Lo vas A Olvidar

Погода ни к чёрту. Моросящий дождь, да пронизывающий ветер. Чимин обнимает себя руками, шагая вдоль улицы, жалеет, что перед выходом не захватил ничего накинуть сверху. Он дрожит, не разбираясь, от холода это или от очередной накатившей истерики. Всего две с половиной недели прошло, а слёзы стали нормой. Всего две с половиной недели, а где тот Пак Чимин, или, как любили звать его в высоких кругах, "jm", который одевался только в брендовые вещи, никогда не выходил на улицу без макияжа и изысканно подобранного образа? Где тот статный мужчина, одним взглядом покоряющий сердца миллионов с обложек журналов? Так вот же. Идёт по своему элитному району в одной старой, выцветшей футболке, да домашних джинсах. На голове чёрт знает что, потому что с утра даже не расчесался, лицо опухшее и красное. А в глазах ничего. Пугающая пустота и небо без единой звезды. Как-то вовремя нашлась детская площадка и пустая качеля. Металл холодный, от чего тело, и так покрывшееся мурашками, пробирает дрожь с новой силой. — Скажи мне, неужели это действительно конец? — говорить вслух о накатившихся вопросах доставляло почему-то облегчение. — Я думал он поймёт меня. Думал, что не оставит, простит, как всегда. Да, будет злиться, но простит. А он молчал. — Чимин потупил взгляд, а потом запрокинул голову. — ПОЧЕМУ ОН МОЛЧАЛ? ПОЧЕМУ? — он прокричал, хотя горло саднило, а из глаз рекой полилось то, что младший упорно в себе сдерживал. Тело сводило от каждого рваного вдоха, а воздух холодил горло, от чего становилось только больнее. Так он просидел долго. Сидел и сидел, хотя было ужасно паршиво физически. Температура явно поднялась. Да и общее самочувствие оставляло желать лучшего. Но не смотря на это Чимин сидел. Он делал себе хуже и больнее — наказывал. Он знал, что виноват. Понимал, как сильно. От того, всё таки возвращаясь домой на рассвете, корил себя за то, что наказал недостаточно. Ему было недостаточно больно. Не на столько, как Юнги всё это время. Дома никого не оказалось. Только любезно закрытый балкон и заправленная постель. Чимин не лёг на кровать, а буквально рухнул, параллельно закутываясь всем, что придётся под руку — холодно было неимоверно. Забытый телефон издал умирающий звук всё на той же столешнице и выключился. Он разрядился пока звонил всё это время и разрывался входящими сообщениями от Юнги.

