Один большой год приключений в "Тейвате" или Меланхолия Путешественника

«Ты безнадёжен, Итэр…»

Вот, что сказал единственный любимый мной человек. Единственный человек, с которым я общался последние… Все годы своей жизни. Вы не подумайте. Конечно, я общался с родителями, случайными встречными которым от меня что-то нужно было. Переговорки через парту с одноклассниками, ругань с учителями, всё это у меня было. Но я бы не назвал это общением… Не я, не эти люди не хотели разговаривать «по-настоящему», или мне, или им нужно было что-то. Спросить о двойках, наругать за двойки, посплетничать о двойках, например. Да… зачастую, «что-то» было нужно от меня, а не мне.

«Тебе уже восемнадцать лет!.. Но ты словно малый ребёнок, тебе ничего не нужно в жизни.»

Ты была не права, Люмин… Не в этот раз, сестра… Кое-что мне от жизни всё же нужно. Чтобы меня оставили в покое. Теперь, когда даже ты покинула меня… Мне больше ничего блядь не нужно в жизни. Но если задуматься, мне никогда ничего не нужно было, кроме, пожалуй, счастья. И я был счастлив. Всю жизнь я был счастлив. Я жил счастливо все эти 18 лет, пока учёба не стала «серьёзной».

«Итэр, нам не восемь лет. Жизнь не может быть беззаботной всегда.»

Как раньше сдавались мной «серьёзные» экзамены в конце учебного года? Проваливал экзамен. Ко мне подходил учитель. Давал «удобоваримо» выполненный другим учеником вариант экзамена. Переписывал. Переходил в следующий класс без никаких проблем и часто даже без претензий. А что же в этот раз, а? Провалил экзамен. Путь в жизнь закрыт, пока не отучишься ещё раз в «выпускном» классе. И, не знаю, что за мысль взбрела моим «искренне любящим» меня родителям… Не знаю, может не хотели, чтобы я, «взрослый лоб» учился с молодняком, которые вообще-то едва ли младше меня на год. Или может просто захотели выкинуть меня из какой-никакой зоны комфорта, в которой я пробыл большую часть жизни. Но переучиваться они меня отправили в дальние края, далеко за тридевять земель, за горизонт обозримой галактики, прямиком в центр «андромеды». Очень далеко в общем. «Тейват» — таково было название этого таинственного, загадочного, мистического заведения для умнейших людей, блин. Даже не представляю, чему там должно обучать, чтобы было ещё сложнее, чем в последний год моего обучения. А представили-то мне его родители как! Сложнейшее! Умнейшее! Лучшейшее! Воспитательнопеределывающеломающее! Ну, последний вариант я уже выдумал, но для меня это главное прилагательное, которое можно отнести к этому учебному заведению. Да и преподнесли мне идею перехода туда именно так.

«Там тебя научат уму-разуму”-“Там тебе не дадут отлынивать”-“Там тебя вынудят получать хорошие оценки».

Там-там-там… Там, это где? В центре, как я уже и сказал. В центре всего. В центре всего мира, галактики, вселенной. Там, это место станет центром моей жизни, моей души. В общем, это центр.

«Итэр… Я люблю тебя. Всегда буду. Но тебе надо повзрослеть. Я… сложила это решение из множества факторов, и я думаю это будет тебе хорошим стимулом и мотивацией. Я позвоню тебе только один раз, в конце учебного года. Мой звонок продлится больше минуты, только если ты повзрослеешь.»

Не буду скрывать… Я проплакал весь тот вечер, в который Люмин уехала учиться туда, где ещё престижнее и «умнее», чем в «Тейвате». Не знаю… Не могу вспоминать тот вечер, или неделю после. Когда вспоминаю об этом, вспоминаю что у меня в сердце дыра, которую не починить. Просто некому. Я пытался звонить Люмин, думал, она пошутила, хоть и видом она была посерьёзнее многих учителей. Ожидаемо… звонок не проходил. Ну и знаете? К чёрту эту предательницу. Я-то поумнее её буду, и во многом. Да, я не знаю констант, формул и прочей брехни, но делает ли меня это тупым? Это делает меня необразованным, верно. Но не тупым же. А все относились ко мне, и считали, я уверен, именно что тупым. Родители, учителя, одноклассники… Но не Люмин, моя младшая сестрёнка. Я называл (и называю) её так, будто она младше лет на десять меня, но на самом деле, всего на год. И, знаете же как бывает? К младшим в семье относятся с большим трепетом. Но не тогда же, когда разница всего в одну блять цифру? А, ну и знаете же как бывает? К дочери, родители относятся снисходительней, больше ей позволяют, обделяя при этом сына. Когда у меня был десятый день рождения, мне заказали большую мясную пиццу и позволили сьесть её одному. Я ел её один, перед теликом… Я хотел поделиться куском с отцом, но тот сказал — «Это твой подарок, он твой и только твой. И я не голоден.», когда я попросил просто провести этот день со мной, так как не хотел быть один в тот день(У Люмин было тогда много наиболее важных дел... Кружки, занятия...), он ответил… — «У меня сегодня был тяжёлый день, парень, я хочу отдохнуть.» У меня сжались кулаки. Я дрожащими руками схватил спинку дешёвого стула, что стоял в квартире с момента моего приезда, где-то часа два назад. У меня скрепели зубы и я хотел выкинуть этот взявший форму стула кусок древесины. А что было на десятый день рождения Люмин? Огромная вечеринка в парке, куда было приглашено пол города, куча детей — друзей Люмин, куча взрослых — друзей родителей. Бассейны с шариками, и с водой, надувные горки, было лето. Весь день вонял пластиком, им пахло от людей, за которыми я наблюдал из кустов, не желая присоединяться. Я помню тот день слишком хорошо. Никто и не пытался меня искать, вообще никто. Весь тот день я слонялся по городу, маленький и беззащитный… Не хочу вспоминать, что ещё я видел тогда. У меня от того дня, в носу встаёт слишком отчётливый запах дешёвого пластика.

