Lo vas A Olvidar

Юнги предполагал, что развод не будет быстрым процессом. Поход к юристу, раздел имущества, подписание кучи бумаг. Но чего уж он точно не мог предположить, так это то, что весь месяц, который им дали на раздумья, они будут обязаны посещать... — Психолога? Нет, ну вы серьёзно?! Я же предельно ясно объяснил, что это срочное дело и у меня график! Я модель, я не могу просто взять и выделить 2 часа в неделю на какую-то поехавшую тётку!— Чимин готов был не просто разорвать нанятого им же юриста, но и сейчас же поехать и обоссать весь законодательный орган Нью-Йорка. — Простите, Мистер Мин, но ничего поделать не могу. Таковы правила. С вашей работой не должно возникнуть каких-либо проблем, так как это официальный, обязательный процесс. «Мистер Мин... звучит так давно естественно... Не теперь. Поздно. Ты уже не имеешь с Тем «Мистером» ничего общего. Того похоронили под плинтусом в старом, заведшем здании воспоминаний о Юнги.» — сознание ругает, напоминает, душит. Надо заново привыкать отзываться на Мистер Пак. Надо заново привыкать жить (существовать).» Юнги на протяжении всего разговора вглядывался в лицо своего, пока ещё, мужа. Чимин был серьёзен, решителен и спокоен...до этого момента. Сейчас же он был явно растерян, задумчив и, кажется, зол. Его голова была немного опущена, взгляд слишком долго уже бегал по ковру, а брови нахмурены, сведены к переносице. Чимин был в панике, явно пытаясь найти лучшее решение своей проблеме. Вот только какой? Психолог ли причина такой острой смены настроения или что-то другое? Комната, в которой сидели 3 заложника этого торжества, была светлой, но совсем не располагала к дружелюбной атмосфере и не радовала. Солнце за окном близилось к своему закату, от чего в панорамных окнах разливались яркие розово-фиолетовые краски. Когда-то давно при таком же закате Юнги благодарил Бога за то, что у него есть его Мини. Теперь же Бога оставалось только ругать и донимать вопросом: «Почему?». — Ах да, забыл так же уточнить. Юнги-ши, вы проживаете совместно с вашим мужем сейчас? Видите ли, по новым правилам пара должна проживать вместе в течении бракоразводного процесса, то есть в течении этого месяца. — юрист, Мистер Майер, как он сам представился два часа назад, сделал самое сожалеющее лицо, видимо, осознавая в какое бешенство сейчас придёт его клиент. — Я остановился в отеле. — глупо отрицать, что Юнги не соскучился по совместной жизни со своим мужем, но он был совершенно не уверен, что сожительство с Чимином сейчас хоть как-то сможет помочь, а не усугубит всю ситуацию. Чимин же на такое заявление просто фыркнул, закатив глаза. Сожительство его не особо беспокоило, так как дома он бывает от силы часа 4 в сутки и то, в это время спит. Из чего следует, что пересекаться с Юнги он практически не будет. «Опасности не обнаружено.»

***

Переезд выдался сумбурным и даже неловким. Жить в этом холодном помещении, отнюдь не из-за отсутствия отопления, не хотелось, но выбора никто не предоставлял, а значит остаётся только смириться. Выделив несколько полок для одежды мужу, Чимин отправился на кухню — старый добрый рамён всегда был припасён в нижнем правом шкафчике на одной полке с оливками. Единственное, что действительно нравилось Юнги в квартире – балкон и вид на давно прогнивший город с соответствующими людьми. Он медленно обходит всё помещение, созерцая «ничего». Нет ни коллекции маленьких железных машинок, ни дюжины фотографий, которыми были обвешены все стены в их квартире. В этом помещении вообще будто никто не живёт. Нет...не так. В этой квартире не живёт Чимин. Тот, настоящий, который пытался скрыть свои слёзы, когда они впервые отправились в путешествие на Чеджу. Тот, который усердно работал над собой, но всё ещё сомневался, что у него получится добиться мечты. Тот, что тихонько разговаривал по ночам с небом, философствовал, пытался найти ответы на свои вопросы и находил.

