Отдел "Ночная бабочка": снимите это немедленно

Примечательно, какие грандиозные преграды стоят на пути к близости между людьми и как они рассыпаются от одного легчайшего прикосновения. Достаточно взять другого человека за руку определенным образом, даже просто определенным образом заглянуть ему в глаза, и мир вокруг вас навеки преобразится. Чёрный принц, Брэдли Пирсон

Столь нежное, трепещущее чувство — волнение. Оно тонко шагает рука об руку вместе с ожиданием, надеждой или притяжением. И сколько трепещущее чувство это, столь жалит оно глубоко под рёбрами, когда соприкасается с ненавистью. Нетерпением. Безнадёгой. Когда человек стремится к какой-либо цели, лишь изредка перед собой он видит только её саму. Обычно к планам добавляются детали, ожидания и другие стремления. В конце концов, большой шар начерченных дел копится и стягивается огромными узлами по бокам — лишь бы не развалиться. Однако в их жизнях сегодня этого не было. Была лишь слепая вера в цель: пройти десять заданий, не умереть. И — пресвятые архонты! — больше друг друга не касаться. Не смотреть, как подрагивают ресницы, не чувствовать прохладное дыхание на своей шее. Не хотеть думать об этом. Всё было просто — план был прост. Люмин нахмурилась, мысленно повторяя свой перечень «не». От невозможности приветствовать друг друга улыбкой, до нежелания говорить после полуночи. Единственное, что могло действительно обрадовать на Бисерном пароме, так это одно. Похоже, Скарамучча придерживался примерно того же плана «не». И это Люмин полностью устраивало. Больше никогда. Ничего. Ни во сколько. — Мы не будем видеться вне рабочих часов, — сухо бросила она, поправляя спутанные волосы и задёргивая их за всё ещё чуть красные уши. — Мы не говорим друг другу доброе утро, прощай и пожалуйста, — он облизнул губы, безразлично глядя куда-то на скрипучий деревянный пол. — Мы не ведем дружественных бесед и переписок друг с другом, — Люмин бегло осмотрелась вокруг. Они по-прежнему стояли подальше от любопытных глаз отдыхающих на Бисерном пароме. Но не скрывались от работников персонала, вежливо кивающих и понимающе улыбающихся. Это раздражало больше всего. Очевидно, работники здешнего «алого пути» хорошо были знакомы с организацией «Ночная бабочка». Люмин понятия не имела — почему и как. Скарамучче было плевать — когда и почему. Достаточно было показать два окончательно испорченных промокших приглашения и неприязно взглянуть друг на друга, мысленно изрыгая проклятия. Одна из управлявших персоналом девушка уважительно кивнула и её чуть пухлые губы растянулись в — снова! — понимающей улыбке. — Добро пожаловать, дорогие гости. Пусть лунный свет сопутствует вашей работе. И это всё, что было ею сказано. Вежливо поклонившись, молодая женщина поспешила к гостям под мелодичную песню. Снова дамы в немного раскованных алых кимоно с вырезами засеменили с новыми блюдами к центральному ресторану. Их мягкие взоры скользили по спинам новоприбывших, легкие шаги проносились совсем рядом и каждый раз без дополнительных приветствий. Немного покашляв, Люмин тихо продолжила: — Мы не ищем друг друга без любой надобности, не касающейся нашего дела. «Нашего дела» — так и травило на кончике языка. Пощипывало, выводило из себя. Нашего. Да что у них вообще могло быть общего, кроме всепоглощающего презрения друг к другу? Она поджала губы и чуть не прикусила щеку до крови. Кое-что, к сожалению, общее было. Чертов поцелуй. — Мы не рассказываем друг другу что-либо, что не касается нашего дела, — глаза Скарамуччи вспыхнули, прокручивая на языке последние слова. Как-то они терпко жгли. Это было бы почти забавно, если бы на губах все ещё не ощущался легкий вкус цитруса и лакрицы. Очень странное сочетание. Скарамучча не хотел думать о том, что ему даже стало интересно — что это такое, почему такой тандем? Он игнорировал мимолётный порыв, отправляя его прочь. Подальше от мнимых желаний. — Мы не друзья, но сейчас и не соперники. Мы не будем мешать раскрывать задания и не будем препятствовать, если один из нас продвинется чуть дальше и быстрее в раскрытии. Скарамучча