***

— Да где ты, блять?! — выругался старший в сотый раз набирая номер Чимина. На улице громыхал гром, сверкали молнии, а младший выбежал как раз в тот момент, когда Юнги только хотел открыть рот что бы продолжить разговор. Ему всё ещё больно, обидно и невыносимо за все месяцы игнорирования и холода, но Юнги никогда не переставал переживать за младшего. От этого и набирает битый час номер, бегая по всему району в поисках своего мужа. Но Чимина нигде нет, а дождь только усиливается. Ближе к 5 утра старший приходит домой, изрядно уставший и мокрый из-за непогоды. В голове крутился план дальнейших действий: переодеться, пойти к Чимину на работу, узнать, где он мог остаться, обзвонить ещё раз больницы и, на крайний случай, подать заявление в полицию. Но пока он разувался и вешал насквозь промокшее пальто на дверь, то споткнулся об обувь младшего. Ноги сразу понесли вглубь квартиры. Чимин спал в кровати, закрученный по уши в одеяле и пледе, тяжело дышал и периодические громко кашлял. — Слава Богу ты дома. — тихо выдохнул, и зачесав мокрые волосы, сказал Юнги. В эту минуту Чимин в очередной раз громко закашлял. Юнги обошел кровать, наклонился к макушке младшего и прислонился губами ко лбу. У Чимина не просто поднялась температура, у него был жар. Только сейчас он заметил болезненное состояние младшего — бледное лицо, пересохшие губы и озноб во всём теле. — Юнги. — еле шевеля губами прохрипел Чимин. Он открыл глаза и, увидев перед собой старшего, попытался привстать, но сил было на столько мало, что он упал обратно на подушку. Он лежал, чувствуя, как каждый его вдох даётся с усилием. Тело было словно чужое — суставы болели, голова пульсировала от жара, а внутри было пусто, как после долгого дождя, когда вся вода ушла, оставив только грязь. — Юнги, прости. — опять кашель — Прости меня, пожалуйста, Юнги. Не уходи, прошу тебя, не оставляй меня. — Голоса почти не было. Чимин хрипел, но всё равно старался говорить чётко, то и дело прочищая горло и морщась от острой боли. — Тише, тише. — Юнги взял его руку, что сжимала одеяло. Холодная. — Юнги, не уходи, пожалуйста — глаза, как на зло, прикрывались и сон охватывал с новой силой. —Я тут, рядом. Я никуда не уйду. — переплетая пальцы прошептал Юнги. Он и правда не уйдёт. Никогда не уходил. Даже когда захотел не смог. Долго так сидеть не было никакого смысла. Чимина надо было лечить и как можно быстрее, но тот только сильнее вцепился в руку, когда Юнги попытался встать. Старший аккуратно лёг рядом с мужем, разглядывал любимое лицо. Он провёл свободной рукой по щеке, сжимая второй маленькую, родную ладонь. "Что же мы натворили, Мини?" Им нужно было довести разговор до конца. Нужно было расставить все точки, но в первую очередь здоровье Чимина. Спустя несколько минут дыхание стало более спокойным, размеренным, а значит младший уснул. Юнги тихо поднялся, забрал свой телефон и ушёл в другую комнату. Когда кто-то заболевал, был только один человек, которому Юнги мог позвонить в любое время дня и ночи — Намджун. Так вышло, что лучший друг когда-то решил стать врачом. Решение это было совершенно необдуманным, принятым с дуру во время очередной пьянки, но повернуло жизнь на все 180 градусов. Больше всего об этом жалел именно Юнги, потому что как бы Джуну ни нравилось, ныл на свою загруженность тот регулярно, что неплохо так заёбывало. Учились они оба из под палки, постоянно устраивая вечеринки, так что мало кто верил, что Намджун действительно будет работать по своей специальности. Но после учёбы интерес к врачебному делу у друга не прошел, а практика в больнице только подтолкнула, так что тот начал разъезжать по разным странам, набираясь опыта и совершенствуя свои навыки. В общем, в сложившейся ситуации, выбор был очевиден и Юнги поспешил набрать номер друга. Из телефона послышались гудки, а потом знакомый голос. — Юнги, что случилось? Ты никогда мне не звонишь просто так. Пишешь ещё реже, кстати. — на фоне что-то шумело, видимо, Джун как всегда занят, но всё равно взял трубку. — Привет. Мы обязательно поболтаем, обещаю, но сейчас нужна твоя помощь. Чимин заболел. У него высокая температура, градусника нет, так что точно не скажу, но выше 37 точно. Он тяжело дышит, хрипит и сильно кашляет. Я сейчас у него в Нью-Йорке, какие тут лекарства брать не знаю, да и его одного не оставишь. — Так, я сейчас буду говорить, что тебе делать, ты сразу делай и будь на связи. Для начала набери миску прохладной воды. Только не ледяной! Возьми полотенце, окуни его в воду и положи на лоб. — На чей? — старший потупил взгляд. — Ты серьёзно? Ну хочешь и себе компресс сделай. Я теперь сомневаюсь, кому он нужнее. — Да понял я уже. Старший поспешил выполнить указания и через минуту уже был в спальне, аккуратно прикладывая мокрое полотенце ко лбу. Чимин облегчённо выдохнул. Из телефона, лежащего на тумбочке рядом, продолжали доноситься указания. — Первые 5 минут полотенце меняй часто, потом раз в 7-10 минут. Долго этим баловаться не стоит, главная задача чтобы Чимину стало немного легче. — Юнги сделал как просили. Чимин и правда стал дышать легче, но этого точно будет недостаточно. — Дальше поищи аптечку. Тебе нужно жаропонижающее, аспирин и может какой-то сироп или таблетки от кашля. Если не разберёшься в названиях, то скинь мне фото лекарств и я скажу, что именно ему дать. Кстати, Юнги.. — в ответ промычали, призывая продолжать. — А что у вас происходит? Я как не спрашивал за Чимина последний месяц, так ты сразу уходил от ответа, а тут ты у него в Штатах. Вы поссорились? — Мы разводимся. — Юнги был настолько сосредоточен на состоянии мужа, что не сразу даже понял, что ответил. Он давно хотел поделиться с другом, но всё не решался. — Он подал на развод месяц назад, я приехал к нему, подписал документы. — Старший ещё раз кинул взгляд на телефон. — Я не знаю, что происходит, Джун. Я устал. Устал бороться… Я не знаю, что делать с этим. Он не просит меня быть сильным, но я не могу быть слабым. Я не могу его отпустить, но каждый раз, когда я что-то говорю, он становится ещё более отчуждённым. — Юнги устало выдохнул. Младший