flashback

Молодой парень полный надежд, мечтаний и сомнений стоял тёплой майской ночью на балконе, запрокинув голову. Вдох глубокий, ветер окутывающий, обнимающий треплет волосы. — Думаешь, получится? — взгляд выжидающий. Глаза хотели, ждали разрешения сиять. Звёзды же разрешения не спрашивали. Они просто сверкали, делясь этой искрой с Чимином. — А если всё таки не выйдет? Что, если Юнги не понравится идея? — тёмно-синее небо молчало. Только лишь одна маленькая звёздочка подмигнула одобрительно. Или Чимину это показалось? — Я же уеду на целый год. Это так далеко, разница в 12 часов! А если он меня бросит? Если, если.. — парень начал тараторить, перебирая все самые плохие исходы в своей черепушке. С квартиры послышался звук щёлканья замка, потом негромкое копошение. А значит Юнги наконец пришёл с работы. — Что сегодня тебе сказали звёзды? — «родной голос...». Ни этот голос, ни его обладателя отпускать не хотелось, но Юнги сам учил идти к свей мечте, идти к звёздам. Старший подошёл неспеша к мужу, обнял, как обычно, со спины, уместив подбородок на плече, и так же уставился в небо. — Мне предложили работу моделью с очень известными брендами. Сегодня звонили. — Это же замечательно! — Юнги отчётливо понимал, что младший шёл к этому долгое время, но голос у Чимина был расстроенный. Да и с ответом он медлил, а значит что-то его серьёзно тревожило.— Или нет? — Предложение хорошее, даже очень. Но, это в Нью-Йорке, Юнги. Меня приглашают в Америку на целый год. И я не знаю... — Что ты не знаешь, Мини?! — старший направился в спальню, а Чимин засеменил за ним, готовясь выслушать 1000 и 1 причину почему он должен поехать. Нет, он был рад, очень, но ему было страшно. Страшно, что что-то поменяется между ними, что за такой долгий срок все чувства уйдут. Ему было до безумия страшно потерять. — Это Нью-Йорк, лучшие модные дома, огромный карьерный рост. — Юнги ходил по комнате попутно сбрасывая какие-то вещи на кровать. — И это главный шаг к твоей мечте, так же? — младший поднял на него взгляд и еле заметно кивнул. Юнги подошёл ближе, взвешивая давно принятое решение, взял за руки и заглянул в глаза. В них целое звёздное небо, такое же яркое, как в их первую встречу. И каждый раз, прикуривая очередную «последнюю», Юнги загадывал только одно: Пусть эти звёзды никогда не угаснут. — Так какие могут быть сомнения, Мини? Ты справишься! Мы справимся!

the end of the flashback

«Где же сейчас этот парень?»

***

Проблемы и правда не было. Юнги в квартире практически не слышно (его запах только повсюду, от чего вдох маленький, но не менее дурманящий). В комнате становится душно, жарко и вообще невыносимо. Окно на распашку. «Это всё рамён, очевидно. Проблем же нет. Всё замечательно и вообще скоро всё станет ещё лучше, когда...» Поток мыслей оборвался, испарился, исчез, стоило старшему просто появиться перед Чимином в дверном проёме и что-то начать говорить. Всё раздражение и напряжение, складирующееся целый день где-то глубоко, наконец вырвалось на свободу, ударяя по голове реальным пониманием ситуации. «Опасность обнаружена» Целых... считайте: Юнги — раз, чемодан Юнги — два, Юнги в одном полотенце после душа — три, широкие плечи и влажные волосы Юнги — четыре,отсутствие у Чимина второго спального места— пять, и отсутствие секса у двоих уже очень долгое время— шесть и семь. Вот они 7 причин ненависти и стояка. «Это пиздец. Пак Чимин, ты в полной заднице!» Взгляд цепляется за белое махровое полотенце, висящее на бёдрах старшего. В комнате виснет напряжение и они оба это замечают. — Я — первым тишину нарушает младший — Я приготовил рамён. — кивает подбородком на две тарелки аккуратно поставленных на столе. — Да. Здорово. — неловкость этого момента превышает все допустимые меры. — Прости, я ...— «забыл,что для нас это уже не нормально»— пойду переоденусь.

