Обет

Рассеченное острым полумесяцем небо раскинулось над Королевской Гаванью. Тихий шум моря, запах соли и испустившей на днях дух рыбы проносились по узким улочкам города. Вдали на пристани вяло покачивались парусники и шхуны, на палубах которых застольничали рыбаки и девы с чересчур свободными нравами. Ночью за Королевскими воротами не оставалось ничего, кроме крестьян и прочего сброда, решившего на ночь глядя зайти в парочку сомнительных заведений, пропустить по кружке-другой и испробовать женской ласки, что на этих улицах дается с монетами, а не по доброй воле. Несколько шлюх осмелились выйти за пределы борделя и призывать в бордель не только взрослых мужчин, но и неопытных юнцов, проходящих мимо. Неподалеку стояли дети с ввалившимися глазами и клянчили милостыню, или просто смотрели с молчаливой мольбой на каждого мимо проходящего человека; в ином случае разбегались по сторонам стоило им заметить отблески золотых плащей на доспехах рыцарей. Над красной черепицей прокаркал ворон. Хлопнув крыльями, крылатый вестник обогнул одинокий флюгер и поднялся выше, гонимый ветром он устремился к Красному замку. В темноте башни вспыхнул маленький огонек. Подобно светлячку он потерянно замерцал и вдруг вспыхнул с большей уверенностью. На Западном дворе послышалось конское фырчание и, дребезжа, скрипнули петли двери. По велению королевы все письма с Драконьего камня мейстер отдавал лично ей в руки, и неважно были они от принцессы Рейниры или от Визерры. Король в последнее время чувствовал себя все хуже, и посему Алисента, как далеко не последний человек при дворе, взялась за Красный замок с твердой рукой и ледяным спокойствием. Алисента сидела за большим круглым столом в своих покоях, глаза неспеша проходили по строчкам писем, накопившихся за этот день. Талия бережно распускала волосы из строгого пучка, который в последнее время королева предпочитала носить постоянно. Женщина то и дело косилась на десницу, что предпочитал стоять у окна спиной к дочери и ее служанке, видя в ночном городе особую таинственность и привлекательность. В последний раз пройдясь щетинистой расческой по волнистым волосам королевы, Талия приметила последнее письмо со сломанной печатью и гербом королевской семьи, которое королева оставила напоследок. – Вам еще что-нибудь нужно, моя королева? – служанка смиренно опустила голову и сделала шаг назад, исподлобья поглядывая на свернутый пергамент. – Это все, Талия, ты можешь идти, – стоило двери закрыться за неторопливой служанкой, Алисента тут же обратилась к отцу. – Пришло письмо с Драконьего Камня. – Оно от Визерры? – Отто обернулся на дочь. Визерра в последнее время писала домой все меньше и меньше, письма раз в несколько дней стали скудными строками раз в неделю, где девушка узнавала, как поживает семья в Красном замке: рассказывала Хелейне о новых породах жуков, преимущественно обосновавшихся на вулканических камнях, и справлялась о ее здоровье после родов, спрашивала отучили ли подросшего Джейхейриса напевать «Бочонок эля», когда никто не видит, наказывала Эйгону чаще бывать у Солнечного Огня и ненавязчиво интересовалась состоянием Эймонда. Десница подметил, что ни в одном из писем Визерра не упоминала о себе или о семье Рейниры, не считала она это важным или ее намеренно упросили умалчивать обо всем, что происходит за пределами Королевской Гавани, одним Богам известно. – От Рейниры. Прочти, я знаю, что там написано, – Алисента протянула письмо отцу. Отто подошел к соседнему стулу, сев к королеве лицом и бегло прочитав письмо, откинулся назад и вернул взгляд к Алисенте. – Свадьба состоится через день? – десница еще раз скептично взглянул на письмо. – Я бы сказал, что они торопят события, но, учитывая возраст Визерры, я бы сказал, что они движутся со скоростью черепахи, – видя прямое негодование дочери в свой адрес Отто добавил. – Она не хочет, чтобы мы присутствовали, иначе бы отправила письмо раньше. – Чего она боится, – Алисента покачала головой, потерев виски изодранными пальцами. – Что мы приедем и во время свадьбы захватим ее семью? Неужели нас принимают за шутов? – Страх творит безумные вещи с людскими умами. Порой самые великие люди сходят с ума от страха, что уж говорить о Таргариенах. Алисента принялась следить за языками пламени, играющими на бревнах в камине. Пламя было опасно, как и игры с ним. Ее дети, Таргариены по крови, а дети Рейниры даже не от Велариона, они в безопасности, пока король живет и защищает свою старшую