опять зашёлся кашлем. — Прости, я пойду искать таблетки, перезвоню тебе позже и мы поговорим, ладно? Пока. — звонок отключился. А на другом конце разговора отключился мозг у Кима, который так и застыл с охреневшим лицом, уставившись в телефон. Где искать эту злощастную аптечку Юнги не имел ни малейшего понятия, так что просто открывал все шкафчики в квартире и, наконец, нашёл какую-то коробку на кухне. Там и правда было уйма каких-то таблеток и баночек. Чимин часто болел, так что дома у них был целый склад на все случаи жизни. Разбираться в названиях было бы пустой тратой времени, так что Юнги сфотографировал все таблетки и отослал другу. Ответ пришел через несколько минут. Оказалось, что все нужные лекарства в коробке присутствовали, так что в аптеку идти не пришлось. Судя по тому, что написал Джун в сообщении, таблетки нужно дать сейчас, а сироп после еды. — Мини. Мини, проснись, надо выпить таблетки. — Юнги легонько пригладил волосы младшего. Чимин с трудом разлепил глаза, не до конца понимая, что происходит, но таблетки послушно выпил. Он был на столько слаб, что снова уснул за считанные секунды. На часах было пол седьмого утра. У него как раз есть время поговорить с Намджуном пока Чимин спит. В телефоне опять гудки и опять знакомый голос. — Я весь во внимании, Юнги. Что значит «разводитесь»? Какие ещё документы? Какой, блять, психолог? — "разговор точно будет долгим." — И почему ты ничего ему не сказал тогда? — Джун сейчас говорил как отец, отчитывающий своего ребёнка, за то, что тот разговаривал со стулом, пока его звали обедать. В общем, в полном негодовании выяснял необоснованную тупость. — Тебе человек впервые за столько лет рассказал о своём прошлом, объяснил, что боялся потерять, решил отпустить сам. Да, это нелогично, глупо. Но у каждого из нас свои тараканы в голове! И Чимин их не просто признал, он ещё и начал с ними бороться. А ты, блять, молчал?! — Мне было обидно! Он меня месяц игнорировал между прочим! Я от него только "нам надо развестись" и слышал! — не хватало только "я тут жертва" крикнуть, ей Богу. — Юнги, — Намджун продолжал спокойным голосом. — Вы вместе почти 4 года. Ты сам знаешь какой эмоциональный Чимин, конечно, когда он столкнулся со своими страхами один на один, в большом городе, в новой стране, без тебя, он постарался как можно быстрее избавиться от этого. Просто самым простым и быстрым решением было расстаться. — Тогда при чём тут свобода? Я не понимаю почему он не поговорил.. — Ты же умный парень, пораскинь мозгами, в конце концов. Если психика человека переживает какие-то сильные негативные эмоции то, что она постарается сделать? Избавиться от этого. Тем более на расстоянии чувства притупляются, поэтому Чимин и решил, что он остыл. Но твой муж самый добрый из людей которых я знаю, так что он просто был не в силах сделать тебе больно, тем самым избегая этой темы. А свобода.. это замена. Ему нужно было что-то из-за чего бы он так поступал, оправдание, если хочешь. Ведь принять, что он так поступает только из-за своих страхов сложно. Я думаю он и сам сейчас понимает полную картину, раз решился с тобой поговорить. Думаю, уже извинялся не раз, так? — Так. — Сложно. Всё это принять, осмыслить, задушить ненужную гордость сложно. — Юнги, ты ведь не хочешь его потерять? — Я не знаю. Я думаю, я боюсь его потерять больше, чем себя. — Тогда просто постарайся принять то, что человек совершил ошибку и извинился за неё. Постарайся простить и поговорить с ним. Выслушай его… Ладно, у меня уже довольно поздно, так что я спать, а ты прислушайся ко мне, пожалуйста! — Спасибо, Джун. Юнги остался в тишине, бороздя взглядом столешницу. "Чимин не виноват или, вернее, виноват, но не совсем. Но это же мы в ответе за свои поступки, получается, что он всё таки осознанно так поступил, осознанно сделал больно. Но и извинился тоже ... " — Это невыносимо… — голова упала на столешницу. Прошло коло часа, с момента телефонного разговора, как с комнаты послышались медленные шаги. Младший шёл аккуратно, придерживаясь за стены, видимо, голова кружилась. — Юнги? — глаза округлились в удивлении. Когда проснулся, Чимин чувствовал себя немного лучше, а вспомнив то, как он просил старшего остаться и как тот ухаживал за ним, залился румянцем. — Спасибо, что...— было неловко. — ...что помог. И прости. Прости пожалуйста. — Голос всё ещё был не готов к такому напряжению, так что горло свело в острой боли и младший поморщился. — Не говори. — Юнги тоже начал хрипеть. Возможно, дождь сыграл злую шутку с ними обоими. — У тебя горло болит. — Объяснился старший. Младший ещё что-то порывался сказать, но потом передумал и сел на соседний стул. Так и сидели молча. Пока не раздался свист чайника, о котором старший успел уже и забыть. Поставил же специально чтобы сделать чай для Чимина. На плите так же стоял любезно приготовленный суп, единственное, что Юнги научился готовить за 4 года совместной жизни. — Держи. Старший поставил перед мужем тарелку с едой и чашку с горячим чаем. — Покушай пока не остыло, потом надо выпить этот сироп. — рядом появилось и лекарство от кашля. Чимин было порывался опять что-то сказать, но был опережён. — Сначала горячее, потом все разговоры! — младший кивнул и принялся за еду. Было вкусно, даже очень. Может Чимин уже просто отвык от домашней еды, а может старший научился вкусно готовить. В любом случае, через 2 минуты он уже пил чай. — Юнги— всё таки начал Чимин — Спасибо за еду и за то, что рядом. Ты не обязан сидеть со мной и ухаживать, я понимаю, что ты скорее всего даже не хочешь меня видеть. — Это не так. — Младший удивлённо уставился на Юнги. — Что ты так смотришь? Мне всё ещё обидно и непонятно, но я понял, что не перестал любить тебя. Я обещал, что не разлюблю и навряд ли вообще смогу это сделать. — Глаза младшего округлились ещё больше. — Я... прости. Я могу всё объяснить, мне самому отвратительно от себя. — Чимин опять зашёлся в кашле. — Мы обязательно поговорим, только когда ты вылечишься, хорошо? Чимин всё ещё кашляя, активно закивал. — Тогда допивай чай и иди ложись обратно в кровать.

