Отдел "Ночная бабочка": снимите это немедленно

Мы были обречены, и выбор только за тем, носить ли тоску внутри или снаружи: по отдельности у каждого из нас интересная и насыщенная жизнь, но души наши, моя и твоя, оставались одинокими. Вместе же нас не ожидало ничего, кроме неодиночества. Марта Кетро, Горький шоколад. Книга утешений.

***

Человек склонен к тоске. Это единственное объяснение тяги к прошлому. Не помогают никакие советы, идеи и мысли. Можно только смириться, стараться скучать все тише и тише с надеждой когда-нибудь научиться просто помнить. Когда живёшь обычной жизнью, тоска пропитывает всё: желтеющие страницы книг, старые записки, валяющиеся на изящном, но таком лишнем столе. Тоска просачивается в стены. В душу. Во взгляд. Ты идешь туда, где он может быть или где бывал, делаешь вид, что всё и вправду хорошо. Но себя не обманешь — на самом деле всё это ужасно, и очень больно. Ты жаждешь обладать и быть обладателем. Быть, а не казаться. И это тоже застрянет костью в горле на долгие дни, недели. Месяцы. А ему было скучно. Казалось, в руках будет мир, этот пропитанный ложью мир — он желал его сломить и уничтожить до того, как исчезнет сам. Одинокий, брошенный. Кукла без владельца. Скарамучча или «Сказитель» — Шестой из Предвестников Фатуи, а на деле… Та самая игрушка, брошенная архонтом за ненадобностью. Неполноценный, сломленный. Никому не было необходимости слушать его, вглядываться в мрачные и уставшие глаза. Затравленная душа одной куклы. Скарамучча скривился. А была ли у него душа в действительности? Его история была скверна и опостылевшая ему до безумия и скрежета зубов. Это заставляло каждый раз чувствовать какую-то удушающую тошноту. Проводя тонкими пальцами по тёмной поверхности лампы, он скривился. Прошло столько времени, а он снова здесь. Там, где всё и началось. — Надо же, каждая история имеет свой цикл. Значит, мой путь завершится здесь? Все попытки сломить мир завершились в Сумеру. Провал, провал его самого. Вспоминая историю своей жизни, если можно было так выразиться, Скарамучча застывал с какой-то изощрённой медлительностью. Пальцы осторожно стучали по лампе, издавая несколько раздражающий шум. Но ему самому не было дела до этого. Раздражающий… как он сам? После событий катаклизма, потерявшая сестру Вельзевул — Райдэн Эи эгоистично и так по-детски решила достичь подлинной вечности, и поэтому начала подготовку по переносу своего сознания в царство Эвтюмии ради нескончаемой медитации. — И если бы ты не была столь лжива, возможно бы меня и не было, — прохрипел Скарамучча, слегка задирая голову. Для осуществления своего плана Эи нужна была точная копия себя, которая смогла бы взять роль Электро Архонта и правителя Инадзумы. Однако идея создания разумной куклы требует практики. Его первое имя было забыто. Скарамучча… был не нужен. — Неудачная ошибка, целью которой было — исчезнуть с твоего мира, — бархатистый голос тонул в пустоте огромной комнаты, освещаемой лишь специальными лампами. В действительности, Райден Эи могла уничтожить его — прототип, первую куклу — как бесполезный и отработавший свою задачу, но чувствуя вину перед ним, Вельзевул просто запечатала его силы и погрузила в глубокий сон. Это раздражало его. Это было даже хуже, чем исчезновение. Каждый раз осознавать свою бесполезность и отсутствие любви к нему. Ошибка. Скарамучча оскалился. Да, спустя неизвестное время, Прототип неизвестным образом проснулся ото сна. Он начал скитаться по Инадзуме, при этом не имея собственного имени. В определённый момент он столкнулся с одним из Трёх Ёгу, мастером мечей Микоси Нагамасой и присоединился к его группе. Однако время не менее эгоистично, чем сами люди. И здесь ему пришлось пойти далее. «Странник, странник, куда же ты хочешь пойти?» — окликнул