приподнял тёмные брови. Неужели она правда полагает, что сможет его в чём-то превзойти? Очевидно, эта особа слишком напыщенна и глупа, чтобы осознать своё положение. Ей следовало быть скромнее и тише. Забавно, но в этот самый миг Люмин предположила тоже самое. Но тише от этого не стало. Начав перекатываться с пятки на носок, молодой человек закинул голову к невысокому потолку. — Мы закончим всё, как можно быстрее. Мы не задаём лишних вопросов, не пытаемся понять мотивацию другого и не спрашиваем, почему поступок такой, а не другой, — в голосе скользила откровенная усталость. Скарамучча вздохнул: — Вроде бы всё? Закончив стучать по полу, затем он остановился и склонил голову в бок. Его острый взгляд впился куда-то ей в плечи, словно ему претило даже смотреть в её лицо. Люмин вздохнула. Пункты обозначены, тщательно озвучены и предельно ясны. Оставалось только не сойти с ума и продержаться следующие несколько недель. Медленно вздыхая, она кивнула. — Всё. Уверенность скользила в каждом из них, находясь рядом, но удивительным образом не пересекая границы друг друга. Даже на подсознательном уровне каждому хотелось держаться и быть подальше. Как жаль, что каждая строчка их обета, столь тщательно продуманного и столь быстро одобренного, канет в лету. Они нарушат каждый из пунктов. Как жаль.

***

Нетерпение было врагом каждого человека с незапамятных времён. Оно лучилось в уставших глазах, подрагивало на кончиках пальцев и нередко вынуждало говорить очень неприятные вещи. И тем не менее, иногда доводилось становиться с врагами друзьями. По своей воле или нет — не так уж важно, когда беседа пересекает черту. Черту скромности или добродетели, черту нежелания быть осквернённым. Черту одиночества. Поэтому, когда стоять возле небольшого бордового столика надоело, Люмин нетерпеливо выдохнула: — Почему так долго? Разумеется, волшебства не произошло — по одному щелчку ее маленьких пальцев ни одного официанта не появилось. Если бы всё было столь просто, им бы не пришлось истаптывать мягкий алый коврик с золотыми узорами и бесконечно гадать, удастся ли им отобедать и выведать необходимую информацию. И хотя нетерпение совершенно очевидно изгрызало Люмин изнутри не самым приятным образом, приходилось молчать, поджав губы. Надежда на встречу с официантом таяла. Вместо этого к ним, плавно покачивая бедрами, приплыла миловидная женщина с изумительной причёской. Люмин приподняла светлые брови. Незнакомка и правда словно не шагала — плыла, без шума, без робости и стеснения. — Добро пожаловать на Бисерный паром, дорогие гости. Меня зовут Амалия, я помогаю каждому гостю обрести желаемую мечту каждый вечер. Иными словами — она знакомит мужчин с желаемыми для них девушками. Скарамучча закатил глаза. Очевидно, что этот день будет одним из самых бессмысленных из возможных. Много лишних слов, никаких деталей. Только раздражение, что уже немело на кончике языка. Он сжал кулаки до хруста побледневших пальцев. — Никаких приветствий, — процедил он. — Ближе к делу, женщина. Взгляд его был пуст и полон одновременно. Никаких добрых намерений, вообще. Одна лишь злоба и дерзость. Поперхнувшись, Люмин недовольно шикнула. Они здесь хоть и гости, но гости вынужденные. По делу. Будет совершенно нелепо, если их выгонят из-за грубости одного сумасшедшего. — Может, беседовать следует мне? — и хотя тон предполагал вопрос, таковым он не был. Это была не просьба, а угроза с утверждением. Скарамучча не боялся — ничуть, но предпочёл молча согласиться. Это была столь раздражающая уступка, что у Люмин зарябило в глазах от злости. Он растянул губы в едва заметной усмешке и дёрнул плечами. — Мы рады быть здесь, — после недолгого молчания произнесла Люмин и торопливо осмотрелась. Пока что всё было прилично. Никто раздетым не расхаживал, интимные песни не пел, а девушки здесь выглядели на редкость привлекательно. — Так рады, — Скарамучча закатил глаза. Разумеется, это была ложь. Лишь ступив на территорию Бисерного парома, его начинало подташнивать от обилия различных ароматов, витавших вокруг. Мускус, цитрус, бергамот… Лилии, жасмин