***

Мадам Долли, так звали «сумасшедшую тётку» к которой Чимин и Юнги обязались ходить в течении месяца, была действительно немного сумасшедшей и не только из-за странного имени. Всё дело в её подходе к семейной терапии — мало того,что она считала наиболее эффективным работать с клиентами по отдельности, только иногда собирая их вдвоём, так ещё была большой любительницей громких выражений и резких высказываний. — Я буду лезть в вашу постель и грязное бельё, рады вы тому или нет. — первое, что от неё услышал Чимин. Женщина выглядела ухоженно, даже красиво для своего возраста. Лицо было округлым, губы непропорционально тонкими, а нос немного вздёрнут. В общем, обычная женщина, на первый вид. Её выдавал только взгляд. Дотошный, изучающий, ловящий каждую деталь. — Итак, нам предстоит 5 встреч с вами и столько же с вашим мужем. Я буду давать вам задания, а вы обязаны будете их выполнять, иначе развода никто из вас не получит. Мало сказать, что эта женщина напрягала Чимина — она пугала. Но правила есть правила и раз этой даме нужны её сраные задания, то он пойдёт на это, в первую очередь ради себя и своей жизни. — Расскажите, пожалуйста о своих мечтах. — довольно неожиданно. «Обычно же начинают с общих сведений, к чему ей знать мои мечты?» — Сейчас моя мечта — остаться одному. Полностью переехать в Нью-Йорк, заниматься карьерой. Возможно, открыть свой бизнес. — А 5 лет назад о чём вы мечтали? — Я .. 5 лет назад. Мне тогда было 18, я грезил искусством, модой и был хрупкой личностью, только поступил в университет, но на экономический факультет — отец настоял. Я мечтал о путешествиях по миру, но мать не пускала дальше пригорода, говоря, что очень волнуется. Я хотел влюбиться и быть любимым, испытать то, о чём пишут в бульварных романах и что вспоминают перед смертью старики, но ссор в семье не хотел, а потому о своих предпочтениях молчал. Я хотел быть собой. Но.. Психолог молчала. Ждала. Нет, не продолжения объяснений, она ждала первой трещины этого фарфорового, идеального лица. Чимин скрестил руки на груди, стараясь скрыть, что его пальцы слегка дрожат. Он хотел бы просто закрыться, замолчать, но Мадам Долли настойчиво смотрела на него. Он знал, что не сможет уйти от этого вопроса. — ...Но мне не давали. Я был вынужден играть не свою игру, я был в клетке и выбраться от туда смог только через долгое время. Мадам Долли записывала всё в свой блокнот. Для каждого человека она выделяла несколько листов.

Мин Чимин

Возраст: 23

Модель, живёт в Нью-Йорке 3 месяца.

В отношениях 4 года, 2 из которых замужем.

Холоден, эмоции скрывает, запрещает себе чувствовать что-либо.

Бежит от отношений.

Проблемы с чувством вины.

Проблемы с доверием.

Синдром недолюбленного ребёнка.

Тяжелая сепарация от родителей.

Настойчивый контроль родителей. Учился не там где хотел, свои желания топил, уступая желаниям родителей. Как следствие: страх контроля и повтора ущемления его интересов.

Об ориентации умалчивал до первых отношений с Юнги.

— На сегодня это всё. — женщина подняла взгляд со своих исписанных страниц уже прекрасно понимая, в чём состоит проблема. Ваше задание: выписать всё, что вас раздражало и раздражает в родителях. Это могут быть факты, мелочи, истории — всё, что хотите. А на обратной стороне листа выписать воспоминания в которых вы любили мужа. Из кабинета Чимин вышел озадаченным и нагруженным каким-то мешком из воспоминаний и эмоций. Вспоминать о жизни пятилетней давности было тяжело. Он растормошил то, что давно старался забыть, но сейчас..., сейчас он просто хотел побыть один.

Давно заполночь, а ручка пачкает когда-то чистый лист. Давно заполночь и для Чимина это нормально — не спать так поздно. Но вот писать этот грёбаный список не нормально. Давно заполночь, а где сейчас герой его записок младший понятия не имеет. «Не маленький, разберётся.»

***

Юнги заходит в очередной бар и по вискам сразу дают тяжёлые басы из колонок. Ночной город прекрасен только тогда, когда ты счастлив. А Юнги был сломлен, расчленён и выброшен. Он устал. Устал быть сильным, устал переживать и биться головой об стенку, в надежде выкрутиться из этого ада. Поэтому его единственным спасением становится алкоголь. В очередной раз. Шумно. Бармен не задавая лишних вопросов выполняет просьбу и наливает такой необходимый виски в стакан. Содержимое проглатывается залпом, жизнь всё ещё давит, а значит нужна доза больше. Кто-то подходит, какой-то парень. Внешний вид кажется блядским, как и всё в этом мире, а лицо и вовсе не запоминается. Он что-то лепечет, а всё, что может сделать Юнги, так это отвернуться. Его не интересует секс на одну ночь, его не интересуют новые знакомства и уж тем более отношения. Его не интересует даже он сам. Кинув бармену несколько купюр и кивнув в знак благодарности за молчаливый диалог, он удаляется с ещё одного, до тошноты противного места. Что Чимин нашёл в этом городе? Что в нём такого особенного, что он готов променять их мир на это?