дочь, но все изменится, стоит недостойной наследнице остаться с открытой спиной. За прошедшее время Алисента сменилась во взглядах и уже с преданностью матери и настоящей леди верила в старшего сына, Эйгона, и его права на трон, вот, только бы представился подходящий случай. Визерра была ее любимым ребенком, пускай королева старалась этого открыто не показывать, но именно в младшую дочь она постаралась вложить всю любовь и заботу, которую имела и хранила в себе когда-то. Принцесса стала ее отдушиной в строгих стенах замка, но и ее у нее отобрали. Получив с болезнью короля власть над замком, Алисента установила свои порядки. Замок опустел и затих, служа отражением души королевы. Одни семиконечные звезды, развешанные на главных стенах, берегли покой на уме и в сердце королевы. Молитвы спасали в минуты отчаяния и желания сорваться на Драконий камень, дабы забрать юную принцессу из лап хищных драконов. Внутри боролись королева и мать, и последняя всегда проигрывала. – Визерра была бы рада видеть братьев и Хелейну. Она еще не познакомилась с Мейлором, – Алисента повернулась к отцу и сложила руки в замок перед собой. – Что ты думаешь об этом? – Сейчас мы должны думать о безопасности наследника. Рейнира не убьет брата открыто, но можем ли мы сказать то же о Деймоне? Видят Боги, он всегда был безрассуден. Хелейна не может взять детей с собой, к тому же, если все будет так, как мы планируем, Джейхейрис станет наследником Эйгона. – Ты думаешь, они способны убить ребенка? – брови смущенно сошлись на переносице, Алисента не могла поверить, что ее отец мог предположить подобное. – Я видел достаточно за свою долгую жизнь, чтобы предполагать и более худшие вещи. – А Эймонд? – помолчав с минуту Алисента спросила про единственного оставшегося сына, который, не без причины, вызывал у нее беспокойство. – Возможно, Деймон и Рейнира ему ничего не сделают, а вот сам Эймонд… – несмотря на полный отказ видеть очевидное или банальное нежелание дочери верить в то, что ее младшие дети влюблены друг в друга, и довольно давно, Отто повел бровью; десница наблюдал как чувства молодой пары развивались с самого детства, с тех пор, как Визерра научилась ходить и говорить, и до сегодняшнего дня. – За него я не могу быть уверен. – Тогда как нам лучше поступить? – Алисента боялась смолчать и стать объектом гнева своих детей, и Визерры в том числе. – Мы не можем скрывать это от них. – Мы скажем за ужином, завтра, чтобы они не подумали отправиться на драконах, – воздушные мерины были быстры, но даже они не могли так быстро добраться до Драконьего камня. – Дальше посмотрим. Алисента поднялась со стула и легким движением руки бросила письмо в огонь, где пламя яростно накинулось на бумагу, поглощая черные строчки и красную сургучную печать Таргариенов. Ни к чему хранить это письмо, – подумала Алисента, страшась, что его могут найти раньше положенного. – Сир Кристон. – Да, моя королева, – Коль сделал несколько шагов вперед и завороженно глядел на нее; лорд-главнокомандующий следил за рыжими всполохами в теплых буро-зеленых глазах королевы, в волосах словно в львиной гриве отражались языки пламени, окружая молодую женщину магическим ореолом. Такой королеве он был готов вечность преклонять колени, лишь бы она обратила на него свой взор. – Завтра Вы должны присмотреть за Эймондом и, в случае необходимости, уберечь его от опрометчивого поступка, – перед тем, как кивнуть, рыцарь заметил в глазах королевы желтоватые искры, горящие теплым золотом в ее мягких глазах. Взгляды скрестились, обменявшись никому неизвестным пониманием, прежде чем обратиться в разные стороны и сделать вид, что не было загадочного флера, витавшего между двумя взрослыми, но жаждущими сердцами. Рыцарь отошел обратно к двери, пока Алисента сморгнула внезапное наваждение и вернулась за стол к отцу. – Надеюсь, у нее хватит ума не понести от него, – королева повела плечом, порой, жестокая правда, сказанная отцом, вызывала неприятные мурашки, бегущие по ее рукам и спине. – Напиши, что дела короля не позволяют находиться вне стен родного замка, тогда Рейнира и не подумает о еще одном письме. – Я просто хочу, чтобы моя дочь вернулась домой, – на мгновение Отто почудилось, будто с ним говорит не королева Алисента Хайтауэр, жена короля Визериса I, а маленькая девочка, цеплявшаяся когда-то давно за юбку матери и застенчиво поглядывающая на строгого отца. – Это случится. Король вот-вот испустит дух, и все дороги поведут в Гавань.