и кофе, смешанный с терпким алкоголем. Он чувствовал их все. Особенно глаза слезились от дыма сигар, которыми баловался, наверное, каждый захудалый мужчина в личном номере. Наконец, подошедшая женщина улыбнулась и решила продолжить беседу. — Полагаю, у вас могут быть вопросы. — Вы правы, — поспешно ответила Люмин, не желая больше затягивать диалог. — Нам известно о цели вашего визита. Видите ли, нам нередко приходится просить о помощи. Иногда наши клиенты… — она замялась, элегантно поправляя ленты в волосах и пытаясь подобрать корректные слова, — … иногда наши клиенты нарушают правила. Постучав пальцами по столу, Скарамучча выдохнул ещё раз. Им не предложили выпить, не предложили ароматные или хотя бы отчасти съедобные блюда. Ничего из этого. Он начинал сомневаться, что вообще сегодня сможет перекусить что-то более-менее съестное. Конечно же, сначала должны быть беседы. Ох, как они бессмысленны, как раздражающе бесконечны. — И от чего же мы должны вас спасти? — Люмин перешла к делу. — Как вам наверняка уже известно, «Дворец красных фонарей» — это прижившееся название мест, где процветает проституция и другие различные виды индустрии услад для взрослых. — Ну, а само наименование произошло от красных фонарей, которыми было принято освещать публичные дома? — Скарамучча закатил глаза. Не стоило и говорить об уровне сарказма в его голосе. — Простите, вы уже это знаете, — женщина смущенно улыбнулась. Ещё одна саркастичная усмешка не заставила себя ждать. Он буквально сдерживал себя из последних сил, чтобы не разодрать несчастную на мелкие кусочки. Да и в принципе Скарамучче не нравилось сидеть в мокрой одежде перед беснующейся вокруг него захмелевшей толпой. Пусть они и приземлились прямо на паром, это не помешало ему после разбить огромную вазу с цветочной водой. Пропахнув с ног до головы розами и душистыми травами, ему откровенно хотело вывернуть содержимое желудка прямо на маленькие девичьи ботинки. Те, к его разочарованию, выглядели слишком чистыми. — В общем, у нас непростое, если так можно выразиться, заведение. Здесь расположено около 30 небольших однокомнатных помещений, которые арендуют наши девушки. И их можно увидеть через окна или двери из стекла — именно они и освещаются красным светом. Разумеется, если только клиенты не задёрнут шторы. — Разумеется, — язвительно процедил Скарамучча. Люмин несильно пнула его носком ботинка по голени, прошептав одними губами: «Удавлю». В ответ последовало, всё так же беззвучно: «Удушил бы, стерва». Управляющая, впрочем, была женщиной дальновидной — благородно продолжила рассказ: — Здесь свои услуги предлагают даже транссексуалы (их окошка светятся голубым светом). Всё узаконено на государственном уровне, поэтому можно не переживать, что в ответственный момент нагрянет полиция. Скарамучча снова заёрзал, физически ощущая желание растерзать женщину, которая по-прежнему не спешила. Мрачный взгляд становился всё строже. Дама закашлялась и приосанилась: — В общем, в последнее время мы заметили, что в комнатах после ухода посетителей пропадают различные вещи. — В общем, в общем, — бывший Фатуи откровенно устал от частых повторений, — вы хотите, чтобы мы разыскали воришку? Теперь наступила очередь Люмин ёрзать на стуле. Она всеми фибрами души ощущала чертов подвох. Теми самыми фибрами, на которых сидела. «Ой не к добру этот взгляд, ой не к добру». Женщина перед ними неловко улыбнулась. — Видите ли, вор забирает только вещи юношей, которые утратили здесь свою невинность. В какой-то момент окружающие могли поклясться, что услышали сверчков. И одинокий, жалобный писк. Люмин медленно, со скрипом, повернулась к Скарамучче. — До свидания, — резко встав, молодой человек спокойно зашагал прямо к краю парома. Вскочив, Люмин бросилась вперёд: — Ты же ещё не дослушал! Должно же быть приличное объяснение! — Я не отдам тебе свою невинность, женщина, — он приподнял тёмные брови, выражая крайнюю степень брезгливости. — Не хочешь мне, так ей отдай! — Люмин протянула рукой в сторону управляющей. Та продолжала стоять в поклоне. — Нет. Девушка, в конце