мальчишка. Это был сын кузнеца с Татарасуны. И хоть он и родился больным, но глаза его оставались ясными. Юноша сказал ребёнку, что ему необходимо отправиться в столицу Инадзумы. — «Но сейчас ведь идёт очень сильный дождь! Говорят, что те, кто ушёл раньше, так и не вернулись!». Юноша было открыл рот, но в конце концов лишь слабо улыбнулся ребёнку. Прототип решил и после встречи мстить мастеру мечей, и месть эта проявилась в уничтожении кузнечного искусства «Райдэн гокадэн». Скарамучча снова улыбнулся, вспоминая поволоку алого дыма, окутавшего его тело на долгие дни. Это марево было ему ближе, нежели собственные переживания. Он сумел с помощью махинаций уничтожить школы Кёсин, Домэ и Сэндзю и довести школу Иссин до упадка. — Это было забавно, — темноволосый молодой человек ухмыльнулся, а затем его наигранная улыбка резко сползла с лица. — Но так скучно. После всех его нехитрых, но столь разрушительных манипуляций, он взял себе имя Куникудзуси «Разрушитель страны». Дорога, цель которой она сама и была, всё же имела свой конец. В определённый момент Куникудзуси столкнулся с Фатуи. Посчитав организацию интересной, он оказался среди врагов. И хотя учёные Фатуи полностью разблокировали силы Прототипа, заодно добавив свои модификации, которые сделали Куникудзуси ещё сильнее… Едва ли Скарамучча испытал благодарность. Раздражение — не более. Ведь всё это и так должно было ему принадлежать. В конце концов, Куникудзуси стал шестым Предвестником Фатуи, известным под именем «Скарамучча» и титулом «Сказитель». Но реальность была такова, что титул этот — очередная пустышка, ему он был не нужен. Лишнее было это, привязываться даже к наименованиям чего-либо. В то же время под Сумеру, в канализационных коридорах, ему забавным образом удалось обрести так называемую божественность. Он насмехался над Архонтом Мудрости, был настолько уверен в своей новой силе, что готов даже продемонстрировать её на практике — устроить новую Войну Архонтов, которая станет подтверждением его обожествления. И теперь, пленённый и частично лишён сил вновь, вынужден стоять перед создателем. — Эи, — Скарамучча растянул бледные губы в очередной ухмылке, — прошло столько лет. — Слишком вольных для тебя, мой маленький мальчик, — сухо бросила Райден. Под её строгим взором Скарамучча медленно прошёл вперёд, наконец отпихивая от себя лампу, которую истыкал пальцами до этого. Скучно. Всё это было скучно. Эи устало выдохнула. Возвращаться сюда из Эвтюмии было тяжело, а видеть ошибки своего творения — втройне. Тягость на душе была схожей с потерей, а потери она страшно не любила. По-детски не желала признавать. Смотря в эти пустые, холодные глаза, она не могла поверить, что её творение было сломлено. Правда ли Эи воспринимала Скарамуччу не более, чем неудавшийся инструмент? Она едва заметно усмехнулась, но так, чтобы сам юноша не заметил даже своим зорким взглядом. На самом деле так считает только Скарамучча. Он думает, что был брошен своей матерью по причине того, что родился слишком хрупким и как инструмент, и как человек. «Этот сынок появился как побочный продукт создания сёгуна. Именно потому, что моё сердце чувствует, что я всё же ему обязана, что у меня есть долг перед ним, я и не хочу устанавливать над ним контроль» — однажды сказала Райден Яэ Мико. Она не захотела уничтожать Куникудзуси, её сердце чувствовало, что она обязана ему и что у неё есть долг перед ним. Она не захотела устанавливать над ним контроль, не захотела делать его куклой в своих руках. Она решила дать ему возможность существовать. Жить, но жить так, как захочет он сам. И путь его был слишком тернист. Извилистая тропа была не более чем кругом. А посему он вернулся в Инадзуму. Едва не сломленный, поверженный. Эи снова вздохнула. Когда-то давно она и правда отправила