***

Дождь плавно рассыпается по крышам и деревьям, капли разбиваются о каменные парапеты в природной симфонии. Гроза прокладывает путь к земле. Громовые рокоты пронизывают воздух, словно грешные удары барабанов, а молнии пересекают небо с яркостью звезд. Звенело столовое серебро, громким раскатом звук проносился над головами господ, пока и члены семьи, и слуги безмолвно переглядывались друг с другом. Служанки неспешно подливали вино и подносили шикарные блюда с бараниной под брусничным соусом и пряным жареным картофелем. Каждый момент ожидания сопровождается электрическим искрением в воздухе. Алисента сидела во главе стола, по правую руку от нее удобно расположился десница, Отто медленно подносил к губам кубок с вином и из-под ободка поглядывал на отпрысков короля и королевы. Эйгон вальяжно сидел напротив деда, лениво нарезая баранину, пускающую красноватый сок на тарелку; Хелейна сидела рядом и следила за тем, как жареные картофельные дольки перекатываются по тарелке, принимая форму созвездий, которые по ночам светились за ее окном. Слева от Отто был Эймонд, принц наблюдал, как его брат с вилки захватывает ртом приличный кусок мяса и смачно его прожевывает, запивая нежнейшую баранину кисловатым вином. Именно тогда Алисента прочистила горло и опустила сложенные замком руки на стол. Эйгон так и остановился с кубком у губ, пока не понял, что все взгляды прикованы не к нему, как обычно это бывает, а к матери, потому медленно опустил его на дубовый стол, языком смахивая с нижней губы капли прекрасного напитка. – Сегодня мы собрались с вами за одним столом, чтобы отпраздновать новый союз, брак вашей сестры, Визерры, и вашего племянника, Джейкериса...Велариона, – на секунду запнувшись, Алисента удержалась от называния мальчика Стронгом, не прислугах ей говорить это. И без того гробовая тишина переросла в замогильную, положение не спасал даже последний перезвон серебра, когда Хелейна сложила приборы на тарелке. Эйгон вперился взглядом в полупустой кубок, неспеша покручивая его ножку пальцами, взгляд его сделался отстраненным и задумчивым, пока он водил губы то в одну сторону, то в другую. Эймонд хмыкнул, не отрывая взгляда от нетронутой тарелки с в миг потерявшим свой аппетитный вид жарким. – Когда это случилось? – отрешенно Эймонд прожигал взглядом острый нож справа от его тарелки, мечтая воткнуть его либо в глаз Люцерису, либо в сердце Джейсу, а лучше в обоих. Эйгон беспристрастно поглядывал на брата, затем на десницу, который решил взять слово. – Это случится завтра на закате солнца, – Отто посмотрел на Алисенту, затем на внуков. – Письмо пришло сегодня днем, очень жаль, что мы не успеем прибыть на церемонию. Эймонд провел языком по внутренней поверхности верхних зубов, пробормотав себе под нос: Стронгоновская шлюха. – Стоит написать Визерре, – мягкий голос Хелейны разбавил гнетущую атмосферу за семейным ужином. – Думаю, она будет рада узнать, что мы желаем ей счастья, и что в замке ей по-прежнему всегда рады. – Прекрасная мысль, – похвалил старшую внучку Отто и строго посмотрел на старшего внука. – Ты необычно молчалив, Эйгон. – Думаю, что же лучше пожелать Визерре: побольше сильных детей или…, – на половине язвительной речи брата Эймонд со скипом тяжелого стула о каменный пол поднялся из-за стола и стремительно вышел из зала; Отто красноречиво взглянул на дочь, Алисента перевела взор на рыцаря, что с еле заметным кивком последовал за принцем. – Лучше, чтобы он был вынослив как мул, хотя и то, и то – две стороны одной монеты, – с ухмылкой продолжил будущий наследник и отсалютовал матери и деду кубком с вином, после чего пригубил его остатки. – Я бы пожелала верного и любящего мужа, – Эйгон не мог сказать, что слова сестры-жены его не задели, но с другой стороны принц не мог, либо же не хотел ничего с собой поделать: жизнь в замке не та, какую он хотел, любовь матери не та, о какой он мечтал, и жена не та, которую он жаждал. – Себе или ей, Хелейна? – напоследок съязвил Эйгон и поднялся из-за стола; на полпути к выходу его остановил голос десницы. – Куда ты собрался? – натянув на себя маску юродивого дурачка, Эйгон обернулся к деснице, нарочито подняв брови. – Разве это не традиция нашей семьи выскакивать из-за стола и с загадочным видом выходить за дверь? – Эйгон приложил руку к сердцу. – Я просто не знал. – Эйгон, – попыталась утихомирить сына Алисента. – Доброй ночи, матушка, десница, жена, – каждому деланно кивнув, Эйгон удалился в след за братом.

