Узревши истинную суть вещей

Отношения Эрис с одним очень конкретным ксеносом начинаются с мысленно разыгранной партии в регицид с включенным туманом войны, от чего она видит лишь половину фигур противника — и каждый раз, когда она делает ход, друкхари с невероятной ловкостью обходит ее, снова ставя мат. Пусть её знания не смогут сравниться со знаниями агентов Ордо Ксенос, Эрис, посвятившая многие ночи исследованию угроз, с которыми она может столкнуться в Просторе Коронус, и успешно справляющаяся со всеми испытаниями, которые мог предложить ей непокорённый пока ещё сектор, считает себя достаточно компетентной, чтобы разобраться и с этой проблемой тоже. И все же, столкнувшись с одним конкретными друкари, Эрис удивительным образом чувствует себя потерянной. Невозможность предугадать действия противника, за неимением другого слова, бесит. Разочаровывает. Злит. Но раздражение и слепая ярость ещё не выиграли ни одного сражения, поэтому усилием воли она подавляет раздражение, всплывшее в ее сознании при воспоминании о самодовольной усмешке в прорези шлема ксеноса, и несколько сухо спрашивает у Хейнрикса, переставляя одну из фигур на доске: — Если твоя должность позволяет раскрыть мне некоторые сведения, мне бы очень пригодился совет. Хейнрикс, чье внимание до того было приковано к разворачивающейся на доске партии, поднимает на ее пристальный взгляд. Одно мгновение, и перед ней уже сидит не человек, которого Эрис, после всего пережитого, готова назвать своим другом, а дознаватель Инквизиции Ван Калокс. — Например? Глубокий вдох, затем выдох, и Эрис начинает: — Это насчёт Маражая. Того друкхари, что бесстыдным образом обезобразил мою столицу и трон. Меня… — Вольный Торговец слегка запинается. Признавать перед Хейнриксом, что она не может решить проблему самостоятельно, отчего-то было неловко. — Меня беспокоит, что я не знаю, как он думает, — Эрис плавным движением ладони указывает на доску. — Все стратегии, которые я планировала до сих пор должны были выйти хоть успешными против любого человека, но с этими эльдар вместо этого меня не покидает чувство, что меня просто-напросто оставили в дураках. Хейнрикс лишь понимающе кивает и едва заметно усмехается, глядя на уже почти проигранную им партию: — Могу уверить вас, Лорд-Капитан, это не от недостатка таланта, — Дознаватель на мгновение погружается в свои мысли, слегка постукивает пальцем по краю стола и продолжает: — А вы не думали, что просто играете с ним не в ту игру? * * * Во время своего незадачливого пребывания в Комморре, пока Эрис отчаянно сражается за свое здравомыслие, жизни своих товарищей и потерянные сапоги, у нее в распоряжении оказывается просто уйму времени для того, чтобы подумать над словами Хейнрикса. «Хорошо», — размышляет она, одним ловким движением вспарывая глотку попавшемуся на пути кабалиту. Без ее псайкерских способностей ей, признаться честно, весьма неуютно, но здравый смысл и понимание опасности использования псайкерства в Комморре очень быстро победил соблазн снова почувствовать жар внутреннего пламени и запах гари в воздухе. — «Если не сработал регицид, мы переходим к картам». Любая карточная игра, в отличие от регицида, хотя и требует определенного уровня проработки стратегии, гораздо сильнее полагается на счастливый случай и быстрое мышление. Так что в первый разговор с ее новым союзником Эрис решительно подаётся вперёд и, не отодвигая подбородок из его когтистого прикосновения, хватает Маражая за горло, слегка сдавливая артерии большим пальцем. И заметив темный блеск в его глазах и слегка подрагивающие веки, Эрис с внутренним ликованием, которого до этого момента она не испытывала долгие годы, понимает: ей только что выпал Стрит-флэш. С этого момента отношения в некотором роде становится проще: лишь в некотором — потому что помимо строптивого друкхари, исследующего грани ему дозволенного, Эрис также приходится иметь дело со справедливыми замечаниями ее команды: Да, Абеляр, у нее все под контролем она абсолютно точно понимает, что делает, не стоит волноваться попусту. Нет, Джай, она не сошла с ума, и нет, спасибо, у нее достаточно секса в жизни, тебе не нужно тратиться на то, чтобы нанять ей в подарок шлюху. Благодарю за беспокойство, Хейнрикс, она