Boiling-Blood night

Привыкшие к темноте глаза больше нет необходимости щурить, и все же Граф опускает веки, будто его жутко интересует обувь присутствующих. Стоит только дождаться, когда ему принесут поесть, и тогда он выберется. Да, выберется, вернёт том, и каждый, кто посмел посягнуть на его честь, пожалеет, что появился когда-то в сем подлунном мире. А пока что он вынужден сидеть смирно. Гадство. Только вот звон пряжки ремня заставляет вурдалака поднять взгляд и поджать длинные уши, что не могло остаться без внимания. — Ты же у нас сообразительный мышонок, верно? К челюсти Графа подносят тяжёлую рукоять меча, чуть ею потряхивая. — Будь любезен, открой рот, если не желаешь остаться без зубов. Трудновато пить кровь с обломанными клыками. - любезно разъясняет Аюсо почти что доброжелательным тоном, попутно снимая перчатки и затем брюки с бельём. В груди Графа клокочет гнев, и пылает обида на себя за свою же беспомощность, но мысль о предстоящей расправе значительно смиряла нрав, хоть и никак не могла повлиять на вставший у горла ком. — Кевин, не нужно. - шепчет практически одними лишь губами Джек, хотя и сам прекрасно понимает, что это лишняя трата бесценных теперь сил. Как и ожидалось, просьба осталась без внимания. — Вам не кажется, что Графье нынче тормозное пошло? - подает голос Нортон, неспешно разминая пальцами брюки пониже ремня в ожидании зрелища. — Ещё нагонит, не волнуйся. - уклончиво отвечает Джозеф, выжидающе шурша за спиной перепончатыми крыльями. — Видишь, твоим братьям уже не терпится. - условно объявляет вампир о начале веселья, пропихивая член в неохотно приоткрытый рот наполовину, а затем и до упора под недовольные хрипы хозяина замка. Он давится, елозит, пытаясь ослабить давление оков на своей шее, но пальцы одного из гостей крепко держат его за волосы, вынуждая склониться вперёд, игнорируя цепь. — Все мы знаем, на что способен язык кровопийцы, братец, даже не пытайся халтурить. - с хмурым видом бормочет мужчина напротив, начиная самостоятельно толкаться в рельефное нёбо, придерживая пленного за пепельные пряди. — Меня раздражает это бренчание. - заявляет Дезольнье, замахиваясь мечом, и через секунду цепь оказывается рассечена, даруя какую-никакую свободу передвижения Графу, хоть металла на шее его это и не убавляло. — Теперь ручки у нас стали посвободнее, да? Значит мышка может и мне помочь. - подмазывается обгоревший, и в щеку кровопийце утыкается орган, размазывая по бледной коже влагу. — Я не собираюсь с тобой возиться, позор рода. Поднимай руки и работай. Рык одного из братьев был достаточно угрожающим и многозначительным, чтобы Джек поднял трясущуюся руку, заключая в кольцо из пальцев слегка пульсирующий член, принимаясь поглаживать с сдавливать в такт движениям в собственной глотке, что, к слову, уже саднила, а челюсть по ощущениям готова была вот-вот отвалиться. — Если бы ты только знал, что он творит языком… - с гулким смехом слегка стукает локтем Кевин агрессивного брата, и, кажется, это послужило спусковым крючком для последнего. Он резко оттолкнул Аюсо, перехватывая Графа за волосы, и теперь рот его занимал уже член Кэмпбелла, и тот, как и ожидалось, был не слишком заботлив, буквально вдалбливаясь в несчастного. Сильные и рельефные для сбора крови боковые части языка вампира прекрасно стимулировали каждый потаенный узелок нервов, и опалённый не заставил себя ждать, плотно вдавив хозяина замка носом в косую лесенку серебристых и жёстких, словно леска, волос, и излившись в прохладное горло. — Не соврал. - с ухмылкой подтверждает слова брата Нортон, все ещё придерживая вурдалака за волосы. — А ты… давай, голоден вроде был, так что не пророни ни капли. И сколь бы горько ни было, Джек давится, глотает через силу, морщит нос, и ему наконец позволяют прокашляться, освобождая