Не волнуйся, Митенька

Окончательно приходит в себя Михаил уже в какой-то просторной светлой комнате. На ногах его чувствовалась небольшая тяжесть, поэтому, кряхтя от внезапно накрывшей головной боли, он приподнимается на локтях, чтобы обнаружить мирно спящего в его ногах Александра. Саша полусидел в рядом стоящем кресле, тихо сопел, положив свои руки на ноги Московского. Миша опустился на подушки так же аккуратно, чтобы не потревожить сон Романова, и наконец огляделся. Он почти сразу узнал эту комнату, выполненную исключительно в светло-бежевых тонах - эта была комната для гостей в доме одного из его старших братьев - Николая. Внезапно события прошедшего дня начинают накрывать Мишу, и он вновь морщится от головной боли. Повернувшись в сторону прикроватного столика, он обнаруживает графин с водой, и, налив немного жидкости в стакан, он уже было сделал глоток, как зашелся в хриплом, глубоком кашле, чем моментально разбудил Романова. - Миша! - Санкт-Петербург сразу же подскочил к блондину, кладя одну руку тому на спину, а второй помогая поддержать стакан. - Не торопись, всё хорошо. Тише-тише. - Саша, - прохрипел Московский, когда кашель наконец прекратился и дал Мише снова нормально дышать. - Как долго я э-э... проспал? - Два дня, с собрания уже прошло два дня, Миш, - ответил Романов, помогая Мише принять сидячее положение. - Как ты себя чувствуешь? - Сносно, не волнуйся, Заря моя, - говорит Михаил, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности, чтобы успокоить любимого. - Миш, ты можешь ответить честно? - устало произносит Александр, и Московский отмечает его утомлённость. Наверное, это был первый раз, когда Романов спал за последние несколько дней, а Миша его потревожил. - Прости, Саш, - выдыхает Москва. - Голова действительно несчадно болит, будто приложили чем-то, а горло, будто бы съел килограмм пломбира. - Михаил вновь переводит всё в недо-шутку, на что Саша обреченно вздыхает. Романов понимает, что таким образом Миша лишь старается скрыть то, что с ним твориться по-настоящему, он давно уже подметил эту черту Московского, но себя провести он не даст. - Ты, наверное, голоден, да? Лежи, не вздумай вставать. - говорит Саша, уже направляясь к выходу из комнаты. - Я найду что-нибудь, заодно и сообщу им, что ты наконец проснулся. - Он здесь? Они оба? - Да, твои братья внизу, наверное, уже встали, - отвечает Романов, после чего покидает комнату. Мысли столицы сразу возвращаются к событиям, как оказалось, двухдневной давности. Он помнил, как после переговоров, несмотря на протест Минска и Питера пошёл в кабинет к Диме. Дима... На тот момент Миша слепо верил, что может что-то исправить, хотя, судя по последнему, что он помнит, ему всё-таки удалось задуманное, не без жертв, конечно. Он вспоминает телохранителя, не очень тёплый приём, явно агрессивный настрой Киева и ярко-алые глаза. Затем удар и ещё один, а потом руки на своей шее, что вызывало крайне неприятные воспоминания об ужасающих событиях его юности. Дальше всё как в тумане, взгляд застилали слезы, лёгкие сжимались от недостатка кислорода, а на губах расцветал вкус собственной крови. Тук-тук-тук. Из воспоминаний Мишу выдёргивает стук в дверь, в которую заходит Саша, а следом Коля. Миша не досчитывает ещё одного посетителя, где же Дима? Непонимание и некая грусть мелькает на его лице, но лишь на мгновение, после чего он сразу возвращает себе невозмутимый вид. Саша ставит поднос с чем-то, что пахнет так заманчиво, на прикроватный столик, а затем переносит кресло, на котором ранее спал, ближе к изголовью, чтобы, видимо, покормить Московского, в то время как второй блондин в комнате присаживается на кровать рядом с Мишей по левую руку от брата. - Как ты? - интересуется Немигов у младшего брата. - Мы волновались, Миш. - обычно спокойный голос дрогнул, и Миша накрыл своей рукой руку Коли и слегка сжал - насколько хватило сил, дабы унять беспокойство. - Голова болит, но всё сразу пройдёт, как только поем твои драники, - отвечает Миша, чуть улыбаясь, следом сразу обращая внимание к Саше, который уже поставил поднос на свои колени, чтобы, по всей видимости, кормить Михаила самостоятельно. - Я в силах поесть сам, Сашенька. - говорит Московский, намереваясь забрать поднос, на котором действительно были драники, сделанные лично Колей, так обожаемые Мишей. От резкого движения боль вновь настигает Москву, но уже не резкая, а тупая, тянущая, отчего тот морщится, стараясь скрыть это от чутких глаз его близких. - Уверен? - спрашивает Коля, на что получает абсолютное согласие. - Прыемнага апетыту, брацiк. - Минск встаёт и треплет Мишу за золотистые волосы, а Москва что-то возмущённо бурчит . - Прошу прощения, но вынужден покинуть вас ненадолго, как говориться работа не ждёт. - Он не зайдёт? - этот вопрос останавливает Николая уже в дверях. - Чуть позже. Зайдёт, ты только приди в себя полностью, Миша. - отвечает столица Белоруси и покидает комнату, оставляя дверь слегка приоткрытой так, что смотрящий ему в след Миша замечает две промелькнувшие тени. Миша возвращает всё своё внимание к ароматно пахнущим, свежим драникам. После трапезы он наконец-то покидает свою постель, чтобы умыться под бдительным надзором волнующегося Саши, а затем возвращается в постель. Романов предлагает Мише немного передохнуть, пока он сам займётся делами, подменяя ненадолго столицу, давая Мише возможность восстановиться. И вот, спустя пару часов сквозь легкую дремоту он слышит робкий стук в свою дверь, что сразу выводит его из полусонного состояния. - Заходи, - произнёс Миша, ожидая Сашу, но в глубине души надеясь на приход Димы. Видимо, сегодня удача улыбалась ему. Дверь медленно открывается, являя глазам Миши тонкую, высокую фигуру рыжеволосого. Киев молча проходит в комнату, направляясь к кровати, замирает у подножья её. - Я понимаю, если ты будешь... - дрожащим голосом говорит Днепровский, не поднимая взгляда. - Садись, Дим, - перебивает его Москва, указывает на место, где несколькими часами ранее сидел Коля. Дима обходит кровать, замирая уже около неё. Он боялся, но Миша понимает, что брат боялся не его, а самого себя. Московский кивает брату, будто бы давая своё негласное разрешение. - Мне так жаль. - начинает Дима, смотря куда угодно, но не на голубоглазого. - Я не мог... Миша... - Днепровский задыхается, когда его заключают в объятья, и ломается. Эмоции, что он так тщательно скрывал и сдерживал, вырвались наружу. Он обвил руками спину младшего брата, утыкаясь тому в шею, чувствуя, как челюсть Миши прижимается к его голове. Он содрогается от слёз, сильнее сжимая Московского, судорожно шепча, - Прости, прошу, п-прости меня... - Всё хорошо, Митя, - шепчет Миша, чувствуя нарастающую истерику старшего, - Мы в порядке, Митенька. Я держу тебя...