концов, замерла. Запоздало она осознала, что молодой человек перед ней и правда невинен. Более того, неопытен. А ещё очень, очень злой. — Тебе не придётся ничего лишаться, ведь так? — с нажимом пробормотала Люмин, всё ещё не веря, что вообще говорит подобное. Женщина встрепенулась и встала с поклона, кивнув. — Разумеется, мы вызвали вас лишь для того, чтобы вы помогли уличить воришку. Вашему компаньону следует лишь изобразить стеснительного юношу, который впервые находится на нашем пароме. Люмин облегчённо выдохнула. Разбираться с погромом на пароме от несносного мальчишки она желала меньше всего. — Почему вы не могли сделать это самостоятельно? — резко бросил Скарамучча. — Видите ли, — женщина снова потупила взгляд. — Вора интересуют только комнаты, подсвеченные голубым. То есть, исключительно мужские комнаты. У нас нет новеньких юношей, которые бы только приступили к работе. А вор, очевидно, знает весь персонал в лицо. Скарамучча неожиданно приоткрыл глаза, чувствуя мрачное удовлетворение. Его губы против воли расплылись в ехидной ухмылке: — Так вам нужны два парня? — елейный, почти заискивающий тон заставил Люмин встрепенуться. — Он был прав, — наконец бросила она, разворачиваясь на каблучках. — До свидания. Изображать мужчину! Она? Да как это вообще возможно?! — Ну-ка стоять, стерва, — прошипел Скарамучча, хватая девушку за кисть. — Я один здесь тонуть не буду. Зашипев, путешественница попыталась избавиться от ледяной хватки. Она повернула голову в сторону управляющей, которую мысленно десять раз прокляла всеми возможными способами. — Как вы себе представляете это? Вы точно не перепутали заказы или людей, которые вам нужны? Та улыбнулась. — Нет, если вас прислал отдел «Ночная бабочка», значит так было надо. Ранее они никогда не ошибались. «А жаль» — подумали двое новоприбывших работника этого злополучного отдела. Им казалось всё это большой ошибкой. А ещё лучше — иллюзией, которая бы разбилась об их реальность, превращаясь в безобидные осколки из воспоминаний. А затем и вовсе — быстро исчезла. Но пока что и намёка на какую-либо ошибку не было. — Я понимаю, у вас нет новых лиц и нет охраны, — согласилась Люмин, почувствовав себя очень усталой, — но как вы себе представляете поимку преступника нами двумя? Управляющая поклонилась вновь: — Прошу меня простить. В «Ночной бабочке» заявили, что вы со всем справитесь. Я не задавала лишних вопросов. У Скарамуччи перекосило лицо окончательно. Однако ещё забавнее было наблюдать за внутренними терзаниями юной особи напротив. Девушка даже не скрывала растерянность и неодобрение, чётко отразившиеся на её побледневшем лице. Действительно, что могло быть проще? Расставить ловушки вокруг номера, выставить камеру записи. Переодеться парнем, изображая интимный интерес на свидании, плавно перетекавшему в постельные утехи. Не сойти с ума, открыто соблазняя напарника перед дверью. А затем и за стеклом, медленно закрыть шторы и немного «пошуметь». И всё же, Люмин искренно не понимала: почему управляющие парома попросту не наняли нескольких юношей из отдела, название которого уже вызывало изрядную тошноту. В глубине души она таила несколько оправдательных вариантов: отдел действовал по-своему и всех это устраивало. Обращаться к закону для Бисерного парома было под запретом. Хотя их заведение и работает, отдавая в казну Ли Юэ немалые деньги, афишировать промахи… было бы слишком провальной затеей. Это бы подвергло риску их клиентов. Остаются только специально обученные люди. Работают без шума, лишних вопросов и конфликтов. Это удивляло больше всего. В каждом из этих пунктов они с так называемым напарником были бы готовы нарушить все правила. Люмин покачала головой. Всё было ни к чёрту. Примерно о том же, судя по нахлобученному виду, думал и сам Скарамучча. Сделав шаг навстречу друг другу, они нехотя встретились взглядами. И читалось там всё: Презрение — к ситуации, к дыханию другого человека, к его взглядам на врученное практически насильно дело, к приоткрытым губам. Ненависть — к тому, что приходилось быть слабым. К тому, что не было разумной