его в глубокий сон. Этот сон не задумывался как вечный. Вероятно, Эи знала, что когда Скарамучча проснётся, она будет уже в Эвтюмии, потому единственное, что она могла для него сделать — оставить ему золотое украшение, которое для жителей Инадзумы означало бы, что он связан с ней. Это украшение говорило о том, кем он является на самом деле, оно также гарантировало ему как безбедную жизнь, так и заставило бы недоброжелателей обходить его стороной. Это украшение должно было стать тем, что защитило бы Куникудзуси вместо неё. Однажды Скарамучча даже наведывался к Яэ Мико, и та ему сказала: «Она ни за что и никогда тебя не бросит». Но он не верил, не мог поверить в то, что казалось ещё одним сном. Эи, которая была так далека от человеческих чувств, которая провела так много времени на поле боя, которая никогда не имела собственного дитя, которая только-только потеряла свою семью, которая вот-вот должна была навечно отправиться в Царство Эвтюмии… Могла сделать подобное? Поэтому сейчас, двое таких одинаковых и таких упрямых — они стояли друг напротив друга. — Я не брошу тебя, — сказала Эи и нахмурилась. — Уже бросила. — Ты волен считать по-своему. Ты свободен. Тёмные брови насмешливо приподнялись, а взгляд медленно качнулся к его рукам. На них красовались два браслета, запечатавших его силы ровно настолько, чтобы не представлять опасности ни Инадзуме, ни другим странам. — У тебя удивительное чувство юмора, сёгун. — Ты свободен мыслить так, как желает твоя душа. Да, у тебя есть душа, маленький «Сказитель». Но как бы тебе ни хотелось уйти отсюда, гордо расправив плечи… — Я не могу, — снова кислая усмешка. — Верно. Не можешь, ты будешь наказан. Словно мать наказывала сына. Яэ Мико стояла чуть поодаль и задумчиво перебирала пальчиками опавшие лепестки сакуры. Их занесло в приёмный зал хаотичными порывами ветра, но это было даже к лучшему. Наказание… какое наказание должен понести маленький, запутавшийся ребёнок? Недосказанность вела к заблуждениям, а предубеждения — к ошибкам. Когда-то давно, в тот самый нелёгкий период, Яэ принимала участие в создании внешности Скарамуччи. И теперь, смотря в эти пустые глаза, Мико пыталась понять: а будет ли там что-то ещё кроме разочарования и обиды? Должно ведь было быть. Всё, что угодно, лишь бы отогнать тоску, нестерпимое напряжение, накопившееся от необходимости ждать, ждать, ждать. «Я ищу того, кто похож на окно, распахнутое на море. Зачем нам зеркало Эи с собственным отражением? Оно переполняет меня тоской» — устало подумала Мико. Должно было быть что-то ещё. Кто-то! Потерев маленький лепесток нежно-розового цвета между пальцами, она вздохнула. Нежный лепесток, яснее утреннего солнца после хмурой ночи. Светлое дитя, цель которой — дорога. В конце концов, Яэ улыбнулась. Всё ведь так очевидно. Жестом попросив Райден остановить свои душевные терзания, Мико незаметно вышла из зала, заранее зная — Скарамучча увидит только её ровную спину на фоне колыхающейся занавеси. Одного взмаха руки для Эи было достаточно, чтобы понять: здесь только что родился какой-то план, смысла которого она пока не уловила. Озадаченно поглядывая в распахнутое окно, Райден заметила опадающие лепестки, переливающиеся на фоне тонких лучиков восходящего солнца. — Ты можешь идти. Пока что, — только и сказала Эи, более не смотря на Скарамуччу. … в человеке просыпается тоска иного свойства. Неуловимая, необъяснимая — та самая, что заставляет его часами смотреть на звезды… Сколько всё-таки горя и тоски умещается в двух таких маленьких пятнышках, которые можно прикрыть одним пальцем, — в человеческих глазах. Сёгун помнила одну такую звезду. Утомлённо прикрывая глаза, она наконец-то ощутила, как некий груз неожиданно облегчённой вуалью скатился с плеч. «Что же ты задумала, Мико?».