***

Эймонд грозными шагами стремительно двигался по коридорам замка. Настенные факелы шипели и трепетали от быстрого шага, казалось, со стен падала каменная крошка, и сама земля содрогалась под уверенным напором принца. Сонная стража и уставшие слуги расступались вдоль стен как перед королем, расчищая господу дорогу. Сам Эймонд отпугивал теперь не только своим видом, но и темной поволокой гнева, собравшейся вокруг него словно грозовые тучи. Глазница с камнем, некогда подаренным сестрой, напрягалась и изнывала от тесноты; руки сжимались в тугие кулаки, мышцы сводило от напряжения и готовности сорваться в логово, седлать Вхагар и устремиться за Визеррой, дабы сделать ее своей женой и не дать ублюдку и шанса стать ей настоящим мужем. Выйдя в Западный двор, Эймонда тут же настиг крапающий дождь, неприятно покалывающий на точеных скулах и ходящих в гневе желваках; принц повернул к конюшням, где тихо фырчали лошади. Расседланные и сытые мерины готовились ко сну, но тут же встрепенулись и заржали, когда под звуки раската грома в стойло ворвался Эймонд. Волосы его разделились на пряди и слиплись, а с темно-зеленого кожаного дублета стекали мелкие капельки дождевой влаги, в темноте казавшиеся алыми каплями поверженных в призрачной битве с врагами. Он подошел к черному, вороному коню, от страха приподнявшемуся на дыбы; Эймонд тут же притянул его обратно за холку, без седла вскочив на опустившегося жеребца. За долю секунды принц готов был сорваться на рысь, однако, у выхода из конюшни на пути его встал лорд-главнокомандующий, Кристон Коль. – С дороги, Коль, – не став церемониться с рыцарем, Эймонд направил прямо на него коня, но верный меч королевы не двинулся с места. – Чего Вы хотите этим добиться, мой принц? – пытался образумить взыгравшегося, по мнению Кристона, юнца. – Прилетите на Камень, и что тогда? Сожжете родовой замок? Пойдете против воли короля и подвергнете принцессу Визерру опасности? – Она не должна быть женой ублюдка, ее место здесь, где ее семья, – уверенность Эймонда на мгновение потухла, а слова глухо пробормотались куда-то вниз. – Где я, – сморгнув мелькнувшие доводы рассудка, которого Коль от него и добивался, принц угрожающее вперился единственным аметистовым глазом в карие глаза рыцаря. – Прочь с моего пути. – Она не должна становиться его женой, – широкие мозолистые руки главнокомандующего обхватили морду фырчащего животного и старались удержать принца от полного нарушения законов (неповиновение воле короля и наследной принцессы строго каралось по закону). – Как и Вы не должны были лишаться глаза, мой принц. Хлеще резкой пощечины голова Эймонда повернулась к Колю, и оставшийся глаз прожигал жгучим пламенем, возомнившего бог знает что о себе, рыцаря. Сидя на коне, принц достал из ножен недавно подаренный на его девятнадцатые именины валирийский меч, названный «Смерть врагам», и указал им на бесстрашного или сошедшего с ума лорда-главнокомандующего королевской гвардией. – Я лишу тебя головы за такие слова, и рука моя не дрогнет. – Такое решение не принесет Вам облегчения, принц Эймонд, дождитесь подходящего момента, и он настанет, – видя угасающий пыл принца, Кристон решил еще немного поднажать. – Не злитесь – сводите счеты. Око за око, мой принц. Зависнув в угрожающей позе еще пару секунд, Эймонд со вздохом опустил меч и сложил в ножны. Конь под ним в нетерпении переступил с ноги на ногу, но тут же успокоился, стоило Кристону погладить его шею. – Ты промок, Коль, стоили мокрые портки таких усилий? – рыцарь усмехнулся, провел рукой по намокшим волосам, собирая влагу между пальцев. – Моя верность стоит гораздо больше портков, мой принц, – Эймонд хмыкнул и заметил слева какое-то движение; из замка торопливо выходил его брат, прикрыв голову капюшоном старой потертой накидки. Кристон последовал взгляду принца и смотрел, как мимо них скорым шагом проходит их будущий король. – Принц Эйгон! Думаю, вместо прогулки Вам было бы неплохо занять себя тренировками. Молодость – это, безусловно, прекрасное время, но... – Так и не порти мне ее, Коль, – пробурчал себе под нос принц и скрылся за главными воротами.