возможности отступить, а это означало бы проигрыш и нежелание держать своё слово. К тому, что нельзя было разорвать неожиданно обретённые и такие обременяющие узы. Одержимость — казаться лучше, чем ты есть, даже в такой позорной и максимально некомфортной ситуации. Хотелось возвыситься даже в самом нелепом виде сегодня. Влечение — к новому, неизведанному, к возможности узнать: что из себя представляет противник, который волей судьбы превратился в так называемого напарника. В конце концов, они кивнули друг другу. — Представление начнём вечером, предварительно обсудив детали, — бросил Скарамучча, принимая этот вызов. Можно было бы ещё долго препираться, но велика вероятность, что воришка уже где-то разгуливает поблизости и может их заметить. — Ты о том, как сильно ты должен робеть подо мной? — Люмин приподняла светлые брови. Он оскалился и зарычал, делая шаг вперёд. Их разделяли миллиметры, они практически дышали друг другу в губы. Было и ещё кое-что. Всепоглощающая ненависть, волнение. И чертова, непонятная жажда. И запах той самой розовой воды, которая продолжала маленькими капельками стекать по напряжённой шее молодого человека. На секунду, всего лишь на миг, Люмин зачем-то задержала на ней свой тяжёлый взгляд. — Наколдуй парик получше, деревенщина. Раздражаешь, — процедил наконец Скарамучча. Девушка стиснула кулаки. — Ты такой мокрый сегодня. Готов к вечеру заранее? — она даже не стала ухмыляться. Ей и так показался слишком сладким этот миг. Сегодня она уж точно робеть не станет. Он ещё пожалеет о всех обзывательствах в её адрес.

***

Это жжение внутри — оно почти пропало. Однако так было лишь на первый взгляд и вкус. Еда, изящно разложенная на столе перед нами, словно таяла во рту. Была мягкой, нежной и до безумия ароматной. Всякий раз, когда столовые приборы касались нового кусочка предложенного лакомства, следовало робко улыбаться и изредка бросать несмелый взгляд вперёд. Скарамучча подошёл к делу с небывалым изыском. Медленно прикрывал и так же показательно медленно приподнимал веки, позволяя длинным, чуть завёрнутым ресницам подрагивать. На влажных, едва приоткрытых губах всякий раз играла лёгкая улыбка, отдающая подобием робости и надежды на приятное завершение вечера. Даже в его взгляде сияли цветы этой самой надежды. Кто бы знал, что в этот миг показательной наивности и будто робости от первого свидания, он представлял… убийства. Раз за разом он потрошил монстров в подсознании, любовался тем, как кровь падает на его мокрую от пота кожу. Брезгливо вытирался кофтой, а затем сбрасывал её, сбрасывал и сбрасывал, чувствуя сладкую и при этом горчащую на кончике языка свободу. А после Скарамучча усмехался, зачёсывая окровавленными пальцами волосы назад. Жуткая картина была бы для других. И совершенно очевидная для человека напротив. Люмин, изрядно загримировавшись в молодого юношу, улыбалась не менее страстно. Она потягивала бокал с красным вином, периодически покачивая тот между тонкими пальцами. Позволяла себе заискивающие, совершенно очевидно пошлые взгляды с намёком на продолжение. Её щеки пылали не от румянца, нет. Только Скарамучча знал, злобно посмеиваясь, они пылали от неистового гнева. Люмин, прославленная путешественница, спасительница континентов и героиня… Сейчас, переодевшись в похотливого юнца, пыталась соблазнить невинного парня, не подозревающего о коварном плане несдержанной особы. Внутренне он ликовал. Внешне же — изображал всё ту же злополучную невинность. Их взгляды становились всё более пылкими, жадными и… тесными. — Ты чувствуешь это? — удивлённо проскрипела Люмин. Голос был хриплым, каким-то слишком интимным. Нехотя, Скарамучча отставил бокал. — Да, нам что-то подсыпали в это проклятое пойло. Вот как поступал воришка. Значит, план начал действовать. И глядя на раскрасневшуюся напарницу, Скарамучча уже не был уверен, чей именно план был сверху. Одно было известно точно — им следовало идти к номеру. Он не совсем понимал, что с ним творится, но жжение внутри становилось всё более невыносимым. Хотелось если не содрать с себя кожу, то хотя бы