Ночь коротка, гуляй, Гэвин Рид

Пятничные пробки поражали масштабом. Будто половине Детройта резко понадобилось сгонять на выходные в Канаду, а другой половине срочно приехать оттуда. Поездка в такси обещала затянуться, и радовало, что водитель попался неразговорчивый. Тина сбросила фотографию своих ног, по-хозяйски закинутых на сидящего рядом Коннора. Слева на снимке угадывалась рука Хэнка с пивной кружкой, да только вряд ли пиво было алкогольным. Гэвин поëжился от сквозняка и флешбэков. Пока стояли на очередном перекрёстке, он успел выскочить из машины до цветочной лавки и немного промокнуть под дождём, теперь же капли воды испарялись, оставляя на коже неприятный холодок. Хэнк Андерсон не пил ничего крепче чая почти два года — это их коллективная победа. На чем продержалась взаимная привязанность матёрого полицейского к троице из криминального района, сказать сложно. Копы часто вытаскивали из переделок зелёных юнцов вроде них тогда, однако на разовом чувстве благодарности, пусть и очень сильном, не вывезешь то, что случилось после. Нужно нечто большее. Этим большим стала Тина, терпеливо расклеивающая в доме Хэнка стикеры с жизнеутверждающими фразами, потому что «в одном видео на ютубе сказали, это поможет почувствовать нашу поддержку». Большим стал Коннор, который «случайно» проходил мимо на ночь глядя, разбил окно, залез в дом и нашёл их лейтенанта мертвецки пьяным с пистолетом в руке. За использование служебного кольта Хэнк получил пиздюлей, как протрезвел, а Кону наложили несколько швов на руку. Большим стал и сам Гэвин. Именно на него пришёлся первый удар человеческого горя, когда у Хэнка погиб сын — поздний, долгожданный и горячо любимый ребёнок. Дом Андерсона после ухода жены выглядел хлеще свинарника, а пса несколько дней никто не кормил и не выпускал на улицу. В то время шуточки про папку-алкаша были наполнены особым болезненным теплом. Андерсон действительно отчасти заменил им отца, которого у Гэвина отродясь не было, у Тины скорее числился формально, а у Коннора лучше бы не существовало вообще. И они остались рядом, когда дела шли из рук вон плохо. Теперь Хэнк держался хорошо, но старая привычка уточнять на всякий пожарный — лишь им троим понятная перекличка — осталась. Gavin Reed (19:14): ХНП? Tina Chen (19:14): НКВР! Всё ок. Ты едешь? Вместо ответа он записал видео, как показывает средний палец окну в дождевых разводах, за которым машины перемигивались фарами, переругивались клаксонами, но всё равно двигались со скоростью улитки. В последний момент его никому не предназначенный фак засекла пожилая дамочка с заднего сидения кадиллака на соседней полосе. Видео оборвалось, когда она в праведном возмущении начала жестикулировать. Как вообще разглядела-то? Tina Chen (19:16): : D Gavin Reed (19:17): если не приеду через полчаса значит меня задушили ремнём безопасности и отпиздили сумочкой Tina Chen (19:18): Тогда на тебя не заказываем. Gavin Reed (19:18): совсем в меня не веришь Tina Chen (19:19): Ставлю на бабку полтинник, и ни цента на парня в голубом углу ринга! Gavin Reed (19:19): А ПО ЖОПЕ ЗА ГОЛУБОЙ УГОЛ НЕ ХОЧЕШЬ??? Tina Chen (19:20): : D Гэвин представил, как смачно ткнет подругу пальцем под ребро, удовлетворился гипотетическими визгами, ещё некоторое время позалипал на траектории ручейков воды по стеклу, потом на секунду прикрыл глаза. Когда открыл, на часах было почти восемь, такси подъезжало к месту назначения, а дождь прекратился. И всё бы хорошо, да только первая и не очень приятная мысль после пробуждения сверлила мозг: Девятке он так ничего и не написал. Расплатившись, Гэвин вылез из машины и немного прошёлся по переулку. Несмотря на отдаленность от центра, район был более чем оживлённый за счёт кучи кафешек, баров и клубов. Нужный находился в самом конце, чуть дальше уже открывался вид на доки. Безумно хотелось курить. Гэвин встал недалеко от массивной двери с гравировкой в виде осьминога и достал из кармана куртки сигареты. На улице думалось лучше. В лёгких петрикор смешался с гастрономическими запахами из китайского ресторана на углу и сигаретным дымом. Небольшой мандраж, который Гэвин списал на короткий сон и необходимость общаться с людьми, потихоньку приглушился. Тем ярче в перезагрузившейся голове проступали правильные слова. Он открыл диалог с Девяткой. Last seen recently Что ж. Хотелось было ограничиться фразой «Ты хороший парень, а я нет», но вышла простыня на кучу знаков. Начал он с «Девятка, давай начистоту…», продолжил «…а в жизни я ещё хуже…», подвёл к «И, поверь, тебе не нужно убеждаться в этом вживую…», припечатал «Меня всё устраивает, но если тебя — нет, лучше не ебать друг другу мозги и мирно разбежаться сейчас.» То, что получилось, можно было только очень отдалённо приписать авторству Гэвина, но диванные психологи и учительница грамматики были бы в восторге. Последняя вообще считала, что писать можно как угодно, но если дело серьёзное, ни единой ошибки в тексте быть не должно. И в конце точка обязательно. Вот так. Палец застыл над кнопкой отправки. Last seen recently Гэвин сделал последнюю затяжку. Отправил. Подождал. Online Притушил окурок и кинул в урну. Подождал. Заблокировал телефон, сунул его в карман. Выдохнул. Подошёл к двери. Мысленно дал себе затрещину, рванул входную дверь на себя и чуть было не упал, потому в него почти сразу же больно впечатался кто-то в шумной толпе выходящих на перекур. — По сторонам смотреть не пробовал?! — успел крикнуть Гэвин, прежде чем зайти внутрь. — Да бляяя. По белой футболке растекалось безобразное красноватое пятно, видимо, от Кровавой Мэри. Его ещё и облили. Вечер начался.