***

«Если людям, снедаемым глубокой тоской, улыбается счастье, они не умеют скрыть этого: они набрасываются на счастье, словно хотят сжать его в объятиях и задушить из ревности.

Но ведь как приятна бывает тоска, не так ли? Что-то вроде молчания сосны, с которой улетели птицы.

У меня есть звезды на небе… но я так тоскую по маленькой лампе, не зажженной у меня в доме. У меня есть утро, но иногда мне не хватает ночи.

Дорогая Лиза! Знакомо ли тебе чувство тоски? Что же это я… Конечно знакомо. Наверняка ты хочешь знать, что же в этот раз я имею в виду, расписывая тебе витиеватые строки о своей тоске. Спешу заверить, моя тоска — лишь маленькая бабочка, готовая упорхнуть с облюбованного места с первыми жаркими лучами.

Однако не все истории в этом мире складываются столь иронично и тихо, в какой-то мере, как бывает у нас. Не все люди вольны делать то, что им заблагорассудится. И уж точно не у всех есть второй шанс.

Порою, куклы ломаются, радость уходит, а жизнь сочится сквозь пальцы, если дышать недостаточно сильно. Это печально, не так ли? Уверена, ты согласишься.

Некоторые птицы не рождены для клеток. У них слишком яркие перья. И когда они улетают, ты радуешься, зная о том, что было греховно держать их под замком. И всё же, когда они улетают, в твоей норе становится серо и одиноко.

Ах, наверное, я просто скучаю по своему другу… Маленькому другу, который не смог обрести крылья, но попытался взлететь слишком высоко. Мы ведь знаем, он натворил так много дел. Наверняка, тебе даже доподлинно известно, как много он разрушил.

Но разве ли это значит, что у него более не будет шанса взлететь? Сдаётся мне, этот малыш ещё сможет нас удивить волнительным блеском в глазах. Его иссиня-тёмные волосы ещё колыхнутся на свободном ветру.

Мне бы хотелось запечатлеть мимолётное мгновение чистой красоты — стыд на всегда бледных щеках. Он хотел быть куклой, но… У меня есть одна идея.

Дорогая Лиза, будешь ли ты благосклонна к одной неожиданной, но весьма проблематичной затее?

Дело вот в чём…».

***

— Говорят, что улицы и дома хранят память о мгновениях счастья, пережитых любящими душами. Наверное, это просто красивая легенда, но сегодня утром тебе необходимо в неё верить. — Зачем? — ленивый ответ последовал несколько запоздало. Люмин медленно перебирала книги на заваленном столе и вздыхала. Работа была поистине пыльная, хоть и несуетливая. Лиза ухмыльнулась. Она — интеллектуальная ведьма, которая никогда не может достаточно вздремнуть. Будучи библиотекарем Ордо Фавониус, Лиза всегда знает, что нужно делать, чтобы тебя перестали беспокоить. Как бы она ни любила спать, она всегда находит время, чтобы содержать всё в спокойном духовном порядке. И сейчас она не чувствовала себя удовлетворённой проделанными манипуляциями. Беседа с путешественницей складывалась как-то слишком просто. Не было в этой искры, задоринки. Словно Люмин теряла частичку себя, постепенно растворяясь в бесконечных миссиях. Распаляясь на приключения, можно потерять столь многое. А можно обрести что-то интересное. Право же, Лиза была искренно уверена — путешественница не растеряет запал. Было ведь в ней что-то особенное, что-то манящее. Однако, ведьма также хорошо знала: часто бывает так, что боль и тоска возвращаются как раз тогда, когда ты собираешься уснуть. Они, подобно бандитам, прячутся в засаде и дожидаются того момента, когда ты теряешь способность сопротивляться. Тогда они внезапно выскакивают из укрытия и набрасываются на тебя. Вероятно, Люмин тяготило прошлое. Но ведь утопая в воспоминаниях, нет возможности обрести новые. Жизнь, может, и текла своим чередом, но Люмин о ней совершенно позабыла. «К сожалению, всё хорошее мы осознаём только с опозданием. Живём в тоске по прошлому и в страхе перед будущим. Где угодно, только не в настоящем. Девочка, тебе точно не хватает чего-то» — подумала Лиза. Чуть сминая только что прочитанное письмо, переданное срочно из Инадзумы, ведьма осторожно переложила его в личный шкафчик. Это было очень вовремя, очень. Порой, переписка с давними знакомыми сулила одни проблемы. Но в случае с жрицей из храма Наруками… Каждая строка, написанная ею, становилась приглашением к весьма насыщенному и желанному приключению. Лиза вдумчиво посмотрела в окно. Возможно она и правда может развеять не одну тоску, а сразу две? Она перевела взгляд на руки Люмин и чуть нахмурилась. Пока путешественница ничего не замечала вокруг, Лиза устало вздохнула. Искру можно распалить, а пожар тушить не хочется. — Как давно ты была на новых миссиях, дорогая? — как бы между прочим спросила ведьма. Люмин остановилась, призадумавшись: — После возвращения из Сумеру ещё не была. — А хочешь? Девушка пожала плечами. Отказываться не было причин, ведь мора никогда не задерживалась у неё слишком на долго. — Почему бы и нет. Есть идеи? Мудрость библиотекаря Ордо Фавониус Лизы не имеет равных во всём Мондштадте. Она всегда знает, как поступить в любой непонятной ситуации. Скрывая предвкушение, ведьма легонько кивнула. — Есть одна идея…

