#даябись

      Руланд прикрыл глаза и откинулся на бортик бадьи. С длинных волос капало на пол. От горячей воды монеты нагрелись и жгли тело.       — Зачем ты так оттираешь монеты, раб? — спросил Руланд, посмотрев из-под полуприкрытых глаз на раба. Тот не остановился, продолжая отмывать его руку.       — Хочу, чтобы вы сверкали, как ваш лик, мой император, — сопровождающее эту фразу фырканье мало походило на почтение. Руланд усмехнулся, касаясь щёк. Прикипевшие к ним монеты запотели и были мокрыми.       — Сверкающий. Как точно! — Руланд снова запрокинул голову. — Теперь на лицо моё страшно смотреть. Даже братья не решаются. Не то что жена, — Руланд выдохнул это ещё более едко. А ведь когда-то она сама с ним флиртовала, а теперь отстраняется, смотрит с отвращением, не хочет поцелуев. А всё это погребение.       — Вы преувеличиваете. Лицо как лицо, — Раб провёл тряпицей выше. Руланд почувствовал это болью впивающихся в тело монет.       — Это всё из-за воскрешения, — тяжёлый вздох сорвался с губ. — Если бы я только умер. Совсем, навсегда. Был погребён, как достойный окроплённый воин эльдур, а не воскрес, как уродливое чудовище.       Прикосновения раба прекратились. По крайней мере, ни одна монета уже не впивалась в тело.       — Мой император, — голос раба раздался над головой. — Нет, не так, — Руланд почувствовал как влажная тряпка легла на глаза. Разморенный, он не сразу успел отреагировать. И когда попытался поднять голову, тряпица натянулась, погружая его в тьму. — Что ты о себе думаешь, вздорный мальчишка? — касавшееся уха дыхание казалось прохладным в жарко натопленном помещении. — Не только твоя жизнь изменилась в тот день. Все пострадали. А ты стенаешь, как малое дитя, которому не дают сластей.       Руланд судорожно вдохнул. Темнота жгла погребальным костром.       — Открой мне глаза, — приказа не получилось. Голос дрожал. Руланд неловко нащупал бортик бадьи и вцепился в него.       — Открыть? — в голосе раба почтения не звучало. Но именно он успокаивал, принося прохладу. Как тогда, когда он очнулся, обезумев от боли. Лишь этот раб, его голос, был рядом. Не матушка, не братья, только он. — Мальчишка, разве это приказ? — голос прозвучал ближе, но покрытая монетами кожа не чувствовала дыхания. — Попроси вежливо. Тогда я подумаю.       Руланд выдохнул и запрокинул голову сильнее, так, что стало больно. Ситуация не казалась опасной. Почему-то не верилось, что этот раб причинит ему боль. Только не он, помогавший в первые, самые уязвимые секунды.       — Сними немедленно! — потребовал Руланд повторно дрожащим голосом. Сам себя он чувствовал слабым, слишком неповоротливым и тяжёлым из-за монет.       На затылок нажали твёрдые пальцы, поднимая его голову. Руланд не сопротивлялся. Склонил голову, коснулся подбородком ключиц. Те же сильные пальцы надавили на затылок, опустились ниже, растягивая мышцы, а потом впились в узел напряжения. В первую секунду боль ослепила, дёрнулись нога и рука. Пара монет отодралась, остро запахло кровью. Руланд застонал.       А потом пришло облегчение. С каждым ударом сердца боли становилось всё меньше, только глухо остаточно пульсировало в затылке. Оказывается, у него болела голова. Руланд этого даже не заметил.       — Раб, — судорожный выдох сорвался с губ.       Тряпица исчезла с глаз. Руланд сморгнул влагу. Мир размывался фиолетовыми кругами, но было хорошо, безумно хорошо.       — У вас монетки упали. Я сейчас покрою мазью, чтобы быстрее исцелилось.       