***

Чимин и правда разболелся не на шутку. Только через несколько дней его перестала мучать температура, но кашель всё ещё был и Юнги не позволял выходить на работу, сам отвечая на входящие младшего. — Да, привет. — Очередной звонок. Оказывается младший и правда был занятой — его телефон буквально разрывался. Так что ещё на второй день Юнги стал отвечать только менеджеру. — Нет, Крис, он всё ещё болеет. Ну тогда перенеси встречу на следующую неделю, неужели это такая проблема?! — Отношения у них сложились довольно натянутые. Крис сам по себе был человеком нелёгким и чтобы найти общий язык с ним, Чимину самому понадобилось немало времени, а Юнги найти общий язык даже не пытался. — Крис, если он сейчас до конца не выздоровеет и заболеет на ваших съёмках сильнее, то вам же хуже. Он сляжет ещё, как минимум, на две недели и вообще не сможет подняться. Видимо смирившись, как и день назад, менеджер подчинился и положил трубку. Если бы не было Юнги, то Чимин бы с температурой все эти дни работал. Он бы просто не смог отменить съёмки и подвести кучу людей — был слишком ответственный. — Как ты работаешь с таким графиком? — Юнги отдал телефон владельцу. — Съемки, встречи, корпоративы, вечеринки и всё за один день, блять?! Ещё и не пойти нельзя, как будто без тебя там не справятся! Нет, я рад, что ты добился таких высот, что тебя так ценят, но ты живой человек или где?! — Старший откровенно возмущался. — Пока что "или где". — прохрипел Чимин и улыбнулся. Юнги не сразу понял ответа, а потом, встретившись взглядом, расхохотался вместе с младшим. Действительно, судя по внешнему виду Чимина, он, или прошёл атомную войну, или превратился в зомби. Глаза опухшие, волосы грязные и растрёпанные, насморк, кашель, а ещё низкий охрипший голос — всё это подтверждало Чиминово "или где". Дни проходили...безмятежно. Каждый занимался своим делом: Юнги 50% времени отдавал работе, не смотря на то, что у него был официальный отпуск на целый месяц. Кому-то постоянно требовалась его помощь: то документы проверить, то утвердить пресс-релиз, то просто привести подчинённых в чувство и напомнить, что они должны работать даже без руководителя. Из-за этого старшему приходилось ни один час сидеть за компьютером, то и дело отвечая на входящие. Проблема заключалась только в том, что в мыслях была совершенно не работа, а Чимин. Пока тот болел, берлинская стена между ними дала трещину и оба это заметили. Они начали разговаривать чаще, что-то смотреть, готовить друг для друга, Юнги всё так же ухаживал за младшим, когда тому становилось хуже, но неопределённость так сильно давила, что от неё хотелось спрятаться или убежать, а старый разговор так никто и не поднимал. Чимин тоже старался работать, обговаривая детали ближайших фотосессий, с грустью отмечая, что за время его болезни у него накопится уйма дел, которые он будет долго расхлёбывать, опять пропадая днями и ночами в студиях или на светских мероприятиях, где он может потерять только приобретённую популярность и авторитет. Со стороны кажется, что Чимин — эгоистичная сука с завышенной самооценкой, думающая только о славе. Но кто бы знал, что работа моделью это такой же бизнес, как и все. Тут тоже надо показать чего ты стоишь, завести нужные знакомства и, добившись успеха, обороняться от уймы противников, так и грезящих тебя разорвать. Именно поэтому он ходил на все эти мероприятия, именно поэтому выжимал себя до последней капли работая сутками — ему не позволено падать. Модель может только идти вперёд с высоко поднятой головой. Обычно они не пересекались в одной кровати, старались избегать друг друга как можно дольше. Поэтому последние дни Юнги пришлось ночевать на матрасе, наспех заказанном, а потому ужасно неудобном. Дело не в том, что Чимин не звал его в удобную кровать, дело в том, что он звал. Звал настойчиво, жалобно, как делал это раньше, в их старой, уже казалось прошлой, жизни. Только нужно ли это им? Травить душу лишний раз не хотелось, и так каждое прикосновение младшего к фарфоровой коже отдавало электроразрядом. А делать вид будто это ничего не значило старший не смог бы. В очередную ночь Юнги просыпается от этого жалостливого "Юни". Он уже знает, что последует за ним. Знает, как мольбы усилятся, как младшего начнёт опять бросать в жар и по щекам будут скатываться слёзы. Чимин всегда плохо переносил температуру, но в этот раз она смешалась с сильным эмоциональным потрясением и помимо жара младшего стали донимать кошмары. Фрейд считал, что именно во снах проявляется наше бессознательное. Что именно там наши потаённые страхи и желания, которые мы не озвучиваем в своём сознательном. Так ли это на самом деле Юнги не знал. Но с каждым "Юни" и тихим всхлипом, он хотел бы верить в эту теорию всё больше. Больно слышать мучения младшего, больно видеть его слёзы. Ещё больнее осознавать, что причина всего этого он сам. Он сам идёт за водой и таблетками, сам меняет полотенца, сам меряет температуру и сам каждый грёбаный раз уходит на свой ужасно неудобный, скрипучий матрас. Сейчас, вновь, меняя полотенце, он рассматривает лицо мужа. Настоящее, такое, какое он видел и помнил все эти четыре года, то, которое он любил, любит и будет любить. — Юнги — Чимин нашёл своей рукой его. — Полежи со мной, прошу. — Младший старается сжать руку сильнее. — Не бросай меня, не уходи, пожалуйста, не уходи, Юнги. — Голос хриплый, тихий, умоляющий — Я не могу, ты мне нужен, очень нужен. — Хватка ослабевает, младший опять проваливается в сон. Выносить это практически невозможно. Юнги тянет, он хочет. Он тоже хочет быть рядом, обнимать, чувствовать, постараться забрать всю боль, все страхи, весь ужас, но ему тоже страшно. Страшно, что утром, когда младший проснётся и увидит его, то разозлиться. Страшно, что не вспомнит. Страшно, что хоть немного растаявшая стена вновь окаменеет ещё больше. Ему до жути страшно вновь испыть эту боль, ему до жути страшно опять биться, разбиваться и убиваться об эту стену молчания. Но вопреки всему этому, неожиданно для себя, он обходит кровать, и забирается под одеяло к человеку, от которого сердце замирает сильнее, чем при долгой затяжке. Чимин — его личная последняя сигарета, его самое заветное и глупое желание и самая тяжёлая зависимость. В комнате тишина, разбавляемая только сопением младшего. Юнги лежит на боку, вцепившись взглядом в макушку Чимина, разглядывая каждый волосок. Так странно. Юнги от младшего в паре сантиметров, они вместе уже долгое время, но протянуть руку и дотронуться до младшего кажется таким же нереальным, как дотянуться до солнца. Юнги устал. Он снова задаёт себе кучу вопросов. Снова мечется в своём сознании как потерянный щенок. Бегает от одного "но" к другому и не может решиться. Может быть Чимин говорил о таком страхе? Личном, внутреннем, пожирающем. Когда тебе страшно не из-за опасности, а из-за возможной опасности. Ты уже не боишься порезаться, ты боишься той боли которая будет тебя сопровождать всё оставшееся время. Да, конечно, этого может и не случиться. Ты можешь не оступиться, не упасть, не разбиться, можешь прожить просто хорошую жизнь рискнув и переступив через страх. Но эти "но" никуда не денутся, от осознания легче не стане и ты стоишь на самом краю, поглощённый выбором между этими "но" и риском. Вот, вот сейчас всё должно решиться. Ты, или с разбега в обрыв, или на 10 шагов назад. Совсем уйти у тебя не получится — старая дорога давно забыта и поросла травой. Так что, если не в обрыв, то куда-то в сторону и то недалеко, потому что этот обрыв — вся твоя жизнь. Стоит ли он этого риска? Наверное да. Если бы не стоил, то ты бы не выбирал. Старший аккуратно придвигается ближе и на пробу касается пальцами волос младшего. Они мягкие, шёлковые. Оказывается он скучал по этому ощущению. Пальцы аккуратно перебирают, вспоминают забытое за эти месяцы, но как только младший начинает двигаться, переворачиваясь во сне на другой бок, Юнги одёргивает руку. Чимин придвигается ближе, практически вплотную, так, что его голова оказывается лежащей на груди старшего, а Юнги не может сделать вдох. Он замер, как замирают дети, впервые увидевшие салют. Он на столько поражён красотой, что закинутая на него в следующую минуту нога, окончательно его сковывает. Чимин рядом, тут, у самого сердца. Юнги тоже рядом, старается забрать всё тяжёлое мужа, как и обещал. Шагнув в обрыв, он кажется, не упал. Он оказался на ступени, которую раньше не замечал.

