Судьбоносное дело

Дождь перестал лить, оставив за собой лужи на асфальте Сторибрука, отражавшие неоновые вывески баров и тусклые фонари. В кабинете Эммы пахло холодным кофе и стальным напряжением. На столе перед ней лежало кольцо. Простое, серебряное, с выгравированными инициалами N.C. Она знала его слишком хорошо. Носил его Нил все десять лет их отношений. Снимал только перед сном. Как оно оказалось у Мулан? Мысль билась, как птица о стекло. Эмма взяла кольцо. Металл был ледяным, но под пальцами вдруг... дрогнул. Слабая вибрация, почти незаметная, как отдалённый звон. Эмма замерла. Она не обладала магическими способностями, никогда не чувствовала ничего подобного, но сейчас... Перед глазами на мгновение вспыхнуло: чужие руки, сжимающие кольцо. Грубые, со сбитыми костяшками. Гнев. И страх. Не ее, чужой. Настолько сильный, что перехватило дыхание. Эмма отдёрнула руку. Кольцо со звоном упало на стол. Сердце колотилось где-то в горле. — Майор? — В дверях стоял дежурный сержант с папкой. — Результаты по биоматериалам с места преступления. Она на секунду опешила, но заставила себя кивнуть, принимая документы. Пальцы всё ещё подрагивали. Что это было? Генри иногда говорил, что чувствует «настроение» вещей, но она считала это детской фантазией. А сейчас... Эмма посмотрела на кольцо. Оно лежало неподвижно. Обычный металл. Обычная улика. Ничего необычного. *** Тренировочный зал пах потом, пылью и железом. Корделия яростно лупила грушу, представляя лицо Ангела Миллера. "Недальновидная". Его слова жгли неприятным ожогом где-то изнутри, заставляя бить по груше сильнее с каждым разом. — Остановись, Чейз. Ты убьешь ее раньше, чем научишься бить правильно, – раздался его ровный голос. Он стоял в дверях, закутанный в черный плащ, как ночь. В руках два деревянных ножа. — Сегодня работаем с оружием. Запрещенным. Корди вытерла лоб тыльной стороной руки, ее сердце колотилось от злости и адреналина. — Почему "запрещенным"? – спросила она, принимая нож. Дерево было гладким, тяжелым. — Потому что жизнь — не спорт, — он встал напротив. Его движения были плавными, смертоносными. — В темном переулке нападут не по правилам. Удары будут в глаза, в пах, по почкам. Или вот так... — Он молнией шагнул вперед, острие ножа остановилось в сантиметре от ее горла. Корди не успела даже вздрогнуть. — Ты мертва. Она отпрянула, воздух перехватило. — Вы... — начала она, но Миллер перебил: — Ваше дело. Алиса Браун, — он отбросил нож, звук дерева об пол гулко отозвался в тишине. — Глупая девчонка. Импульсивная. — Вы ее знаете? – Корди насторожилась. — Знаю. Такие кончают быстро,— он повернулся к окну. Его профиль на фоне темного стекла казался вырезанным из камня. — И притягивают неприятности. Как Мулан Чен. Она тоже была... импульсивной. Корди замерла. Он знал Мулан? — Что вы хотите сказать, Миллер? Он обернулся. Его глаза, обычно ледяные, метали искры. — Что ваша клиентка в беде, но не потому, что убила. Потому что видела. И кто-то очень не хочет, чтобы она заговорила. Он указал на нож у ее ног. — Подними. Научись защищаться. Скоро тебе это понадобится. Из кармана плаща у него выпал маленький предмет, звонко покатившийся по полу. Корди подняла. Пуля. Деформированная, старая. На душном металле – крошечная буква "Z". «Зелина?» Миллер резко наклонился и выхватил пулю. Его пальцы сжали ее так, что костяшки побелели. — Не твое, — прорычал он. Впервые его голос дал трещину. В нем зазвучала живая ярость. *** Алиса Браун сидела на жесткой койке в камере, обхватив колени. Стены давили. Воздух пах дезинфекцией и отчаянием. Ее магия, обычно шумный океан чувств, сейчас была тихой черной лужей внутри. Она боялась до нее дотронуться. Боялась, что из нее вырвется что-то чудовищное. В кармане мятых джинсов жгло единственное, что ей оставили – старую фотографию. Она, Мулан и... он. Смеющиеся, на фоне реки. До денег. До предательства. До этой ночи, когда Мулан позвонила, голос дрожал: «Алис, я нашла. Доказательства. Проект "Красная глина"... Это Нил. Он... О Боже, он всех купил!» Алиса сжала фото так, что уголки впились в ладонь. Она не пришла тогда. Испугалась. Ушла в бар, топя страх в коньяке. А Мулан убили. И подставили ее. Дверь камеры скрипнула. На пороге стояла не Эмма и не адвокат. Стояла Зелина Миллс. В строгом костюме, с ледяной улыбкой. От нее пахло дорогими духами и металлической злобой. — Здравствуй, Алиса, – ее голос был сладким, как сироп, и острым, как бритва. – Принесла тебе... гостя. Он очень хочет поговорить. О Мулан. О кольце. О том, что ты могла увидеть... Из-за ее спины вышел высокий мужчина в плаще с поднятым воротником. Его лицо было в тени, но Алиса узнала походку. Широкий шаг, она ни с кем не могла его перепутать. Нил Кэссиди. Магия Алисы взорвалась внутри черной лужи. Яркий фиолетовый свет захлестнул камеру, заставив Зелину вскрикнуть, а силуэт Нила – отшатнуться. — Вон! – закричала Алиса, вжимаясь в стену. Ее голос звучал нечеловечески, сотрясая решетку. – Или я сжигаю все дотла! Дверь захлопнулась. Фиолетовый свет погас, оставив Алису в темноте. Она сползла на пол, дрожа всем телом. В кулаке размокшее фото. Игра началась. И ставка – её жизнь.