Руланд схватился за бортик ванной и обернулся. Раб возился в своей сумке и бренчал баночками. Словно сейчас ничего не произошло. А это было…       Раб вернулся к нему, опустился на колено. В его руках была баночка. Руланд рассматривал его профиль, словно видел в первый раз. Как его звали? Что-то летерийское. Вроде бы…       — Кровь! — Руланд, вырванный из размышлений, вздрогнул. — Вылезайте немедленно.       Руланд растерянно посмотрел в воду и понял этот возглас. Вся вода была красной от крови. Он опустил руку с оторванными монетками в воду.       Раб потянул его за плечо. Руланд неловко вылез, всё ещё заторможенно воспринимая реальность. Сразу стало холодно. Купальня остыла, и теперь воздух холодил кожу. Монетки остывали медленнее.       — Вот ведь. Всё мытьё насмарку, — буркнул раб и стал обтирать осторожно, стараясь не срывать монетки. Полотенце скользило по плечам, по спине, опустилось к животу…       Руланд перехватил тонкое запястье.       — Удинаас, — выдохнул он. Раб медленно поднял голову. Хрупкий человек был куда ниже эльдура.       — Прошу прощения, мой император?       Руланд коснулся мягкой, непривычно розовой щеки. Она так странно выглядела на фоне его серой кожи.       — Прохладно. Ещё коснись меня, как только что, — Руланд потянул руку с полотенцем на себя. Монетки не пропускали ткань к коже. — Коснись меня так, чтобы я почувствовал, Удинаас.       Раб смотрел глаза в глаза. А потом нажал на плечо. Руланд сел на край бадьи и прикрыл глаза. Хотелось темноты и голоса. Это приносило спокойствие.       — Говори. Пожалуйста, говори, Удинаас. Что угодно.       Руланд почувствовал, как промялась кожа под монетками на плече. Секунда, две, три… Руланд на пробу мотнул головой. Давление потекло по монеткам ниже, к груди. Не то, не то, не то!       — Коснись кожи, — попросил Руланд, опуская голову. Монеты на лбу промялись от прикосновения. Он упёрся в плечо? В грудь? Как же неприятно не чувствовать всё кожей.       Промялись монеты на спине. Руланд склонился и понял, что Удинаас прижал его к себе. Дыхание касалось уха.       — Всё хорошо. Я рядом.       Наконец-то этот голос, приносящий спокойствие. Руланд выдохнул. А в следующую секунду резко вдохнул. Член обняло тёплой и мокрой тканью.       — Успокойся. Это я.       Руланд застонал и вцепился в плечи Удинааса. Он наконец понял, что уже был слегка возбуждён от всех этих прикосновений. Прикосновений раба. Так неправильно, но так странно приятно.       — Тебе не страшно?       Руланд помотал головой. Мокрая ткань стала двигаться. Так мучительно медленно.       — Быстрее.       — Опять требование. Хорошие мальчики не требуют.       — Я сказал быстрее.       — Я сейчас остановлюсь.       — Пожалуйста! — Руланд почти всхлипнул. От этой перепалки кровь прилила к паху сильнее.       Ткань задвигалась быстрее. Руланд вскрикнул и запрокинул голову.       — Всё в порядке, я рядом. Тише, мальчишка.       Руланд уже еле дышал. Он ничего не мог сделать. Он не хотел ничего делать. Просто растворялся в голосе и ощущениях. Было только это, ничего больше.       — Удинаас, — выдохнул Руланд на пике чувств. А потом из позвоночника словно выдернули огненный шип. Не удовольствие, а фундаментальное облегчение. Руланд обмяк на мгновение, а потом стиснул в Удинааса в объятиях. Его. Его раб. Никому не отдаст. Только его.       — Не отключайся.       — Угу.       — Я тебя не донесу.       — Угу.       — Я сейчас других позову.       Руланд улыбнулся и устроил голову на плече Удинааса.       — Угу...