***

Замок входной двери щёлкает и Чимин еле успевает приказать себе оставаться на месте а не бежать, как раньше в любимые объятия. Но герой воспоминаний сам заходит в комнату, и когда это случается, Чимин сразу понимает, что Юнги пьян. Уже который день. Выписывая всё хорошее, что дал ему муж, он не верит, что этот человек так себя топит. Юнги всегда был самым рациональным, он бы не стал прожигать свою жизнь и себя вот так. Юнги действительно бы не стал, если бы не одно но: любовь. Любовь к Чимину что-то неизмеримое, непонятное и вообще не поддающееся логике. Как куда-то исчезнувшее время,пока ты летишь из Сеула в Нью-Йорк. Лететь 12 часов. И разница между этими точками мира тоже 12 часов. А значит,что, вылетая из Сеула ты возвращаешься в прошлое или ... скорее в настоящее? Живёшь в те самые сутки на 12 часов больше? Чимин для Юнги всегда был этим загадочным временем. Не скоротечным, а скорее вечным. С Юнги могло происходить что угодно, но младший был для него вечен и случись что с Чимином,вечность бы поглотила старшего, как временной коллапс. Забирая своё, только Чимину–Вечности принадлежавшее. Мин подходит тихо, смотрит не мигая, в глазах его холод. У Чимина же в глазах огонь. Младший сидит, смотря снизу вверх и не может понять о чём сейчас думает муж. Веки старшего медленно прикрываются, а лоб хмурится, показывая огромную усталость. Он присаживается на край кровати, ровняясь с младшим и произносит тихое, вымученное: — Почему? — глаза тяжёлые. Этот вопрос был не просто несколько раз осмыслен. Этот вопрос — единственное, что у него осталось. — Что почему? — так же тихо, копируя, пытаясь, или не спугнуть, или не разозлить. — Почему не сказал, что у тебя кто-то есть? — Старший поднимается и отходит к двери, Чимин подскакивает следом. «Что?!» — Что?!— озвучивает свои же мысли. — Ты о чём вообще? У меня никого нет и не было кроме тебя. — это бьёт сильно. Заподозрить Чимина в измене... На столько низко он пал в его глазах? — Почему нет? Ты красив, молод, горяч. — улыбка, напоминающая больше оскал, коснулась губ. — Работаешь моделью, постоянно вертишься вокруг богатых папиков. Ты поэтому подал на развод? А может сам нашёл для себя кого-нибудь не менее милого на побегушках? Что, Чимин? Неужели угадал? — улыбка становится больше и злее. Юнги заливает всё, что осталось хорошего между ними бензином. Отвратительно от этих слов, от него. Отвратительно от себя. Всё это время огонь охватывал всё больше и больше пространства. Горели уже не только глаза, горел сам Чимин, выступая той самой искрой, которая заберёт в опаляющем пожаре всё их. — Встречный вопрос, Юнги-я, многих ли ты трахаешь на нашей кровати? Их хочешь больше чем меня, верно? Они лучше меня? Громче стонут твоё имя? Или ты стонешь их имена? Просто скажи наконец, что не хочешь меня, что я вообще тебе не нужен и покончим с этим! — всё это время Чимин кричал, не зная, как ещё показать Юнги абсурд его претензий, но последнее предложение выпалил точно в губы. Это был последний замок, который Чимин не открыл, а нагло сорвал. Демоны устраивали шабаш в сердцах. Жгли до тла. Больше Юнги себя не сдержит. Не следует так делать. Чимин точно уверен сейчас, что последние слова были лишние и говорить их не стоило. Теперь, когда видит в когда-то родных глазах до боли знакомую черноту в которой те самые демоны. И если быть честным, то он по ним скучал. В следующую секунду младший чувствует тупую боль в затылке и понимает, что его хорошенько приложили о дверь. Чимин смотрит загнанным зверем на мужа и понимает, что ему страшно, но вместе с этим чувствует то, что не должен в такой момент чувствовать. — Не хочу, тебя значит?! — на лице вырисовывается опасный оскал. От такого Юнги ведёт. Что-то туго скручивается внизу, переполняя кожу мурашками, а ум животным желанием. — Юнги-я — вздыхает с мольбой, сам не понимая о чём именно. Рубашка трещит, разрываясь и прощаясь с пуговицами. Тело пронизывает от холода в комнате и Чимин нервно вдыхает такой необходимый кислород. — Я хотел тебя 3 года назад на той вечеринке. — Юнги