***

«Стоит ли мне называть тебя Великой? Верховная жрица Великого храма Наруками и потомок рода Кицунэ, фамильяр и подруга «вечности»… и грозный главный редактор издательского дома Яэ, публикующего новеллы….

О, прекрасная Яэ Мико, нежели ты заскучала настолько, что решила заняться не только непосредственным наблюдением, но и помочь кому-то вершить свою судьбу?

Помнится, алые нити сплетаются долго, но распутать их — ещё более сложная задача. Желаешь ли ты ввязать себя во что-то столь далёкое и нелёгкое?

Грусть, тоска и боль привлекают и искушают. Эти чувства несравненно легче делить с другими, чем счастье. Разумеется, мне хорошо известны твои терзания.

Да, куклы порою ломаются, но он… нет. Однажды созданный, как инструмент, мог бы завершить свой путь только в виде инструмента. Однако Скарамучча выбрал другую дорогу. Точнее, ещё может на неё свернуть.

Если же листья опадают стремительно при первом холоде, то его злость растёт сколь же стремительно взаперти.

Когда томишься по чему-то, чего не можешь назвать, когда тоскуешь от чего-то, причины чему не знаешь, — ты растёшь, как растет все растущее, и вздымаешься к своему высшему «Я». Ты ведь знаешь, правда?

Предлагая мне ступить на чужой путь, следует подготовить отсутствие отступления для других. Сколь привлекательна бывает авантюра, сколь желанна мысль о приключении.

Маленькая звезда Тейвата давно истомилась в ожидании лучшей дороги для своей жизни. Этот взгляд может быстро стухнуть, но я уверена — «Ночная бабочка» единственный выход для двоих.

Знаешь, я слышала, что Бисерный паром в Ли Юэ в эту пору года просто бесподобен. Вероятно, стоит его посетить. Это я так, между прочим.

С уважением, Лиза».