***

Утром небо опять было туманным. Иногда кажется, что каждый день это соревнование "какое утро будет самым противным". Но для Чимина оно было нежным, комфортным и, наверное, самым добрым за это время. Он проснулся не от холодящего ветра, а от крепко сжимающих его рук и тихого сопения на ухо. Сначала он думал, что это был просто приятной сон, но потом стал острее ощущать мурашки от чужого дыхания. Не сразу, но до него дошло, что его прижимал к себе Юнги. Такое забытое чувство ощущалось лёгким покалыванием в пальцах, которые обнимали старшего в ответ, затруднительным дыханием и тахикардией. Все симптомы вполне могли оправдываться болезнью, но Чимин не хотел, нет. Он впервые за такое долгое время почувствовал мужа по-настоящему рядом, почувствовал себя нужным. Спихнуть бешенное сердцебиение на простуду? Ну уж нет. Это реакция сердца на Юнги. Это реакция — окончательная капитуляция по возвращении в родной дом. Младший ещё долго размышлял над этим, параллельно вырисовывая пальцами незамысловатые узоры на коже Юнги. Когда же решил приподнять голову и посмотреть на спящего мужа, то увидел, привычные карие глаза с золотым отблеском у зрачка. Старший слегка улыбнулся, но лицо его было выжидающим, будто ждало чего-то, какого-то подвоха. Чимин был на столько переполнен эмоциями, что просто отзеркалил улыбку, проворачиваясь на бок чтобы было удобнее рассматривать любимое лицо. Так много всего хотелось сказать, но всё что он смог: — Давно не спишь? — спросил, всё ещё улыбаясь. — Минут двадцать, наверное. — Младший удивился. Неужели Юнги всё это время просто лежал и не двигался? — Почему не разбудил меня? Тебе наверное было очень неудобно лежать так долго. — Поверь, это было самое доброе утро за последние месяцы. — "Неудобно было лежать далеко от тебя, без возможности дотронуться" остаётся неозвученным.