***

Под каменным куполом расшумелся воющий ветер; не будь стены выложены несколькими рядами камней, глядишь, порушились бы под дождевым стаккато и натиском буйного ветра. Драконы скрылись в пещерах, тихо сопя и иногда дергая головой на любые посторонние звуки, например, на внезапные шаги неожиданного ночного гостя. Принц Эйгон скинул с головы до нитки промокший капюшон мантии и сбросил грубую ткань на пол, стремительно идя к тому, кого хотел увидеть прямо сейчас. Время в борделе не смогло успокоить его. Молодые девицы и опытные шлюхи старались развлечь его, подстраиваясь под каждое, иногда возмутительное, желание принца. И, несмотря на это, Эйгона непрестанно клонило к земле. День за днем он, будто окаменев от жестокой несправедливости и безысходности своего положения, поддался странной апатичности. Ты ничего не можешь, – твердило сознание голосом его деда, и тогда ему всегда оставалось лишь равнодушно встречать в мыслях облик десницы, пробуждающий совесть и честь внутри него. Казалось, его никто не воспринимал всерьез, таким, какой он есть на самом деле. – Моим Эйгоном, таким, какой ты есть. Нежданно болезненные воспоминания остро кольнули в груди и начали подкидывать в голову образы любимой сестры. Незадолго до прихода в логово Эйгон ощутил подобное в борделе, когда молодая и неумелая девственница пыталась хорошенько ему отсосать, но, под конец, облегчение не наступило, а мысли стали бешеным роем путаться и задаваться множеством вопросов. Владелица увеселительного заведения зашла с тихим бряканьем золотых цепочек и браслетов, спросив, не желает ли принц продолжить веселье, а то и вовсе разбавить его кем-то другим. Однако, Эйгон лишь отмахнулся от надоедливых, жужжащих словно мухи над помоями, слов старой владелицы и отрешенно приказал покинуть его. Бедная девушка сгорбилась под взглядом строгой дамы, если ее можно было так назвать, и вышла из отдельной комнатки, которую держали свободной специально для принца и его утех. Эйгон раскинулся на потных простынях, безучастно смотря сквозь цветные витражные стекла, за которыми кипела жизнь, настоящая жизнь, Королевской гавани. Но, быстро потеряв интерес и к звукам улиц, Эйгон начал сверлить взглядом потолок; выложенная наверху мозаика напоминала ему двух женщин, сплетенных в страстном, но нежном объятии. Ему, как мужчине, хотелось забыться, погрузиться в жаждущее тело любой желающей женщины или девушки, и наслаждаться жизнью, но, по неизвестной, как ему казалось, причине, желание покинуло его, страсть угасла и теперь тлела маленькими углями на пепелище смятения и разочарования. Эйгон считал, что подобное ему чуждо: одиночество и боль были не для него, он не создан для них – всегда найдется всякая, кто будет в силах удовлетворить его желания, но такой не находилось, не в этот день, не в этот год. Шагая по неровной каменной кладке к пещере Солнечного Огня, Эйгон больше размышлял, так ли слабо он был зависим от компании Визерры, как ему чудилось сейчас? Вечно раздражающая сестра, цепляющаяся за него подобно репейнику, протоптала путь в его ум: он не мог думать ни о чем другом – и от этого становилось только больнее. Она всегда выбирала Эймонда, только дурак мог не заметить их тесной связи, но Эйгон старался отринуть подобные идеи и наслаждаться настоящим. Пока она была рядом, пускай просто бродила где-то в замке, болезненность его существования и вечная одинокость утихали. Принц не ходил за ней по пятам и не искал ее общества, но всегда наталкивался на сестру в огромном замке с кучей запутанных коридоров. Можно ли было назвать это совпадением или же судьбой? Солнечный Огонь лениво повел головой, замечая разбитое состояние своего наездника и друга. Эйгон неспеша спустился вглубь пещеры и встал перед тем, кто всегда будет рядом с ним. Они были братьями, разделенными Богами на небесах и встретившимися на земле. Золотистая