***

Испытай один раз полет, и твои глаза навечно будут устремлены в небо. Однажды там побывав, на всю жизнь ты обречен тосковать о нём. Но Скарамучча так не думал. — Звезды, небо… Всё это колоссальная ложь, — поджав губы, он снова нахмурился. Чертовы указания на карте, столь «заботливо» нарисованные Яэ Мико, более походили на издевательство. — Ничего не понимаю, — он вдохнул. Можно быть «Сказителем», шестым из Предвестников Фатуи. Можно быть куклой и проигравшим. Но униженным нелепой картой, из-за которой он второй час не может попасть к пункту назначения?! — Дерьмо, — выругался молодой человек, брезгливо сжимая клочок бумаги в руках. Пальцы негромко захрустели. Ему даже не надо было демонстрировать своё недовольство, оно и так сочилось из каждой клеточки его тела. Это было так же естественно, как презирать или ненавидеть. Жизнь в городах приучает смотреть разве что себе под ноги. О том, что на свете бывает небо, никто и не вспомнит. А здесь, среди извилистых тропинок, с бескрайними просторами и высокими деревьями — надо было смотреть. И себе под ноги, и вокруг себя. И вперёд, далеко-далеко. Но Скарамучча так не заглядывал. Он угрюмо уставился в чистое небо, которое давно считал обманом. Глаза от ярких лучей начинали слезиться, но он продолжил свой путь, не дрогнув. Не сломя голову. «Однако такова уж особенность звёздного неба: у всякого, кто глядит на него, сладко щемит сердце. Возможно, мы и в самом деле родом откуда-то оттуда?» — когда-то загадочно сказала Яэ Мико. — Тц, — он прикусил язык, сразу же ощутив вкус собственной крови во рту. Вспоминать Яэ сейчас была совсем скверная идея. — Да что б ты провалилась, лиса поганая, — прошипел Скарамучча, вновь переведя краснеющие глаза на злостную карту. Та ожидаемо не ответила, хотя молодой человек был готов поклясться — где-то за горами, вдали… смеётся одна Верховная жрица. Его наказание было несколько странным. Отправиться в Ли Юэ, добраться до закрытой зоны. Ждать. В Тейвате в целом есть множество секретных областей, в которые не так легко попасть, но не все из них трудно найти. Иногда самое сложное — это просто добраться туда. Одно из таких мест — таинственный корабль на пристани Ли Юэ. Вот как добраться до Бисерного парома Скарамучча примерно представлял, но почему ему приказали ждать на холме неподалёку? Бисерный паром — это корабль, пришвартованный недалеко от гавани Ли Юэ, на самом южном краю карты, предоставленной Яэ. Но плыть до него слишком далеко, не хватит выносливости, да и присутствующие на корабле посчитают тебя идиотом, явись ты к ним на борт в мокрой одежде и с желанием убивать. Если с первым Скарамучча мог сделать что-то, то со вторым — это вряд ли. Вместо этого было и правда лучше взобраться на скалы к югу от него, а затем спланировать в сторону корабля, заранее подгадав удачное место приземления. А небо вдруг стало бесцветным. Как будто голубое небо — это лист бумаги, в центре которого выжгли дыру, а за той дырой — сплошная чернота. Скарамучча замер. — Да что б тебя, — вырвалось у него. Карта в руках смялась окончательно. Напротив него стояла изумлённая девушка, совершенно точно не ожидавшая увидеть здесь вообще кого-либо, кроме себя и двух белок. И в руках она держала точно такую же карту. Такую же. — Вот дерьмо, — выругался Скарамучча во второй раз. — Это я вижу, но что ты здесь делаешь? — не задержалась с ответом удивлённая Люмин. Скарамучча скривился окончательно, задирая подбородок. Даже говорить было с ней противно. Маленькая зазнайка, вездесущая путешественница, весь образ которой сводился к воспеванию ее легенд другими и распространению небылиц по Тейвату. Надоедливая, приставучая, брезжившая. — Полагаю, отдел «Ночная бабочка» направил тебя сюда, — он не спрашивал, лишь констатировал факт. Совпадения были исключены наличием карт, которые сам он мысленно поджёг у Яэ Мико на пороге. — Как я погляжу, тебя тоже. Люмин вздохнула. Меньше всего на свете она желала увидеть