Hold On — Chord Overstreet

К вечеру по традиции они уселись перед телевизором для очередного киносеанса. Младший выбирал фильм, таскал пледы с подушками, а Юнги устраивал закуски. На журнальный столик поочерёдно становились стаканы с газировкой, тарелки чипсов, попкорна и оливок. Космические запасы этой отравы в квартире Чимина заметно редели. За все дни болезни, младший ни один десяток раз думал начать диалог, вернее продолжить старый. Но каждый раз закрывал рот прежде чем что-то сказать. Причины всегда находились разные. То Чимину резко звонили, то у Юнги появлялись срочные дела, то просто момент был неподходящий. Не может же он за просмотром очередной документалки о космосе, где диктор снова начинает говорить о 1000 и 1 способе, как может умереть наша планета, повернуться и сказать: "Кстати, о разводе, Юнги. Я передумал." Как-то не в тему это всё, да и что за "кстати"?! К чему это "кстати" вообще? "Кстати, Юнги, в отличии от магнитных бурь, я решил больше не издеваться над тобой." Так что ли? Бред же. В общем, подходящего времени не нашлось, а эта недосказанность слишком сильно напрягала. И пока старший ходил 6 шагов к журнальному столику и обратно столько же на кухню, он опять думал о том, что пора бы закончить тот злосчастный разговор, разобравшись с этой проблемой до конца. Когда носить больше было нечего и Юнги вернулся к дивану с пустыми руками, он с минуту втыкал в стакан с газировкой, где пузырьки неожиданно высоко подскакивали, напоминая чем-то салют, а потом повернулся к Чимину, посмотрел как-то растеряно и сказал: — Мне страшно тебя потерять. — На большом экране началась заставка фильма, где диктор размеренным голосом рассказывал предысторию, но внимание двоих было только друг на друге. — Я думал и не мог понять, но знаешь, да. Мне до безумия страшно тебя потерять. Я боюсь, что ты больше не будешь моим, ещё больше боюсь, что я больше не буду твоим. Боюсь опять встретиться с твоей холодностью, боюсь что-то сказать или сделать не так. Боюсь, что мы никогда уже не сможем вернуть то, что было раньше. — Глаза бегали по всему вокруг — тоже боялись. — Но знаешь что? Ты можешь присылать мне сколько угодно бумажек, но я на каждой странице всегда буду писать только как сильно тебя люблю. — Юнги замолчал и выжидающе посмотрел на младшего. Свет в комнате был приглушен из-за чего фиолетовые и розовые краски в фильме падали на их лица, делая атмосферу вокруг уютнее, отпечатывая момент особенным воспоминанием в сердце. Чимин придвинулся ближе, рассматривал все миллиметры любимого лица, провёл ладонью по скуле, щеке, губам, следя взглядом за своими действиями. А когда глаза нашли напротив два таких же светящихся маячка, то уставились в них, будто не веря в реальность происходящего. — Как раньше и правда не будет. Но ты мой, Юнги, а я твой. Всегда. — Чимин прошептал это в губы так тихо, что старшему на секунду подумалось, что это вообще сон. Но ощущение губ младшего на своих было таким настоящим, правильным и желанным, что сомнений не осталось. Это всё взаправду, по-настоящему. Это они. Вместе. Целуются. А больше ничего не надо было.

***

— Да, мне уже лучше, Крис. Да, я помню, что у меня теперь будет более насыщенное расписание. Да, я это знаю, Крис, что ты мне читаешь нотации? — Чимин ходил уже 15 минут по квартире наматывая круги. — В отличии от всех вас он реально заботился обо мне, а не ... — младший разочарованно выдохнул— ... да, знаю. Да, хорошо, я буду там. Нет, я больше не буду заниматься таким. Нет, Крис, передавай ему что угодно, я больше не буду в это играть! Мне плевать на эту репутацию, ищите кого-то другого! — с телефона слышались какие-то крики, Чимин был явно выведен из себя и в шаге от того чтобы не выкинуть телефон. — Я всё сказал! Значит я поговорю с директором сам. Пока. Юнги в этот момент проверял документы которые ему скидывали подчинённые для подтверждения нового релиза. Он не хотел подслушивать, тем более влезать в это. Знал, что Чимин справится и разберётся с этим, но концовка разговора его напрягла, от чего он повернулся в сторону младшего и молча наблюдал. Чимин сидел на краю кровати, подперев голову руками. — Что-то произошло? — Юнги присел на корточки перед ним. Младший шумно выдохнул, зачесав волосы назад и поднял взгляд. — Нет. — нежная улыбка тронула губы. — Нет, Юни, всё хорошо. Пока он рядом с Юнги всё и правда хорошо. Ничего не произойдёт. Его понимают, принимают, он любим и обожаем, что ему ещё может быть нужно? — Но у меня хорошая новость! — руки ложатся на плечи старшего и обнимают. — Сегодня вечером мы с тобой идём на мероприятие. Так что к 7 часам ты должен быть готов, стиль коктейльный, общество там придирчивое, предупреждаю. — Чимин приблизился к лицу и поцеловал. Если бы кто-то вообще понимал, насколько сильно ему трудно сдерживать себя и не целовать старшего постоянно. На сколько сильно он скучал по этим губам, по нему, по ним двоим.