морда подставилась под протянутую трясущуюся руку Эйгона и выдохнула теплый воздух из ноздрей. Вторую руку принц уложил под сжатую челюсть дракона. Лбом Эйгон прижался к теплому носу и спокойно потерся об него, мужчину не смущал несвежий запах из пасти дракона, сейчас он наконец-то обрел покой и был только рад потеряться в нем. – Кроме тебя, – Эйгон оторвался от желтовато-золотистой чешуи и взглянул в правый глаз Солнечного Огня. – Здесь не осталось ничего, что приносило бы мне удовольствие. Дракон медленно моргнул, не отворачивая головы от своего наездника, хвостом он медленно подтолкнул Эйгона ближе и выдохнул из пасти черный дым ему в лицо. Принц закашлялся и помахал рукой перед собой, усмехнувшись выходке друга. Дракон свернулся обратно в клубок, не приглашая, но и не выгоняя Эйгона из своих «покоев». – Да ладно тебе, будь взрослым мальчиком и поговори со мной! Эйгону показалось, что дракон в ответ только фыркнул. Принц тяжело вздохнул и стал карабкаться через постукивающий о пол напряженный хвост Солнечного Огня. Эйгон примостился в небольшом углублении, окруженный горячим телом Солнечного Огня; принц весело уставился в глаза дракону, будто спрашивая: «И что ты теперь будешь делать?», но на его детскую выходку Солнечный отвернулся, медленно прикрыв отяжелевшие веки. Принц принялся мягко поглаживать чешуйки дракона, задумчиво откинув голову на то сдувающуюся и то надувающуюся грудную клетку Солнечного Огня. Размеренное, глубокое дыхание успокаивало ноющие виски Эйгона, отчего слова, которые он все это время боялся произнести вырвались непрекращающимся потоком. – Знаю, ты скучаешь по ней также, как и я, приятель.

***

Сплошная темень сгустилась над морем и укрыла темные пещеры близь Драконьего замка, бугрившийся частыми заточенными пиками и скульптурами мифических существ. Не видно ни звезд, ни луны. По земле неслышно ползла молочная дымка тумана, норовившего просочиться между ворот и под двери, и от этого казалось, что огни в факелах будто парят в воздухе. Визерра лежала в постели без сна. Пальцы нервно перебирали край пухового одеяла, пока стянутые в тугую косу волосы тянули веки вверх, будто настаивая на том, чтобы юная девушка в ночь перед свадьбой была уставшей и не выспавшейся. Расстроился бы Джейс, если бы его невеста была схожа с трупом, чем с прекрасной девой? Отчего-то Визерре думалось, что Джейкерис принял бы ее в любом виде, по настоянию долга или по велению воспитания, было уже вторым делом. Принцессе не верилось, что уже завтра она станет принцессой-женой, а позже и наследной принцессой. Девушку мучала грядущая ответственность ее положения не только как придворной леди, но и как верной супруги. Леди-жена должна рожать своему лорду здоровых наследников, – часто наставляла ее септа Лейн в вопросах замужества. Отнюдь, Визерру пугали не дети, а то, способна ли она полюбить их, подарить счастливое детство, которое было у нее и их будущего отца. Во рту скопилась непонятная ей горечь при мысли об отце. Джейкерис, несомненно, был способен воспитать благородных и храбрых наследников или добрых и учтивых дочерей, и, даже зная это, Визерра могла быть счастлива лишь наполовину. Под звуки моросящего дождя принцесса поднялась с накрахмаленных простыней и протянула руку к столешнице, где Сейра каждый раз перед сном оставляла ей теплое молоко и ночной халат. Визерра накинула на плечи тяжелую парчовую ткань, завязав ее на поясе и откинув косу за плечо. Она любила вечерами ходить по покоям в отделанном серебристыми нитями и золотой крошкой халате, любила, сидя за столом, цеплять пальцами ног бархатисто-зеленую полу халата и посильнее запахивать вечно мерзнущие ноги. Это то немногое, что она привезла из Красного замка, из своей прошлой жизни, от которой, начинало ей казаться, не осталось ничего кроме шикарного халата, детской игрушки и кожаной повязки. Пройдясь до