всё в порядке. Когда это произойдёт, ты, вероятно, бросишь мои собственные слова прямо мне в лицо. Но ты стоишь того, чтобы рискнуть. И я никуда не собираюсь уходить. – Ты раздражающий маленький сопляк, ты знаешь это? – спрашивает Дилюк после небольшой паузы. – Что это? "Уходи. Убирайся отсюда"? Я тебе никогда не нравился?       Дилюк давится смехом и отворачивает лицо. Кэйа тоже посмеивается... и решимость Дилюка держать своего брата на расстоянии рушится вместе с напряжением между ними. – Прости, Кэйа, – снова извиняется Дилюк, надеясь, что в последний раз за сегодняшний вечер, – Я хотел защитить тебя. Я должен был быть там, когда ты проснулся. Или в любое время с тех пор. Я... у меня нет оправдания. – Я понимаю. – Теперь ты в порядке?       Джинн отправляла Дилюку несколько сообщений, каждое из которых становилось все более разочарованным и несло в себе более тяжелый оттенок. "Почему ты не здесь?" но она всё равно держала Дилюка в курсе состояния Кэйи. Тем не менее, Дилюк хочет услышать это от самого Кэйи. – Я как новенький, – сообщает ему Кэйа, – По-видимому, у меня был ушиб мозга и трещина в черепе, но первая попытка Джинн исцелить меня исправила это. Они продержали меня в лазарете два дня после того, как я очнулся, и в штабе ещё на день дольше, просто на всякий случай. У меня была большая потеря крови, но после двух дней употребления сока и бульона, в два раза превышающих мой вес, состояние моего здоровья улучшилось. Они даже позволили мне взять допросить Густава — его держат в штаб-квартире, на случай, если ты не слышал. Они обеспокоены тем, что население попытается убить его, поскольку попытка причинить тебе вред была частью его заговора. Это, а также охранники тюрьмы Мондштадта, скорее всего, сами зарежут его, поскольку он связан с парнем, который сломал их стену. – И связан с парнем, который пытался тебя убить, – указывает Дилюк. Тамошние охранники явно уважали Кэйу. Дилюк не стал бы делать ставки на безопасность Густава, если бы он в ближайшее время попал под их юрисдикцию. – Вероятно, в конце концов его придётся перевести туда, – говорит Кэйа, делая ту раздражающую вещь, когда он как будто снова читает мысли Дилюка, – Но, надеюсь, к тому времени, когда это произойдёт, страсти поостынут.       Дилюк кивает. – Если ты хочешь поговорить с ним, я могу это устроить, – предлагает Кэйа. – Мне нечего ему сказать. – Прекрасно. Я просто дал тебе знать, что существует такая возможность, если ты этого хочешь. – О чём вы говорили? – Дилюк хочет знать, – Ты упомянул, что разговаривал с ним. – Ах... Я хотел получить подтверждение о том, как они с Алексеем сбежали из гулага. В основном я понял это сам. Он просто смог и захотел дать мне понять, что я был прав. – И как им это удалось? – Гулаг нарушил протокол и держал Густава там, вместе с другими заключёнными, пока они ждали приказов о том, что с ним делать. Он был единственным выжившим среди Других, кто отправился на задание. Возможно, тебе будет интересно услышать, что больше половины из них действительно отказались. Ты был не единственным, кто решил не рисковать своей жизнью ради проигранного дела. – Не такого уж и проигранного, если они добились своего в конце концов. – Только из-за Глаза Бога Оксаны, который больше не имел хозяина, – говорит ему Кэйа, – Густав подобрал его после того, как она погибла. Они не нашли его, когда обыскивали — очевидно, их собаки вынюхивают взрывчатку, и на самом деле им всё равно, есть ли у заключенных ножи или даже мечи. Когда он отдал его Алексею, он пробудился вновь. – ...Я понимаю. – Они сбежали во время снежной бури, когда связь с остальной частью их нации была прервана, и собак нельзя было натравить на них. Крио защита Алексея имела решающее значение для их выживания. Без этого они никогда бы не добрались до тундры. – Однако Густав не смог назвать мне вескую причину, по которой они решили зациклиться на тебе, как только освободились. Возможно, именно твой отказ прийти повлиял на тех, кто покинул группу до начала миссии. Я думаю, он убедил себя, что если бы их было больше, всё могло бы пойти по-другому. – Если бы я был там, они могли бы это сделать, – мягко говорит Дилюк, – Я думаю, именно поэтому Густав обвинил меня. Потому что я был тем, кто мог склонить чашу весов, и меня не было рядом, когда они нуждались во мне. – Кроме того, что ты был рядом, – настаивает Кэйа, – Ты был там, в самом начале, когда они вынашивали этот нелепый план, когда им нужно было, чтобы им сказали, что это была самоубийственная миссия. Ты всё равно не несёшь ответственности за то, что они решили расстаться со своей жизнью. Ты можешь быть ответствен за то, что те, кто все-таки решил уйти, всё ещё живы. Потому что, опять же, им нужно было услышать, что они умрут, если пойдут. – Да... – Ты знаешь ещё с тех пор, как мы были подростками, что ты не можешь спасти всех. – Я знаю это. Я верю, – говорит Дилюк, – Я просто хотел бы... я хотел бы, чтобы я мог спасти больше людей, которые имеют значение. – Да... я тоже.       Дилюк встаёт и подходит к стойке. Он берёт наугад два стакана и бутылку, которая оказывается бренди из валяшки, как он видит, когда садится обратно. Крепкий напиток. Что-то, что Кэйа, вероятно, оценит прямо сейчас, и о чём Дилюк пожалеет завтра. Несмотря на это, он наливает им обоим на несколько пальцев тёмно-красного спирта... но прежде чем он успевает поднять свой стакан, его берёт Кэйа... и переливает жидкость из стакана Дилюка в свой собственный.       Затем его брат встаёт, сам подходит к стойке и наклоняется, чтобы лучше найти то, что он ищет. Он возвращается к их столику с бутылкой виноградного сока и наливает его в бокал Дилюка, наполняя его почти до краёв. – Я думал, ты всегда хотел, чтобы я выпил с тобой, – говорит Дилюк, поднимая бровь. – Я хочу, чтобы ты был счастлив, – говорит ему Кэйа и садится обратно, – Алкоголь не делает тебя счастливым.       Дилюк фыркает. – Даже тоскуя по дому в Снежной и отчаянно желая ощутить хоть какой-то вкус дома, я всё равно не смог этого оценить. – Может быть, когда-нибудь. – Может быть, – говорит Дилюк, хотя сейчас он сомневается в этом... и в любом случае это не имеет особого значения. Здесь, в Мондштадте, он получает все вкусы дома, о которых мечтал, потому что это действительно его дом. Кроме того... в любом случае, то, что он налил им обоим спиртного, на самом деле было не из-за алкоголя, – Кэйа? – Хм? – Спасибо. За то, что удержал меня от того, о чем я бы пожалел, – что касается всего остального, Дилюк не говорит, но всё равно доверяет Кэйе. – Конечно, – говорит Кэйа и слегка поднимает свой бокал в не совсем тосте, – В конце концов, для этого и существует семья.