проходится губами по шее, больно прикусывая кожу. — Я хотел тебя пока сидел на работе, а мой телефон разрывался от твоих интимок. — Руки расстёгивают ремень на брюках и дорогая ткань вместе с бельём в следующую секунду летит куда-то вниз. — Я хотел тебя в аэропорту, когда ты улетал и каждый день пока тебя не было рядом, сука. — Тело резко разворачивают к себе спиной опять припечатывая к холодному дереву. Всем своим естеством Чимин чувствует этот пронзающий холод. Он дрожит, чувствуя ночной ветер, когда старший отходит от него, перебирая прикроватные ящики, а потом выдыхает, когда прижимаются сзади, щёлкая крышечкой, по всей видимости, от смазки и шепчут: — А ты хотел свободы, Чимини. — Юнги очерчивает каждый позвонок мужа и, когда доходит до поясницы надавливает в приказе прогнуться. — Ты хотел всего что угодно, кроме меня, когда для меня ты был единственным чего бы я хотел. — первый палец резко вонзается в кольцо мышц от чего Чимин сипит. Он не готовился, но это же Юнги. Юнги никогда не делал больно. — Скажи мне, Чимин, свобода ебёт лучше меня? — два пальца уже откровенно трахают, наказывают. Младший жмурится, задерживая дыхание, пытаясь расслабиться. И ни за что, ни за что не показать свою боль. — Ну же, я жду! — Не-нет — стонет, когда Юнги нажимает на точку мышц внутри, от чего Чимина коротит. Наравне с болью топит теперь ещё и возбуждение. Эта смесь покруче коктейля Молотова. Она зажигается быстрее, пылает ярче и горячее, и после себя не оставит ничего кроме пепла. Юнги уже давно не принадлежит себе. Чимин злит, возбуждает, сводит с ума. Старшего разрывает между желанием отомстить, донести на сколько сильно младший делал больно и желанием зацеловать каждый миллиметр на столько трепетно, будто он и правда фарфоровая кукла. У Чимина ноги подкашиваются от осознания происходящего и переполняющих ощущений. Он стонет громко, из последних сил стараясь дышать, когда Юнги входит по основание, вдалбывая его в несчастную дверь. Руки скользят по дереву в поисках опоры, хватаются за ручку, которая через пару минут уже норовит сломаться. — Ещё раз.. — Юнги становится быстрее, от чего младший срывается на крик — ..скажи, что я тебя не хочу, сука... — старший входит особо глубоко— ... и я заставлю тебя так стоять днями напролёт! — Ты меня не хочешь — прикусив нижнюю губу и особенно сладко простонав, прошептал Чимин. — Я предупреждал, Мини. На кровать. Рассвет уже будет заниматься над холодеющим городом, а Юнги до сих пор не сомкнёт глаз. Он понимает — его ломает. У него ломка по Чимину, как от сигарет. Он смог бросить то, что не раз спасало и убивало одновременно. И вот собирается к этому вернуться вновь. Юнги поднимается с кровати и выходит на балкон, не беспокоясь о покое своего мужа. Он курит впервые за долгое время. Дым проникает в лёгкие, отдавая забытым горьковатым привкусом в горле. Никотин пробирается в организм и расслабляет. Чимин выходит на балкон следом,удивляется видя знакомую, старую картину, напоминает: — Ты бросил. — не вопрос– констатация факта. — Я хотел убедиться. — очередная затяжка. Дым выходит рваными кусками наружу. — В том, что больше не любишь курить? — улыбка озарила лицо. Чимин подкурил сигарету и уставился на старшего, в ожидании ответа. Юнги смотрел на дым, который медленно растворялся в воздухе. Его рука дрожала, но он заставил себя сделать последний вдох. Иногда кажется, что курение — это единственный способ сохранить что-то неизменным, но его мысли сейчас, как и дым, растворялись в воздухе, не находя смысла… — В том, что больше не люблю тебя. — окурок вкручивается в пепельницу, оставляется дымиться, а сам Юнги не меняясь в лице возвращается в комнату и ложится в кровать. Чимин же, докуривая сигарету, старался не думать. Ни о том, как громко рухнуло сердце, ни о том, как окончательно умерла душа. Утром (а судя по часам, даже днём) ночь отзовётся только тупой болью. Не поцелуем, не объятиями, а холодящей болью. Чимин проснётся один в своей остывшей кровати. Ничего не будет как раньше. Он поймёт это сразу. Юнги убедился.