***

Blake Rose —  Hotel Room

На парковке было достаточно холодно. Чимин шёл впереди, сверкая начищенными лакированными туфлями. Каждый шаг отдавался эхом по парковке, пальто было распахнуто, надето, видимо, больше для вида ,нежели для конкретного применения. Он шёл как по подиуму, гордо подняв голову вверх. Младший выглядел великолепно в своём костюме. Брюки красиво обтягивали зад, а пиджак на голое тело придавал консервативному образу раскрепощённости и сексуальности. На парковочном месте стоял серебристый спорткар, блистал так же как и его владелец. Чимин разблокировал машину, открыл дверь, снял пальто и небрежно кинул его на заднее сиденье. — Давно у тебя эта машина? — Юнги неспешно сел на пассажирское и разглядывал авто изнутри. Салон был обшит чёрной кожей, приборная панель красиво светилась. Как-то слишком невовремя представилось как бы хорошо смотрелись их голые тела на фоне чёрной кожи. — Месяца два, кажется. Всегда хотел себе что-то такое, но не решался, а потом подумал, что стоит рискнуть и исполнить мечту. — Чимин завёл машину и аккуратно вырулил с парковки. Авто двигалось плавно, так, что ощущалось будто ты летишь. Младший вёл уверенно, набирая любимые 120 по ночной трассе. Одна рука крепко держала руль, другая же была согнута в локте, ловя пальцами воздух в приоткрытом окне. Бёдра напряжены и разведены, а лицо серьёзное, и чего таить, до чёртиков сексуальное. Всё это младшему очень шло и отрицать это Юнги не мог, поэтому, от греха подальше, отвернулся к окну. Чимин же всё это время косился на мужа, ёрзая на сидении. Он и правда тщательно подбирал сегодняшний наряд не столько из-за места, в которое они направлялись, сколько из-за самого Юнги. Но во время того, как он собирался, в его голову пришла интересная, будоражащая идея из-за которой, собственно, Чимин сейчас и не мог удобно устроиться на сидении, то и дело поглядывая на мужа. Младший старается не думать о том, как красиво в этот момент выглядят пальцы Юнги, который снова что-то активно печатает в телефоне, как бы они хорошо смотрелись в нём вместо этой тупой игрушки, как красив Юнги в своём чёрном костюме и как же сильно хочется этот костюм с него снять. Переполненный ощущениями, он давит на газ сильнее, прикусывая нижнюю губу и ёрзает активнее, в желании хоть как-то к себе прикоснуться. Пробка входит только глубже, а младшему сдерживать стоны всё труднее и труднее. Не выдержав, Чимин кладёт ладонь на колено Юнги, неспеша проводя вверх. Старший поворачивается к мужу и видит на любимом лице ту самую улыбку, которая ничего хорошего никогда не предвещала. — За дорогой следи. — скомкано, немного охрипшим голосом, потому что в этот момент младший уже игриво прикусывает нижнюю губу и нагло водит ладонью по члену через брюки. — Чимин, блять, — Юнги шумно выдыхает, но всё ещё отдаёт предпочтение разуму — мы на скорости 120 км/ч, ты что творишь?! Но младшего это мало волнует, вообще не волнует, если быть откровенным. Он только крепче сжимает орган через ткань, отчего Юнги опять шумно вдыхает воздух. Чимин же немного раскачивается на сидении, проталкивая пробку ещё глубже, которая так не вовремя задевает простату, отчего ему приходится до боли закусить губу. В своих брюках давно тесно, но эта игра с адреналином заводит, вставляет, как доза хорошего кокаина, и прекращать её, не распробовав до конца, было бы жестоко. — Поможешь мне расстегнуть..., папочка ? — Не сказал-простонал. Чимин принялся расправляться с ремнём, но, как только Юнги отошёл от этого "папочка", дело пошло быстрее и через несколько секунд Чимин уже оглаживал горячую твёрдую плоть, большим пальцем собирая предэякулят и размазывая его по всей длине. Рука двигалась грубо, ощущение скорости и того, что творил с ним младший смешивались в дикую смесь. Мышцы напряглись в предвкушении скорой разрядки, но как только Юнги практически достиг апогея, Чимин убрал руку, игриво улыбнувшись и облизнув несколько пальцев по очереди. — Вкусно, папочка. Закончим дома? — Чимин сбавил скорость, выруливая на парковку около огромного небоскрёба. Юнги не то чтобы опешил, он натурально ахуел. Даже непонятно с чего больше: с того, что его наглейшим образом обломали или с того, что вытворил этот негодник после. Из шока его вывел звук открывающейся двери и голос Чимина: — Пойдём, нам нужно на последний этаж ещё подняться. Собравшись с мыслями, старший вышел из машины и направился вслед за Чимином. Здание было действительно огромным, считать этажи было бы бессмысленно, поэтому Юнги прикинул на глаз — "Не меньше пятидесяти точно". Внутри всё было сделано в минималистическом стиле: теплое освещение, из-за чего всё казалось золотым, будто светилось, приманивая к себе. Может, поэтому всю богему притягивает золотое — они летят на этот свет, как моль на фонари. Младший вышагивал неспеша, нацепив на себя маску недоступности, якобы говоря всем "Вы меня недостойны." На минуту Юнги показалось, что он тоже входит в число людей "вы", но как только Чимин повернулся к нему, кратко улыбнувшись, это наваждение прошло. За время размышлений они успели подойти к лифту. Чимин нажал на кнопку вызова и двери распахнулись. Внутри лифт был выложен узорчатой плиткой в чёрном и тёмно коричневом цвете, по периметру находились перила, а прямо перед ними было зеркало — всё соответствовало дорогой атмосфере здания. Оказалось, что ехать им было на 88 этаж — самый последний. Чимин спокойно стоял спиной к зеркалу, наблюдая за сменяющимися цифрами на экране, плечом к нему стоял Юнги который не мог свести взгляда, как бы не пытался. Произошедшее в машине так и не отпустило и член всё ещё неудобно упирался в бельё. Рука старшего скользнула, будто случайно, по бедру младшего, а потом поднялась к ягодице, мягко её оглаживая. Чимина буквально прошибло током. От безобидных манипуляций Юнги, пробка тоже двигалась, то проталкиваясь глубже, то меняя угол. — Юнги, сейчас не время, прошу тебя. — Чимин задыхается, глотает кислород, но легче не становится. Старший встал напротив, целуя влажно, нетерпеливо, прикусывая и оттягивая нижнюю губу. Младший же старается не стонать, только глубоко и часто вдыхает, когда поцелуй разрывается, а Юнги начинает выцеловывать шею и ключицы. Дорожка поцелуев ведётся ниже, переходя с ключиц на грудь, попутно расстёгиваются пуговицы пиджака, а Чимин всё ёще пытается остановить это безумие. Мало того, что у них осталось около 60 этажей, так ещё кто-то может резко войти и увидеть их. — Юнги, прошу — младший отчаянно стонет, поддаваясь мучительной ласке. Но теперь это откровенно не ебёт Юнги. — Нас могут увидеть, кто-то может зайти. — Умоляет он, но сам же еле сдерживается. — Лифт всегда может застрять, Мини. — старший поднял взгляд на Чимина и улыбнулся, а потом наклонился к уху и прошептал: — Но вариант быть пойманным тебя больше заводит, чем пугает. Это даже не вопрос. Это наглейшим образом полное разоблачение. Чимин и правда заведён, как никогда. Они оба еле держат себя. Он сжимает пробку сильнее и дышит тяжелее каждый грёбаный раз, как Юнги проходится мокрыми поцелуями по его торсу, упираясь в ремень. На табло уже 30 этаж и сознание ломается, рвётся. Мозг плавится, тело тлеет, Чимин умирает и воскресает каждую секунду. Он мечется в своей голове, не понимает, что делать. Отпустить, отдаться, довериться или остановить это безумство. 33 Всё мутнеет, покрывается липкой плёнкой. Уже ничего не выберешь, слишком поздно, слишком долго они мучали себя, слишком долго не были рядом, всё сейчас "слишком". Юнги смотрит снизу вверх на младшего слишком, расстёгивает ремень, прикусывая губу слишком. Чимин не выдержит, нет. Всё тело откликается на это "слишком". Чимин весь в этом слишком, он весь в Юнги, ни частичку себе не оставил. 38 Бляшка от ремня звенит, когда старший приспускает брюки вниз. Звенит, когда Юнги задевает её, приспуская боксёры младшего. Звенит, когда Чимин издаёт первый стон, горя в их общем пламени. 45 Младший глаза боится опустить, боится увидеть лицо мужа рядом со своим членом, боится увидеть во взгляде внизу преданность и обожание, боится потому что знает, что закончиться прямо тут, в эту грёбаную секунду, минуту, вечность. А Юнги не боится. Он смотрит вверх, прикасаясь к головке, смотрит, когда впервые обхватывает плоть губами, мучительно медленно двигаясь. 53 Видит, как Чимина дёргает от каждого, покорённого старшим, миллиметра. Видит, как тот запрокидывает голову, полагая, что так найдёт больше воздуха. Юнги тоже так думал, но только недавно осознал, что весь его кислород — это Чимин. Юнги им дышит, он знает точно, потому что задыхался всё это время, потому что только сейчас лёгкие заработали, только сейчас дышать начали. Их несёт. В пропасть, в бездну, туда откуда выхода нет, и никто не сопротивляется. Если падать, то вместе, если в бездну, то на всех ходах. 60 Юнги не останавливается, беря глубже, Чимин же задыхается. Он чувствует. Чувствует, как кончик языка ведёт по каждой венке, чувствует, как кожа покрывается мурашками от вибрации, потому что старший стонет. Он чувствует, как они не падают— летят и кто Чимин такой, чтобы этому мешать? 65 Юнги поднимается, впивается в губы младшего. Ведёт рукой быстрее, большим пальцем проходится по головке. Чимин же расстёгивает брюки старшего, делая несколько глубоких вдохов чтобы привести себя в чувство. Всё слишком скомкано: губы прикусываются, дыхание друг в друга. Младший окончательно отдался, уже не важны ни этажи, ни возможные наблюдатели. Чимин давит на грудь Юнги и они опираются на другую стенку, поцелуй разрывается и младший, не медля ни секунды, облизывает пальцы, а потом и ладонь. Знает, что Юнги наблюдает за этим и улыбается, возвращая взгляд в глаза напротив, а ладонью размазывая предэякулят по чужой головке. Юнги поворачивает голову в сторону и вновь улыбается. — Посмотри на нас, Чимин. — В отражении они, совершенно в непристойном виде, с припущенными брюками и ярко алыми губами. Член в руке младшего горячий и твёрдый, он чувствует каждую венку, проводя ладонью по всей длине. Они горят. Теперь вдвоём горят, увеличивая темп и продолжая смотреть в зеркало. И когда оба на пределе, то нетерпеливо целуются, упираются лбами и часто дышат. Вместе. Они кончились тут вместе, вместе и воскреснут. 76 Когда наваждение проходит и внешний вид поспешно приводится в порядок, оба стоят ещё в полном непонимании произошедшего. Руки выпачканы, сердца ещё несутся в бешенном темпе, а пол под ногами медленно перестаёт чувствоваться. Юнги вытаскивает из своего нагрудного кармана платок и аккуратно начинает протирать ладони младшему, а следом и себе. — Наконец мне пригодился этот бесполезный аксессуар. — старший говорит с улыбкой, смотря на серьёзно наблюдающего за его действиями Чимина. Но как только платок вновь аккуратно складывается и уже собирается отправляться в карман брюк, младший останавливает руку, забирая ткань и делает то, чего сам, кажется, не ожидал. — Я хочу чтобы ты носил это с собой весь вечер, папочка. — платок аккуратно отправляется на прежнее место — карман пиджака и красиво поправляется. 85 Младший целует несдержанно, глубоко. Целует, прижимаясь крепче. Целует, крича этим о своих чувствах, о своей философии и Юнги понимает. Понимает и отвечает тем же. Они не падают — летят. Не в пропасть — в космос. Там, в космосе у Чимина любимые звёзды. Там Юнги дышит полной грудью, потому что Чимин его воздух.