напарника. Вообще какого-угодно. Она просто хотела отдохнуть. Но разве это отдых с преступником? Перед восходом солнца есть момент, когда все небо становится таким бледным, почти бесцветным… Это не совсем серый и не белый, мне всегда он нравился, потому что когда на него смотришь, веришь, что вот-вот случится что-то хорошее. Люмин посмотрела вперёд. «Бред какой-то. Хорошее? Вздор!». В прохладном воздухе витала острая горчинка, ощущался аромат сухой опавшей листвы. По тропинкам тихо и уверенно, как кошка, шла осень. Люмин остро позавидовала двум белкам, что стремительно убегали, завидев неприветливого брюнета. Почему-то отметила, что он стал выше. И злее. Сильнее? Взгляд пал на руки, на которых красовались два опаловых браслета. Сильнее? Это вряд ли. Она вздохнула. Небо было высоким, прозрачно-голубым, серота медленно сходила. Однако солнце с каждым мигом будто остывало всё больше, вероятно, следовало смириться с приближением неизбежных холодов. Но Люмин была другая. Резко выдохнув, она сжала ручки до болезненной белизны. Не так уж ей и нужно это задание. — Ладно, — бросила она наконец. — Задание твоё. Неприятно было повидаться. Не до встречи. Скарамучча скрипнул зубами. Никто не в силах захватить и присвоить себе раскат грома. Никто не может отобрать небеса у другого человека. Никто не может забрать небо с собой при расставании. Но можно забрать свободу. Эи забрала её у него. «Помни, мальчик, у тебя одна попытка, — Райден хмуро посмотрела на него, силой подавляя волю. – Одна единственная. Ты будешь на этом холме, если хочешь жить. Ты будешь там, что бы ни увидел. И один оттуда не уйдёшь». Махнув рукой, Люмин поспешила прочь с холма. И чего не ожидала она от оскалившегося и явно раздражённого шестого из Предвестников Фатуи, так это мертвецки мрачного хрипа: — Стоять. — Прости? — Не прощаю. Стой, где стоишь. Она приподняла светлую бровь. Чего ему надо? Скарамучча хотел провалиться сквозь землю, но не говорить здесь и сейчас. Он скорее бы вытошнил свой скудный завтрак на серые ботинки путешественницы, нежели попросил об одолжении. «Почему она, Райден? Почему — она? Неужели моим надсмотрщиком не может быть кто-то другой? Да что же это за задание такое? Раздражает». — Я ухожу, — терпеливо пояснила путешественница. Препираться желания не было. — Задание твоё. Ты меня здесь не видел. Стоило девушке сделать шаг, как синеватая вспышка преградила ей путь в долю секунды. Дьявольская хватка была непомерно сильной, он совершенно не заботился о своих действиях. Как же он хотел её убить. Как он ненавидел этот недоумённый взгляд. Да что она вообще знала об этом мире? Золотая девочка. И этот вид… Мерзость. — Задание не может быть отменено, — тяжёлый взгляд опустился на плечи Люмин. Он был прав, она сама это знала. Вот для чего Лиза даже заставила подписать её какой-то подозрительный магический контракт! И всё равно, Люмин полагала, что всё можно исправить. — Отпусти, — она нервно облизнула губы. — Ты пойдёшь туда со мной. — Черта с два! — Я говорю два, — всё ещё хмурясь, Скарамучча перехватил девушку за талию и бросился с обрыва вниз. Задание ждать не будет, а она — вполне подождёт. «Помни, мальчик, у тебя одна попытка, — улыбаясь, Яэ передала ему карту. — Ты не можешь отказаться, уйти. С тобой будет сопровождающий. Если уйдёт он — ты уйдёшь в сон. Опять». Сжимая в руке записку Лизы и расписанную карту, Люмин потянулась к шее Скарамуччи. Одно движение — и она задушит его самым простым способом, самым лёгким из доступных, таких желанных. И пусть он был без сил, которых ему очень не хватало теперь, он не ослаб совсем. Перехватив тонкую руку и вытягивая её вверх, Скарамучча оскалился. Видя, как из девичьих рук выпадают какие-то листы и медленно кружатся вниз. До приземления на паром оставалось всего ничего — пара колких взглядов и одно убийство. Вкусное, сладкое. Он бы слизал кровь со своих пальцев с тихим наслаждением. Её кровь такая вкусная. — Знай своё место, — и всё