двери, Визерра выглянула в коридор, где тишина была оглушительнее храпа стражников, приставленных к принцессе в ее последнюю ночь в качестве девы. Отчего-то она вспомнила книгу, некогда прочтенную вместе с Хелейной. «Возлюбленные королевы Нимерии» была историей, которую они не раз перечитывали, в то время как Эймонду полюбилась книга «Десять тысяч кораблей» . Они мнили себя героями книг, где Эймонд представлялся принцем дорнийским, Морсом Мартеллом, женившимся на великой путешественнице-воительнице, Нимерии. Возможно, именно с того момента дети грезили о далеких землях и изучении старейших и неизвестных цивилизаций. Босые ступни принцессы шлепали о пол, пока на аристократичный профиль из высоких окон лил лунный свет, пробивающийся сквозь темные облака. В ночи прогремел завывающий рык, от которого по телу пробежала дрожь. Звук был знаком принцессе, но слышала она его лишь единожды, когда прибыла на Драконий камень. Тогда Джейс сказал, что громогласный вой принадлежал дикому дракону, скрытому от людских глаз за туманом и облаками. Так, пребывая в тяжелых думах о таинственном зове, Визерра вышла к морю. Заостренный месяц навис над морскими песками, и окружил себя рваными облаками. Тихо падали в воду капли дождя, перезвоном играя незатейливую мелодию, и им вторили корабли, плавно покачивающиеся на морских волнах. Со стороны деревни доносились крики простого люда и фырчание тяговых лошадей, отбивавшиеся эхом о скалы, и изредка над пляжем проносился напоминавший гогот смех стражников, пропускавших повозки к замку, в котором завтра должно было состояться празднество. Ночь вступила в свои права, скрыв во мгле переживания, страхи, домыслы. Руками нащупав знакомые скалистые выступы, принцесса спустилась на место, где Джейс и Люк часто отрабатывали бои на кулаках и мечах; его Визерра запомнила, как свои пять пальцев. Ступни сразу же увязали в мокром песке, отчего шаг становился тяжелым и неуклюжим. Пальцев едва касались морские волны, которых Визерра опасалась в моменты прилива и дождей. Она вобрала в легкие хорошую порцию воздуха, которую тут же выпустила из себя, блаженно прикрыв глаза. В какой-то момент, поняла Визерра, она смирилась со своим положением и теперь думала о жизни «несмотря ни на что». Она заставит себя быть счастливой, рядом с любимым или же в одиночку. Возможно, ей показалось, но на пляже стало уж больно тихо: приглушеные звуки волн, хохот солдат стал неимоверно далеким и тихим, а проезжающие повозки теперь не скрипели, а молча, словно не касаясь земли, проплывали мимо замка. И лишь одно было отчетливо слышно, настолько сильно, что резало по ушам сильнее громовых ударов. Сильное и рычащее дыхание за спиной. Визерра не спешила оборачиваться, предпочитая ощущать спиной нежели лицом, горячие потоки воздуха, выходящие из широких ноздрей дикого дракона. Когти сгребали под собой пески, оголяя черный камень под ними. Девушку пробила дрожь от звуков, что несли за собой страдание и смерть. Колени под ночной рубашкой тряслись, потряхивая верхнюю часть тела, словно разносящаяся звуковая волна. Плечи покрылись рябью мурашек, а дыхание начало вырываться рваными полу вздохами. Наконец, найдя в себе силы обернуться, Визерра медленно переступила стопами по скопившейся морской луже в песочной ямке вокруг ее ног, затем повернулись плечи, и в самом конце голова. Из темной пещеры на движение человека вышел угольно-черный, исполинских размеров дракон. Скрежет когтей по камням и песку пугал Визерру больше, чем обжигающее смердящее дыхание из его пасти. Ярко-зеленые глаза впились в черты слепой девушки, что в страхе боялась шевельнуться и оттого застыла на месте, ожидая своей участи. Она задалась вопросом, насколько это будет больно, умереть? Что первое с ней станется, а что будет последним? О чем подумает ее семья, узнав, что младшую дочь короля растерзал на пляже Драконьего камня