внезапно начавшую мешать тесную одежду. — Пошли? Люмин заторможено кивнула. Это она должна была изображать сейчас страстный напор и дикое желание. С последним, на удивление, проблем не возникало. Из-за странного влияния вина на её организм, ей хотелось чего-то, чего-то такого, чего она не понимала. Дорога к коридору, ведущему прямиком к их дальнему номеру, была совсем бесконечной. Но стоило им оказаться там, как началось главное представление. Остались его движения, его руки и взгляд. Её вздохи и её недовольство. И только они слышали шепот друг друга. — Играй убедительнее, стерва, — хрипло шипел Скарамучча. — Двигайся быстрее, о, великий странник, — а из губ тёк почти что яд. Глаза в глаза, губы в губы. Они двигались медленно, позволяя точно наблюдавшему за ними воришке, рассмотреть всё в лучших подробностях. Именно этого добивался преступник, неуклюже делая фотографии за старым широколистым деревом. Люмин даже под действием приворотного зелья чувствовала ауру незнакомца. Сделав шаг вперёд, она почти прижала к стенке Скарамуччу. Дверь их номера была совсем рядом. — Чувствуешь? — спросила она на выдохе и наклонилась вперёд. — Да, — Скарамучча прикрыл глаза. — Этот, архонты его подери, извращенец только что заснял, как ты сунула руку мне в штаны. Люмин усмехнулась. — Разве? Кажется, я только сделала вид. — Тогда зачем так жмёшься ко мне, стерва? Люмин проскрипела: — Если я отодвину бёдра хоть на сантиметр, этот бездарь увидит, что мои руки на самом деле только поверх твоей одежды. Хочешь провалить и без того этот сумасшедший день? Он качнул головой. — Нет уж, давай завершим. Долго мне ещё изображать пустоголового идиота? — А я думала, это привычный твой вид, — Люмин позволила себе слегка улыбнуться. Рыкнув, Скарамучча хотел было двинуться вперёд, припечатав к стенке саму девушку, но маленькие ладошки на его груди не дали этого сделать. Он вздрагивает от произнесённого вслух имени. — Скарамучча, держи место, — шепчет снова, обхватывая его лицо. И последние граммы терпения скатываются каплей пота по подбородку. Ей хотелось видеть, как меняется его лицо. Когда с него одна за другой слетают набившие оскомину маски. Такой до безумия нежный и страстный одновременно взгляд нужен был сейчас. Она сжимает его подбородок рукой, не позволяя отвести взгляд. А затем просовывает между его коленей свою ногу. Ведь если доминировать, то по полной программе этого и без того сумасшедшего вечера, верно? Скарамучча на мгновение замер, впиваясь зубами в её губу. А затем с рычанием вздрогнул всем телом. Впервые не ощущая себя выше и сильнее. К его члену самым дерзким образом прижималась женская коленка, отчаянно пытаясь показать своё доминирующее положение. И вместо того, чтобы быть уязвлённым, он… Тихо засмеялся, расслабляя тело. Обескураженное лицо путешественницы стоило того. Выпячивая грудь вперёд, он глубоко потянул в себя воздух рядом с её шеей. — И это всё, на что способен парень, соблазняющий невинного мальчишку? Ты жалкая. Люмин скрипнула зубами, практически встряхивая странника за грудки. А потом только и цеплялась за влажную спину и плечи, упиваясь подрагивающими под пальцами мускулами. А он всё смеялся, не забывая при этом изображать волнение. Хотелось ущипнуть себя за руку, чтобы понять — это не сон. Ещё минуту. Минуту вот так. Люмин резко выдохнула и одними кончиками пальцев задрала его чёрную водолазку, вызвав до безумия влажный полувздох, полувыдох. Дрожащими пальцами она водила по его животу, то и дело задирая резинку на чёрных штанах, спуская её ниже и ниже. Скрамучча снова зарычал. Это было невыносимо. И хотел бы он сказать, что мерзко. Но нет же, так удивительно странно. Потянувшись вперёд, он прошептал в её подрагивающие губы: — Открывай номер, стерва. Этот извращенец за старым деревом, должно быть, уже вытирает кровь из носа. — С-сейчас, — с горем пополам отстранившись, Люмин придвинулась к дверям комнаты с голубой подсветкой. Оба тяжело дышали. А ведь вечер ещё даже не закончился. «Первое задание, это первое задание! — подумали оба, заходя в номер. — Что же будет на десятом?».