Стул ушёл из-под моих дрожащих рук, и я упал на колени перед окном, которое проливало лунный свет на место моего окончательного падения.

Как… Как эти люди, думают, что я могу стремиться к чему-то? Могу достичь чего-то?.. Я взмолил к луне, будто богу. Но я не верю в бога. И всё равно, я хотел бы, что меня кто-нибудь чёрт возьми услышал… Хоть кто-нибудь… пожалуйста…

Моё дыхание были прерывисто… Будто мне грудь прокололи ножом. Снова.

Но на самом деле, это была фантомная боль прошлых уколов. А их просто так не счесть…

Я могу много вспоминать… Очень много. Восемнадцать лет жизни — приличный срок и за всё это время в моей жизни было много чего. В основном плохого. Падений… падений… и…

…Падений. Прямо как это.

Но сейчас… Я просто хочу поспать. Прямо на полу. Уже завтра рано вставать.

Так и случилось. Я уснул прямо на холодном полу, в не менее холодном поту. Может, прогулять свой первый учебный день? Мне плохо, всё-таки. А плохо из-за чего мне вдруг стало, что аж в пот бросило? Нет, не из-за моего рассказа… хотя тошнить меня стало и из-за него, но основной причиной стал невменяемый сон, который потревожил мой больной разум. Мне снилось, как я сижу в автобусе… меня окружают неизвестные мне люди, но пристально смотрящие на меня, настолько пристально, что нарушают моё личное пространство. Автобус ехал прямо в горизонт. Хотел пробить его насквозь, наверно. В окнах были видны поля цветов которым не было конца, а день вечерел. В момент, когда солнце ударило мне по глазам, я зажмурился, словно этот небольшой луч солнца выжег мне глазницы. Я заёрзал, задрожал, я почувствовал странное чувство тепла, которое было для меня, как для змеи холод. Кровь в моих венах остановилась, я упал на пол и тогда передо мной предстал беловласый, летающий демон с короной на голове. У этого демона не было ни крыльев, ни армий зла за спиной. У него даже не было ног… Как показалось изначально, но они были, только очень коротенькие. В общем, не внушал этот демон страха. Тогда почему я его называю так страшно? Просто он представился как — «Паймон» и говорил к слову, да и выглядел, в женском роде. Паймон несла несвязный бред, тараторила и раздражающе жестикулировала. Единственное, что я вынес в своём полумёртвом состоянии то, что мне нужно заглянуть в свою сумку, когда проснусь. Ну… Ладно? Мне было не до того, чтобы обдумывать что-то. А глаза людей продолжали пленить меня в ловушке горячего света. Вокруг всё стало чёрным и в этой черноте только глаза и были видны. А моё измученное тело было подсвечено солнцем, словно прожектором и всё было даже не как во сне, а как в театре. Я смотрел на себя со стороны, как за актёром на сцене, но только в очень жестоком, натуралистичном театре. Актёра разрывали на части, вырезали язык, закалывали и резали люди, чьи очертания были мне знакомы, но лица были изуродованы, искажены. Пока это происходило с актёром, глаза в черноте были закрыты, а тёплая рвота была готова вылететь из моего рта. Но всё это прекратилось, когда свет вернулся в пространстве и глаза вернулись к своим хозяевам, уже не смотревшим на меня одного. Кто-то скучающе сидел, листал книжку, кто-то болтал с соседом. Эти люди… я только сейчас понял, что хоть чернота и исчезла, но всё потемнело. Наступила ночь, но теплота всё равно тлела в моём сердце. Я чувствовал теплоту этих людей, их любовь. Любовь… Проснувшись, я немедленно заглянул в свою сумку и дрожащими руками нащупал там что-то незнакомое, инородное, даже потустороннее. Это был прочный на ощупь лист, отдававшийся в сжимавшей его руке холодом. На нём было множество неясных до конца слов… «Озорной Кролик» «Тяжесть Небес» «Снежный Журавль» «Волшебный зверь» «Небесный Кит» «Рыжий Клён» «Павлинье Перо»… И их было множество! И на против каждого такого словосочетания стоял квадратик, будто для отметки галочкой. А потом я вспомнил слова Паймон…

«Да-а… Э, ну, знаешь, Итэр, кое-кто хочет подружиться с тобой! Да! Именно так! И эти люди думают, что тебе это поможет, если ты ответишь взаимностью. Так что-о-о прошу, не разочаруй этих людей своей грубостью, даже если они сами не знают, что хотят подружиться. На самом деле ведь, ты и сам этого захочешь, но ты будешь всеми силами отвергать свои желания! Капризничать и всё такое прочее, хе-хе!.. Я права, Итэр?..»