дикий дракон. Убогая смерть для убогой, – подумалось Визерре, но даже сквозь страх пальцы дернулись у ее ноги, что не прошло незамеченным для дракона, тут же окатившего ее свирепым рокотом, словно ударом молнии. Принцесса пошатнулась и свалилась в воду, хлебнув ее ртом. Теперь сомнений не было, перед ней восстал Каннибал собственной персоной, сильнее драконьего крика она еще никогда не слышала. Морская вода поглотила тяжелую парчу, утягивая на дно свою хозяйку, Визерра принялась спешно скидывать накидку в воду – смерть от утопления на мелководье была позорнее участи быть растерзанной драконом. Панические движения только сильнее рассердили дикого, широко разинувшего пасть с выставленными частоколом острыми клыками. Стремительный жар дыхания нагонял на принцессу мысль, что он готовился испустить на нее свое пламя. В глотке Каннибала вспыхнул оранжевый шар, с каждым мгновением нараставший языками пламени. Широко распахнутыми глазами Визерра не видела, но ощущала, что это ее конец и могла лишь заворожённо сидеть в прибрежных водах и погружаться руками в песок. Кончина была близко, но оттянуло ее появление знакомого воя, что встретил ее в первый день на Драконьем камне. Со стороны моря к берегу надвигалась могучая тень. Раскинув крылья, второй дракон стремительно пикировал вниз, выставив вперед когтистые лапы. Бледно-серая чешуя переливалась в лунном свете, отражаясь бликами в синем море и слепя мшисто-зеленые глаза Каннибала. Небесно-голубые глаза впились в ярко-зеленые, намереваясь, как казалось со стороны, свести давние счеты. Выставленными вперед когтями дракон вцепился в шею Каннибала, сбивая одного из древнейших драконов с намеченной цели и повалив в воду. Волна накрыла застывшую в страхе принцессу, направляя в потоки, где сильнейшее течение уносило не только тела, но и целые корабли, если те не успевали закинуть якорь, что и говорить о хрупкой девушке, которая не умела плавать. Горло жгло от постоянного потока соленой воды. Легкие горели и сжимались в недостатке воздуха, пока по телу не начали проходить судороги, заставлявшие открывать рот и глотать воду еще больше. Остатки воздуха мелкими пузырьками выходили изо рта Визерры, пока тело ее медленно стремилось к поверхности. Жизнь медленно покидала тело принцессы, пока драконы сцепились на песке, извергая пламя, которое тут же потухало в волнах, поднимавшихся от взмахов широких крыльев и острых хвостов. Каннибал старался опалить соперника в то время, как второй использовал в основном когти и клыки, не желая убивать старейшего дракона, а только отвадить от добычи и отвлечь. Когда Каннибал фыркнул, решив, что жертва не стоила таких усилий, мотнул головой и медленно ушел в пещеру зализывать раны, серебристо-серый дракон устремил небесные глаза к морю. Пески разлетелись в стороны под взмахом могучих крыльев. Переливающаяся под лунным светом туша взлетела невысоко над водами, паря и выискивая взглядом одинокую фигурку. В отдалении от берега, попав в течение, море уносило все дальше и дальше тело принцессы. Спина, прикрытая нежной белоснежной сорочкой, выглядывала из-под водной глади, коса распустилась, окружив серебристым ореолом голову Визерры. Спланировав вниз, дикий дракон запустил когти в воду, распугивая любопытную мелкую рыбешку и воронье, уже начинающее собираться в небольшую группу над телом. Под внезапной резкой хваткой когтей из Визерры вырвался захлебистый кашель, вырывавшийся водянистыми потоками из ее тела. Ненадолго придя в себя, Визерра почувствовала на лице обдувание теплого ночного воздуха и болезненно-острые когти на животе, все еще содрогающемся в рвотных позывах. Остатки сознания ускользнули от нее и, повиснув в лапах дикого дракона, Визерра прислушалась к звукам воронов, каркающих где-то в отдалении. Дракон взмыл в небо, сжав в лапах хрупкий стан принцессы и исчезая среди перистых облаков в ночи.