***

Так проходит час за часом изо дня в день. Домой Юнги возвращается утром, когда Чимина нет и засыпает на его кровати, вдыхая чужой парфюм— не тот, что младший любил использовать ещё с их знакомства. Ночью же, просыпается и уходит, стараясь проветрить нос или забить чем-то другим. Чимин старается не спать. Запах Юнги въедается в постель, от чего фантомная боль перерастает в осязаемую и режет по душе тупым лезвием. Запах сводит с ума, убаюкивает, пересказывая воспоминания за все 4 года, а особенно, за последнюю проведённую вместе ночь, и Чимин проваливается в сон, ненавидя себя за то, что обнимает подушку сильнее и вдыхает глубже.

***

— Юнги, расскажите о ваших родителях. — Мадам Долли взяла в руки ручку. — Меня воспитывал в основном отец. Мама бросила нас — умерла,когда мне было 14. Отец давал мне столько любви и заботы, сколько мог. Так что, я ему очень благодарен. Он очень мудр и я действительно горжусь им. Он воспитал меня хорошим человеком. — Какое самое яркое воспоминание у вас связано с матерью? — казалось бы обычный вопрос, но в груди неприятно кольнуло. Он старался никогда не вспоминать эту женщину. — Не знаю, наверное день, когда я собирал её вещи. После похорон отец был разбит, часто выпивал или пропадал на работе, ночами воя в подушку одни и те же слова: «за что ты меня бросила». Я же до конца не мог понять, что произошло. Кто-то из родственников тогда сидел со мной, видимо. Не знаю кто, все были на одно лицо, все плакали одинаково, кроме меня. Помню, как кто-то заговорил про то, что нужно собрать мамины вещи, очистить. Я не знал зачем, но говорили, что папе должно стать лучше. Весь следующий день, пока отца не было дома, я чистил. Убирал в коробки мамины платья и свитера, складировал все статуэтки, снимал фотографии со стен, а потом относил их на чердак. Даже любимую игрушку, с которой не расставался с младенчества, унёс. Квартира была чистой. Но уже не была нашим домом. Папе лучше не стало. Тогда я впервые плакал. Он вышел из кабинета, прокручивая в голове своё задание. «Вам нужно написать то, что вы думаете о своём муже. То, что хотели бы у него спроисть или спрашивали, но не получили ответа.»

Мин Юнги

Возраст: 26

Главный редактор радио Сеула.

Отношения с отцом стабильные.

Смерть матери переносил тяжело, до конца не принял ситуацию. Мама «бросила». Как следствие, страх быть оставленным.

Рационален, эмоции в себе подавляет.

Развода не хочет.

***

Сегодня он пришёл раньше обычного. Ночи стали холоднее — Чимин начал это замечать. Сначала даже не обратил внимание, привыкнув к тому, что с Юнги они не пересекаются после той ночи, а потом, проходя мимо кровати, увидел спящего мужа. «Он красив.» — промелькнуло в голове, но парень хорошо научился затыкать неугодные мысли за последние месяцы. Завтра ему рано вставать на очередные съёмки и у Чимина не было иного выхода, кроме как лечь рядом и постараться уснуть, а вместо сна на него рушились слова, мысли. Юнги мирно сопел, а Чимин не знал куда податься, что бы сердце перестало так колотиться. — Если бы ты знал, как мне тяжело, Юни. — слова сами вырывались в шепоте. — Как хочется тебя коснуться и не хочется одновременно. Как я устал за эти дни, разрывая себя. Если бы ты знал, как я люблю и как вся моя сущность противится тебя... Ты постоянно спрашивал «почему?». Юнги, если бы я сам мог ответить на этот вопрос. Он не заметит, как уснёт, разглядывая своего мужа и пытаясь докопаться до ответа в своей черепушке. Почему? Почему 3 месяца назад Юнги начал раздражать до рвотного позыва.