же, ему нельзя бы осуществить желаемое. Чувствуя тёплые руки на своей талии, Люмин тяжело задышала. Какого архонта ей не дали уйти? Впиваясь взглядом, до полна затопленным ненавистью, где-то между глаз Предвестника, она хотела туда смачно заехать кулаком. «И то, что я смотрю на то же небо, что и ты, заставляет меня видеть его по-другому, метаясь от надежды к отчаянию по мновению твоей руки; а сердце моё начинает наигрывать мелодию. Я бы убила тебя, Скарамучча. Я бы убила тебя в Сумеру тогда». Но ведь не смогла. Хватка на талии усилилась, твёрдо показывая властность и главенство момента. Лишь для одного. Люмин не одобряла таков исход ситуации, эта непозволительная близость была какой-то пыткой. — Ты пожалеешь, — прошипела она прямо в мрачное лицо. Он был бледен всегда, но сейчас она заметила алые пятна на его щеках. Удивлённо заморгав, Люмин поняла — это от гнева. — Уже жалею. Она ведь не могла знать и не отдавала отчёт своим действиям. Частое дыхание вздымало и опускало её грудь, что жалась к мужской с особенной дерзостью. Резко, быстро. Неожиданно. Эти шорохи ткани заставляли Скарамуччу чувствовать себя максимально некомфортно. Её кожа пахла интейватом. Приземление ведь должно было быть мягким, чуть покачивающимся. Но они рухнули прямо на старые грузовые ящики, позволяя рукам и ногам сплестись окончательно. И что самое главное — их губы неловко соприкоснулись, впечатываясь друг в друга по чистой случайности. Болезненно, быстро. Никто этого не планировал, плюхаясь на твёрдую поверхность и ощущая, как ящики всё ещё продолжают падать вокруг. Глаза в глаза, губы в губы. Ненависть к ненависти. Скарамучча впервые почувствовал, как голова опустела. Совсем. Это поцелуй? Люди, кажется, называли это так. Тогда почему это так нелепо? Просто касание твоей кожи к чужой. Что в этом приятного? Очередная человеческая ложь. Руки непроизвольно потянулись к девичьей шеи. Кругом был обман. Убить, нельзя помиловать. «Помни, мальчик, у тебя одна попытка, — Райден хмуро посмотрела на него, силой подавляя волю. — Одна единственная». Мало говорили, больше чувствовали, дополняли молчание прикосновениями. Нет ничего красноречивее безмолвных прикосновений. Открыв рот поглубже, он позволил зубам обнажиться и больно притянул кожицу на себя, желая причинить девушке максимум боли. Помнится, люди очень трепетно относились к своим телам. Однако он случайно задел её язык. Словно удар молнии, его что-то пронзило внутри. Странное ощущение покалывания где-то в груди, такое острое и… дерзкое? Он двинул губами ещё раз и покалывание усилилось. Как странно. Что-то было в этом томительное, его бросило в жар. Скарамучча чуть приподнял брови. Люмин дёрнулась, запоздало приходя в себя. — Ты укусил меня?! — Но ты не умерла, — действительно разочаровано пробормотал Скарамучча. Когда-то давно, в детстве, он правда верил, что его кровь и слюна ядовиты. Он был в смятении. Ему хотелось прикоснуться к тёплым губам, понять, что это за странное чувство. Жажда убийства немного стихла, хотя внешне едва ли это было заметно. Какой проблемный день. — И правда, почему я не умерла, — Люмин удивилась не меньше. Прикосновение слишком многое открывает о человеке. Видимо, все же существовало нечто необъяснимое и непредсказуемое в отношениях мужчины и женщины, если так по-разному отзывались души и тела на одни и те же касания. Хмурясь, девушка придала голосу ровности. Она хотела, чтобы это было так. — Полагаю, миссия уже началась. — Полагаю, это будет слишком долгая миссия. И оба впервые согласились. Только горячее прикосновение действительно передает настроение. Листы, заботливо расписанные Лизой, тонули в морской синеве. «Отдел ночная бабочка — межрегиональная организация, скрыто занимающаяся расследованиями преступлений «алой жизни» стран. Квартал красных фонарей, аллея изобилия Сумеру, чайный дом Инадзумы, Онсэн у Мондштадта — посетите их все. У вас десять заданий. Время прошло. И… Прости, малышка Люмин».