dreamworld.

Горячий воздух комнаты пропитан запахом дешевого табака, разлитого по полу бурбона и влажных тел, жмущихся друг к другу с блаженной агонии. Из хрипящих динамиков едва слышно доносится мелодия, вторящая судорожным вздохам, вторящая тихому скрипу кровати, вторящая каплям пота, скользящим по пылающей коже. Темноволосый юноша медленно покачивается на бедрах своего любовника, от удовольствия сводя вместе лопатки и царапая собственные ладони. Его мальчик выгибается, зарываясь пальцами в собственные влажные волосы и медленно скользя языком по зацелованно-оттраханным губам со спермой в самых уголках, с каплями крови в тонких разрывах, с блуждающей по ним ленивой и горячей улыбкой, делающей Ханя непередаваемо невинным и развратным одновременно. Он медленно толкается в жар тела своей дивы, наблюдая, как красивые, да нет, черт возьми, восхитительные пальцы Бэкхена скользят по его собственному члену, покрытому смазкой, оттягивают крайнюю плоть почти до боли, обнажая багровую от прилившей крови головку, как по поджарому животу скользят капли пота, исчезая в ложбинке пупка, как член Ханя проникает в его растянутую горячую задницу, когда Бэк снимается с него до самой головки, дразня, и резко опускается обратно. Ленивые лучи рассветного солнца пробиваются сквозь занавешенные алым окна, вместе с тихими стонами клавиш старенького пианино из песни отражаясь от стен и теряясь где-то глубоко в закушенных в поцелуе губах, в ленивой ласке языка, в неторопливых движениях бедер — там, где сейчас неисповедимо хорошо и греховно. Бэкхен усмехается, откидывая голову и слизывая капли пота с верхней губы, когда громкому стону, сорвавшемуся с губ Ханя, вторит еще один, и еще... Юноша ерзает, выгибая узкие бедра, приподнимая их в попытке стать еще ближе, еще глубже, если это вообще возможно. Он дышит неровно и жадно, ловит на своих губах выдохи Бэкхена и, медленно ведет кончиками пальцев по его стройным ногам, изредка чуть сильнее надавливая ногтями и оставляя на тепло-белой коже розовые дразнящие полосы. Хань медленно касается напряженных бедер, ведя большими пальцами обеих рук по выпирающим костяшкам и привстает, мягко ловя губами нижнюю губу Бэка, чуть сжимая и посасывая. Они касаются друг друга языками, а когда те самые восхитительные пальцы зарываются в спутанные светлые волосы - жестко сталкиваются зубами, целуясь грубо и жадно, но двигаясь все так же неторопливо. Бэкхен медленно отстраняется, наблюдая за ниточкой слюны, тянущейся от припухших губ любовника, и заменяет свой язык пальцами. Хань ухмыляется, касаясь чувствительного местечка своей дивы, там, на пояснице, там, где ему всегда хорошо до мурашек и напряженных от возбуждения сосков, зудящих от легкой боли без влажных ласк и укусов. Бэк тут же вспыхивает, едва слышно всхлипывая и откидывая голову, когда Хань царапает там, медленно и изощренно, когда обхватывает губами его пальцы и ведет по ним языком. Бэкхен хочет видеть: он смотрит в темные я сумраке комнаты глаза, темные, словно пятна бурбона на полу, смотрит на то, как любовник с оттяжкой и причмокиванием сосет его пальцы, облизывает их, кусает подушечки, и отчаянно сжимается, когда спазм удовольствия сводит все в низу живота, ощущая твердость члена Ханя и невольно насаживаясь еще чуть глубже с протяжным стоном. Светлая макушка приближается к груди: юноша лижет набухшие соски своего мальчика, заставляя того кусать собственную ладонь, потому что влажный от слюны язык облегчает легкий зуд, а ласкающие губы заставляют его раз за разом сжиматься до хриплых стонов, до рваных выдохов Ханя, ладони которого с поясницу опускаются на ягодицы. Он разводит их и слегка потирает влажное растянутое колечко мышц, в которое раз за разом глубокими протяжными толчками входит его собственный член. Непонимающий взгляд Бэка быстро сменяется безумным — помимо члена в него проникают два длинных гибких пальца. В заднице тянет и зудит, член истекает смазкой, делая влажным живот светловолосого, а соски горят от жарких прикосновений, посылая мозгу сигналы, что Бэкхену мать-вашу-одуреть-как хорошо, так хорошо, что нервы плавятся, а сердце уходит в живот. Хань отстраняется, ведя языком по губам и, одной рукой обхватывая мокрый член любовника, пальцами второй начинает двигать в нем, растягивая горячую задницу Бэка все сильнее, заставляя того всхлипывать и влажнеть глазами от удовольствия, отчаяннее погружать в себя член и длинные пальцы, создающие в напряженном теле свое «электричество». Кровать начинает биться о стенку, стоны Ханя становятся громче, а Бэкхен дрожит от того, что видеть удовольствие на лице любовника — чрезмерно приятно. Он сжимает сильные плечи, бормочет что-то в предоргазменном бреду и просит больше. Любовник подчиняется, убирая пальцы и сжимая ими, мокрыми от возбуждения Бэка, его бедра, приподнимая его и начиная толкаться в его жаждущее тело. Бэкхен почти не движется, срываясь на крик оттого, что член проникает глубоко и резко, а сильные руки властно удерживают его. Хань рычит, раз за разом вскидывая бедра и ловя каждый крик своего мальчика в этой рассветно-алой комнате, пропитанной запахом дешевого табака и бурбона, разлитого по полу, каждый взгляд этих затуманенных страстью глаз с запутавшимися в ресницах первыми солнечными лучами, каждый дрожащий бит из колонок. Соседи стучат по батарее, что-то кричат, но сейчас не имеет значения ничего, кроме приоткрытых губ, скользящего языка и того, что они нужны ему прямо сейчас. Тело взрывается мириадами мурашек и Хань резко опускает Бэкхена на свой член, ловя губами его последний крик удовольствия, впитывая его до самого сердца и глубже, чувствуя, как сперма любовника растекается по его животу. Он откидывается на кровать и Бэк падает на него, ленивой кошкой ластясь, потираясь о грудь своего мальчика и не торопясь подниматься с его члена. Он дотягивается рукой до полупустой бутылки бурбона на полу и поднимает ее, прижимаясь губами к горлышку. Где-то за стеной соседи кричат: - Совсем уже достали, чертовы пид... - Пошел на хер! - рычит в ответ Хань и с восторгом чувствует, как прижавшийся к его губам Бэкхен передает порцию обжигающего напитка ем в рот. Они лениво, до с оттяжкой прикушенных губ целуются, пьянея скорее друг от друга, чем от алкоголя. Отстранившись, Бэк скользит самым кончиком языка по его щеке и скуле, спускаясь к уху и усмехаясь: - Главное, чтобы не на твой, Ханни.