рот. Саднящим песком на скулах оседает ощущение вязкости, и пленник торопится отползти к стене, разминая раскованную ногу, но ему не дают перевести дух. Острый носок сапога Джозефа впивается в брюки Графа на внутренней стороне бедра, двигается выше, пока подошва с каблуком не оказывается ровно промеж ног к явному неудовольствию хозяина замка: он шипит, обнажая клыки. Все, что он может сейчас сделать. Слова их позабавят лишь больше. — Подумать только, мсье «Да, конечно, со мной том будет в полной сохранности», а вам по душе, когда рот занимает что-то внушительнее человечьей шейки? Жёсткий мысок упирается в плоть под складками ткани брюк, находя ощутимое сопротивление. — Думается мне, принимающий на этом балу желает развлечений посерьёзнее. Трудно же молчать, когда в кулаке стискивают, перетирают в пальцах честь и достоинство, а сопротивление вызовет лишь отвратительный гогот, не спасёт - подарит билет на представление. — Он уже сказал, что я хорошо справляюсь языком. Ограничитесь этим и отпустите меня. Как и ожидалось, это вызвало лишь насмешку. Вурдалаки совсем не желали «ограничиваться», и лезвие с противным треском вспарывает швы плотных одеяний хозяина замка. Свистящие в древнем подземелье сквозняки бессовестно омывают обнажившуюся бледную грудь, а жилет, рубашка и жабо испорчены окончательно, приходится терпеть прикосновения леденящего острия теперь уже к коже. — Нет-нет-нет, не смейте..! Возглас затихает, как только Графа поднимают за шиворот над холодным плиточным полом. Пока Нортон крепко держит пленника, спереди тело того терзают клыками остальные присутствующие: Дезольнье оставляет крохотные дырочки-следы от зубов на груди Джека, пока Кевин занят выпирающими косточками бёдер, стягивая попутно с кровопийцы узкие брюки до коленей, освобождая тем самым крепчающую плоть. — Я чур первый! - доносится из за ворота пиджака Графа, и последнего роняют на француза, перехватывая бледные бёдра когтистыми лапами уже без перчаток. — Валяй, нам же лучше, - пыхтит Джозеф, пытаясь поудобнее схватиться за мостиком подвешенного брата, в то время как ягодицы того уже напористо раздвигают. Несмотря на угрожающий рык над ухом, меченосец схваченного не отпускает - только одной рукой дёргает за длинное ухо в воспитательных мерах. — Ставь его на ноги, будем повышать производительность. - гулко хохочет мисфит, становясь рядом с соратником, что пониже. — Скоро вернётся Филлип, тебе лучше поторопиться. Банкет скрипит зубами, шипит, супит нос в отвращении, но крика сдержать в момент бесцеремонного проникновения в свой внутренний мир не может, только рот его быстро снова занимают. Поза крайне неудобная, ноги мужчины дрожат от напряжения, приходится хвататься за одеяния Джозефа, чтобы попросту не повалиться на пол самым неуклюжим образом, только вот и абстрагироваться от движений позади никак не выходит, он, старший из братьев, совсем не такой многозадачный, как можно подумать, и в к же для вампиров это не служит сдерживающими фактором, и амплитуда становится разве что больше что спереди, что сзади. — Одолжу? - сипло спрашивает разрешение Нортон у француза, чтобы взять меч, на что получает скупой кивок, и хладный металл прислоняется к дёргающийся плоти Банкета, заставляя того вздрогнуть и замереть. — Испугался? То-то. Не отвлекайся, ты, кажется, был занят, - ехидно мурлычет Кэмпбелл, продолжая водить остриём вдоль сочащегося влагой члена, внимательно следя за выражением лица старшего. — Как бровки задёргались, а? Кажется, старик Айюсо что-то нащупал? Кровопийца в шляпе только ухмыляется в ответ, вытаскивая орган до самой головки, чтобы через мгновение вновь загнать его до упора и выбить из долговязого подобие хриплого стона. — Заканчивай там, Джозеф, хочу послушать, как он стенает, как портовая шлюха. — Твоё счастье, что