осознает возможные последствия, и это всего лишь небольшая игра, которая разбавит скуку и потенциально позволит ей узнать немного полезного про друкхари. На фоне чужих беспокойств, творящегося хаоса и полной некомпетентности отношения с Маражаем для нее выступает как забавная небольшая разминка для ума и способ вернуть себе контроль. Она собирает в руке стрит-флэш когда, сидя в кресле, напротив широкой кровати в ее личных покоях, бархатисто смеётся, ловя возбуждённый взгляд Маражая, слегка изгибающего спину под упругим телом сслита. Наблюдать за ним в таком… скомпрометированном состоянии — невероятное удовольствие, которое заставляет ее сердца слегка трепетать. Возможность прикоснуться, уловив едва слышимый вдох, почти доводит ее кровь до кипения. «Интересно», — думает Эрис, — «скольким ещё он позволял быть с собой в такие моменты?» На руках у нее Стрит — резня на корабле вызывает у нее мурашки, и фон Валанциус не сразу может понять, чем они вызваны: отвращением от перспективы убивать людей себе на потеху, или странным трепетом от того, что ее пустили во что-то куда более личное для Эзирраеш, чем все, что происходило до этого. Поэтому Эрис до крови прикусывают внутреннюю часть щеки и отвечает согласием. Она никогда не была хорошим человеком, и глупо пытаться быть им сейчас, когда перед ней открывается возможность, доступная едва ли паре сотен из ее расы. И когда жёсткий поцелуй Маражая в комнате, где они стоят над десятком трупов, отзывается металлическим привкусом крови у нее на языке, она с непонятным даже для нее трепетом думает: «Как ярко горит моя душа, когда я вижу его таким». Настоящий Роял-флэш ей выпадает, когда она старательно и неспешно выводит символ своей династии у него на шее. Тело друкхари едва ощутимо дрожит под ней, и Эрис слышит рваный вздох, но все же она понимает, что при желании Маражай мог бы легко прервать процесс. И то, что он этого не делает; то, что он позволяет ей обозначить его принадлежность ей, заставляет Эрис чувствовать себя польщенной — едва ли такой отчаянный гордец, занимающий прежде высокую должность в своем кабале позволил бы пометить его кому попало. «Мой, мой и только мой. И он сам это выбрал». * * * За взошедшими на ее корабль друкхари Эрис следит, как всегда, пристально — то, что возможный противник на виду, не делает его менее опасным, но большую часть разговора оставляет Маражаю. То, что бывший дракон столь легко готов признать их связь заставляет фон Валанциус почувствовать себя… странно. С одной стороны, думает она, поймав направленный на нее гневный взгляд Караэля, происходящее в большой степени приятно: она сомневается, что для друкхари открытая демонстрация метки, особенно если она оставлена человеком, а не кем-то из их сородичей, является хорошим знаком, говорящим о том, что связь их стала куда глубже, чем она могла предположить раньше. С другой… Эрис чувствует, как ускоряется стук ее сердца и сухо сглатывает. Радость, которую она чувствует при осознании этого факта, едва ли чувствуют, сорвав даже самый крупный куш в игре. Когда они летят на указанную планету, навстречу бывшему кабалу Маражая, Эрис думает об этом с возрастающим беспокойством. «У меня все под контролем», — напоминает она себе, скользя глазами по собравшимся друкхари. — «Я знаю, что я делаю. И все же…» И все же когда Эзирраеш остаётся с ней, предпочтя ее немедленному возвращению домой, Вольный Торговец чувствует куда больше, чем готова признать, и куда больше, чем себе разрешала. Это, не может не признать Эрис, вызывает смутное беспокойство. И только несколько часов спустя, после того, как она разыскивает Маражая на его привычном месте, оставленном экипажем за пределами обычной суматохи мостика корабля из страха испытать на себе жуткие таланты друкари, и новоизбранный архонт Опустошительный Бури бросает ей свою обычную усмешку, а в глазах вспыхивает знакомая искра, Эрис, чувствуя ускоряющийся пульс и бешеный стук сердца, впервые со всей искренностью, и с ледяным ужасом, поступающим к груди пополам с диким восторгом, понимает: «Я влюблена в него». Затем ещё одна мысль: «Как давно это перестало быть игрой, и я потеряла контроль?» И наконец, она слегка смеётся про себя и признается: «Я облажалась».