***

Your Heart Is As Black As Night

Beth Hart, Joe Bonamassa

Зал светился тёпло-жёлтым оттенком ламп и вспышками от драгоценных камней, что переливались на слоняющихся туда-сюда людей. Всё пространство было переполнено запахом неприлично дорогих духов и ещё более дорогих сигар. На первый взгляд атмосфера была более чем доброжелательной, но это только на первый взгляд. Улыбки— наглое лицемерие. Смех—сущий фарс. И только гнев был эмоцией искренней. Таковы были все «вечеринки» Чимина. Такова была Нью-Йоркская элита в действии и цена за вход была высока. Она оценивалась далеко не в количестве нулей на твоей карте и не в размере корат. Жертва, которую ты заплатил— вот, что служило проходкой в богемную жизнь. Кто-то пожертвовал семьёй (хотя, Чимин уверен, в таком обществе семьёй жертвуют все) — отказался от родителей или своих детей. Убить собственного ребенка потому что на него собираются переписать состояние? Обычная история в таких кругах. Кто-то жертвовал собой. Деньги захватывали человека настолько, что места для души не оставалось. Ты жертвуешь собой ради цифр на счету. А внутри ничего нет, кроме одного и смертных грехов. Что ж, таких среди знакомых у Чимина полно, за пару тройку нулей и мать с отцом продадут. Есть те, кого принято называть "жертвой элиты": работники эскорта, дети богатых родителей и модели. Самое интересное в этой схеме— каждый из перечисленных может в одно мгновение стать кем-то другим. Эскортница запросто может стать женой, дети не редко завлечены в проституцию, а модели по глупости или по ужасной случайности, становятся ни то эскортом, ни то домашней зверушкой в клетке под названием «семья и брак». Увы, таковы их законы. Пугало ли это Чимина? О, нет. Он был уверен, что на много умнее этих лицемеров и сумасшедших лгунов. Он не собирается под кого-то ложиться, не соглашается на подозрительные предложения и не собирается продавать своих детей. «Что ж, это их выбор, они глупцы, но меня такое не коснётся.» А что касается развода... Он считал это не жертвой, а осознанным выбором, подкрепленным аргументами и временем. Вся эта игра в романтику и семейную жизнь… нет, "я не так глуп чтобы променять блестящую карьеру выдающейся модели на уют в маленькой квартирке." — так он думал каких-то две недели назад. А сейчас... Сейчас он идёт рядом со своим мужем который прекрасно выглядит, всегда его поддерживает, а главное понимает. Ему нет никакого дела до того, что о нём подумают "самые главные люди Нью-Йорка", его интересует только один человек. — Почему на тебя так смотрят? — Юнги шёл гордо, не уступая в этом своему мужу, но в таком обществе он бывает на много реже, поэтому излишнее внимание для него непривычно. — Они смотрят на тебя, Юнги. Ты свежее мясо в этом протухшем месте, они ничего о тебе не знают, что постараются исправить в ближайшие пол часа. — Неужели все эти люди на столько плохи? Кто-то же всё равно делает что-то хорошее, помогает бедным там... — Ты прав, "кто-то" и правда помогает бедным, кто-то строит детские дома, а кто-то жертвует деньги на разработку лекарства от рака. Но, как ты думаешь, делают ли они это из искренних, добрых побуждений? — Чимин взглянул на Юнги. Наверное, несколько месяцев назад он тоже выглядел так разочарованно, когда оказался в этом месте впервые. — Со временем, если не думать о нормах морали, то удастся даже провести хороший вечер. — И как ты...— старший попытался оформить свои мысли более точно, но так и не смог найти нужных слов. Такие мероприятия нужны младшему только для одного— связи. В городе великих возможностей ты выше и богаче только тогда, когда хорошим тётям шепчешь что-то не очень приличное, за что они знакомят тебя с не очень хорошими дядями с которыми ты пьёшь хороший виски. Вечеринки проходят каждые выходные и не прийти на них попросту нельзя, особенно когда ты обычная модель. Не покажешь себя, как серьёзный человек со связями и возможностями, тебя трахнут, хочешь ты или нет. Выбирая из участи секс-куклы и криминальных связей, Чимин остановился на втором. Так его жизнь медленно стала превращаться в ад, где он походил на марионетку. — Никак. Тут лучше всего чтобы "никак". Это место, как тернистый венок с шипами которые впиваются в твою кожу. Это — плата. Тут нет правил, нет эмоций, тут нет личности. Есть только деньги, желание и инструменты чтобы всё это приобрести. По мере их медленного продвижения вглубь зала, некоторые персоны, заметив Чимина, коротко кивали или улыбались. И только один парень вдалеке долго смотрел на младшего, а потом стал медленно двигаться на встречу. — Чимин, ты тут! Как я рад встрече. — опять это враньё. Ли Трэй — так зовут молодого парня который к нему обращается. Его волосы выкрашены в блонд, а с уха свисает длинная серьга. Сам он в ярко-красном костюме. — Трэй, как рад, как рад. — Чимин еле сдерживается чтобы раздражённо не выдохнуть , а глаза с трудом остались на своём месте, а не закатились в преисподнюю. — Как поживаешь? Слышал тебя утвердили на съемки в новой коллекции. — Слухи разошлись медленней, чем я ожидал. Да, сегодня утром утвердили, но ты не расстраивайся, когда я добьюсь успеха, я обязательно буду тебя помнить! — «даже если попытаться занизить самооценку этого придурка, показатели всё равно будут зашкаливать.» Такие слова уже далеко не что-то неожиданное из такого рта. Так что Чимина это в очередной раз заставляет улыбнуться такой галимой игре в «крутого» и, наклонившись к уху, шепнуть парню очередное напутствие: — Не стоит себя перетруждать, милый. Не дай бог так устанешь думать, что потом не сможешь совсем. Мне пора, тебе ещё надо остальным успеть похвастаться своим безвкусным нарядом. Во время разговора кто-то обратился к Юнги и тот ушел с новым знакомым. Понимая, что оставлять в таком месте старшего одного нельзя, Чимин прошел в глубь зала, в желании найти своего мужа и по пути украл у официанта бокал игристого. Юнги оказался не так далеко, в когтях знаменитой мадам Ди. О, персона та ещё. Ей около 50, но это совершенно не мешает ей соблазнять каждого, кто придёт в их "коммуну". Она главная в этой тусовке, даже если никто этого официально и не озвучивал. Чимин совершенно не удивлён, что именно мадам Ди первая подошла к "новенькому". Этой стае нужно было разнюхать, что за мясо к ним пришло и с чем его съесть. — Юнги, вот ты где. — младший неспеша подошел к мужу. — Мадам Ди, какая приятная встреча. — Пак Чимин, давно не виделись, я уже соскучилась по чему-то такому сладкому, как ты. Но, к сожалению, мне уже пора идти. — Женщина коротко улыбнулась и проходя мимо Юнги что-то шепнула. — Что она тебе сказала? — Младший должен был узнать. Доверять тут точно никому нельзя было. — Что-то несуразное, я даже не разобрал. — Старший коснулся рукой ладони младшего, успокаивая. Чимин знал, что что-то его точно тревожит, что-то не так, но понадеялся, что Юнги расскажет сам немного позже. — А ты с кем разговаривал? Тот парень в красном костюме. — объяснился старший. —А, этот. Ли Трэй. Заносчивый лжец, лицемер и гниль в живом виде. Как модель— ничто, но работает в крупнейшем модельном агентстве из-за связей отца. На этом их разговор и закончился, к Чимину опять кто-то подошел, расспрашивая что-то о предстоящих фотосессиях и рекламный акциях, а Юнги случайно наткнулся на человека, занимающегося радио и проболтал с ним остаток вечера.

Here Without You Acoustic Version —3 Doors Down

И всё было не так уж и плохо. Юнги смог развеяться, поболтать с интересным человеком и ,кажется, новый знакомый даже предложил сотрудничество, что было очень хорошей новостью, ведь он уже не один день размышлял на одну важную тему. И как только понял, что этой новостью очень хотелось бы поделиться с младшим, то заметил, что Чимин совершенно пропал из виду. Вечер близился к концу, а значит им стоит держаться вместе, тем более, что Чимин хотел уехать раньше. Обойдя весь зал, младшего найти так и не получилось, и только проходя мимо коридора ведущему, кажется, в сторону туалета, Юнги послышался знакомый голос. Было непонятно, что именно говорят, так что старший направился в сторону звука. Он уже предвкушал радость младшего от новости, ведь договор о сотрудничестве — это не только хороший вклад для компании Юнги, но и шанс остаться в Нью-Йорке с мужем. Это значит, что им не нужно будет расставаться, это значит, что ... — Я же просил Криса передать Вам "нет"! — Чимин говорил на повышенных тонах, срываясь на крик. — Перестань, Мочи, тебе же всегда нравилось это, что ты как в первый раз. Тем более, на сколько я знаю, ты в разводе. Юнги продолжал идти, но уже тише. Он точно слышал Чимина, но вдруг ему всё-таки показалось, верно? — Хватит! Нас могут услышать! — Младший начал говорить тише, действительно опасаясь, что проходящие мимо люди, услышат. Общественного скандала ему точно не надо было. — Это правда. Кричишь ты громко, так, что у меня нет выбора. Говорят, меньше знаешь — крепче спишь. Юнги кажется сейчас, что он спит. Что это не правда всё. Он стоит в затемнённом коридоре, в 5 шагах стоит его Мини с мужчиной, который притягивает его в поцелуй. Всего в 5 шагах его муж, который самозабвенно целуется с каким-то мужчиной, и судя по тому как младший спокоен, это далеко не в первый раз. Юнги знает, что тот мужчина его заметил, знает потому что он притянул младшего сильнее к себе глядя прямо в глаза Юнги. Это что розыгрыш, шутка или как там обычно ещё говорят в таких ситуациях? "Это не то, что ты подумал, я всё объясню"? Нет. Не надо. Это никому из них не надо. Старший разворачивается и уходит. Чимин был прав — все эти люди гнилы. Вызывает лифт и нажимает на копку 1 этажа. Чимин был прав — никому нельзя доверять. Выходит из здания и ищет глазами такси. Чимин был прав, потому что сам часть этого мира.

"Видимо, ты и правда был прав — всё мертво. Всё наше — давно мертво.

Мы — давно мертвы."