ротик у него действительно что надо, - отзывается последний, с улыбкой склонив голову к плечу. Мордашка чуть ли не заклятого врага пониже пупка не могла не возбуждать пуще прежнего, и он действительно довольно быстро приближается к разрядке, прижав когтистой рукой голову Графа к собственному паху. — Если после этого в тебя влезет ещё и кровь - я страшно удивлюсь, - цокает языком Кевин, вдруг перехватывая того под колени руками, взваливая на себя, как только длинноволосый отходит в сторону. Джек не успевает даже охнуть, а спереди уже придерживает его за бок Нортон, второй рукой направляя к и без того занятой дырочке влажный член. — …он не влезет… - беспокойно лепечет вампир, пытаясь вернуть свой голос в норму, но он, дрожащий, высокий, надрывный, предательски подталкивает к верной мысли его мучителей: как бы не хотел это признавать хозяин замка, но точные попадания по простате действительно были ошеломляюще приятными. — Не недооценивай себя, кроха, - поспешил его приободрить гость со шрамом, проталкиваясь по-соседству с плотью братца. Несколько мгновений ещё бедолага ёрзает на недвижимых вурдалаках, привыкая к новому объему, и те без предупреждения начинают толкаться, крепко сжимая его тело когтистыми руками. — Я же говорил, он нагонит. Мышка быстро учится уму-разуму, если преподавать умеючи, верно, Ваше превосходительство? «Его превосходительство» едва мог сдержать слёзы от напряжения, но никак не мог обманывать себя: чувство наполненности и надёжности заставляло его вздыхать из раза в раз все слаще и мелодичнее, радуя своих истязателей. — Надеюсь, это станет для тебя уроком, - шепчет мисфит, безжалостно кусая того за плечо, пока спереди Кэмпбелл оттягивал клыками опухшие от небольших ранок соски. Теперь мышиный писк был заглушен пошлыми влажными шлепками и заливистыми стонами поджавшего ушки Графа. — Ох, кажется, скоро вернётся Филлип, - предупреждает Дезольнье, рукоятью меча проводя по пульсирующему члену Банкета, останавливаясь на головке. — Не кажется ли вам, господа, что пора закругляться? Лично я не желаю делить мышонка с ещё одним представителем семейства. На то братья его лишь кивают, значительно увеличивая темп фрикций, одновременно излившись в жаркое от трения нутро. Контраст теплоты и привычной холодности тела не заставляет долго ожидать эффекта, и старший сын Эмбрейса обмякает в руках гостей, пока с его плоти и бёдер на ледяную плитку капало семя как его собственное, так и то, что не поместилось внутри и вытекало из переполненной задницы. — Одевайся, тебя ждёт заслуженный ужин. Головокружение не отступило даже тогда, когда он, уже будучи при параде, сидел в углу и следил за размытой фигурой Филлипа в проходе. Он действительно тащил за собой тело девушки без сознания, которое и кинули голодающему. — Жри, пёсик. И не забудь прежде очистить мои сапоги, я замарался в пути, - шипит мастер по воску, пихая мыском обуви Джека в щеку. Ничего, ещё совсем немного, и он вырвется из этого пекла в ночную прохладу. Покрасневший дрожащий язык покорно проходится вдоль кожи сапога, пока его вертят, будто перед мальчишкой, что тряпочкой за медяк до блеска готов отполировать любую обувь, и спустя ещё минут семь хозяин замка наконец может приступить к долгожданной трапезе. Горячая сладкая кровь опаляет глотку, жертва погибает прежде, чем успевает очнуться, и конечности её синеют, пока вампир утоляет свой животный голод. — Здесь тебя оставить, чтобы да-а а?! - Нортон осекся, отшатнувшись от маленькой мышки, что прошмыгнула мимо всех троих, оставив испорченную одежду Графа лежать на холодном полу темницы. — Чёт подери, как вы позволили ему удрать?! - доносилось из коридоров, но Джек их уже не слышал; наполненный силой и взбудораженный обидой, он рассекал пепельный саван ночи, и он знал, куда держал путь.