***

— Чимин! Чимин, ты опять где-то не тут! — фотограф, уставший одёргивать модель каждый 20 минут, закатил глаза. Младший и правда был не тут. Он был погружён в список вопросов на которые никак не мог найти ответы. Например, почему последнее время он испытывает так много слишком разных эмоций или, что более важно, почему эти эмоции вызваны именно старшим? — Джи, прости, мне пора бежать по делам. Психолог, помнишь? Напиши мне, когда тебе будет удобно и мы всё доделаем, ты же знаешь, я смогу даже ночью! — младший быстро переоделся и выбежал из студии, захватит ключи от любимого порше. Работа в Нью- Йорке — это огромный шанс. И так ли важно, что ради этого шанса Чимин ни во что не ставит ни своё время, ни свои желания, ни себя? Кабинет Мадам Долли сегодня не сиял. Солнце светило всё реже и поэтому комната наполнялась сумраком и серыми оттенками природы. Уже больше 15 минут Чимин сидел в кресле, закинув ногу на ногу и ждал пока психолог начнёт их сеанс (и лучше бы спиритический, а то после каждого разговора с этой женщиной, вопросов возникало только больше, а ответы никто не давал). Она сидела неподвижно, что-то читая в своём блокноте, а когда подняла глаза, то слегка улыбнулась, якобы утверждая, что всё будет хорошо. — Чимин, расскажите пожалуйста, что вас раздражает в Юнги? «Почему эта женщина так непредсказуема?»— разум бил тревогу, не понимая логику психолога, но извилины всё таки напряглись, вспоминая всё, что так раздражает и призывает оттолкнуть. — То, что он постоянно мне звонил, слишком часто. Он постоянно спрашивал где я, выносил мозги, когда я был на тусовках. Но это моя работа! Я обязан быть на таких мероприятиях и пить обязан. Со временем стал обижаться, что я ему не пишу. А у меня просто нет сил, да и рассказывать о своих новостях я не хотел, потому что понимал, что ему они не понравятся. Я не люблю врать близким людям, а ему приходилось, чтобы он не переживал и не злился. Всё это навалилось, как снежный ком и стало так сильно раздражать, что я решил: развод — единственное решение, чтобы мы оба не мучались. Женщина внимательно слушала, иногда прописывая что-то к себе в книжечку. Видимо, давая время на осмысление. А как подняла глаза, то несколько секунд молчала, перед тем как попросить: — Хорошо, а теперь могли бы вы прочитать список о вашем муже. Расскажите, Чимин, когда вы были счастливы? И Пак начал читать. —Когда он поцеловал меня впервые на той тусовке у Намджуна. Родители не проявляли ко мне должной ласки. Их любовь я должен был заслужить. —Когда он забрал меня летним вечером на машине и сказал:«я везу тебя в наше будущее». Я всегда мечтал путешествовать, но мне говорили, что с моей успеваемостью по учёбе я не найду престижную работу, а платить они за меня не будут. —Когда он обнимал меня каждую ночь. В детстве я никогда не чувствовал себя в безопасности. Мне всегда могло прилететь. —Когда перед рождеством, в очередной снежный день он устроил мне романтический ужин, при том, что совершенно не умеет готовить. Даже находясь в семье, я всё равно был один. Свои проблемы я всегда решал сам. Это лучше, чем быть обязанным родителям. —Когда мы покупали мебель в нашу квартиру и я захотел огромный белый, пушистый ковёр. И он мне его купил, потратив около двух своих зарплат. Я никогда ничего не просил. Просить что-то вообще было опасно. Потому что любой подарок будет очередным атрибутом, для попрекания. Лист, с которого парень всё зачитывал, стал намокать. Глаза застилала пелена слёз, а ком в горле не давал сделать такой важный, отрезвляющий вдох. Чимин рыдал. Навзрыд, взахлёб, так, как не рыдал уже очень давно. Сам не понимая из-за чего именно. Наверное, осознание того, что он действительно жил такой жизнью накатывало и топило, не давало вынырнуть из воспоминаний. Родители бесспорно закалили его, сделали сильнее, но на много больше нанесли травм. Его не раздражал Юнги. — Родители. Он не хотел разводиться. — Он боялся, что всё повторится.

***

Утро встречало моросью, холодом и серостью. Это время суток вообще перестало ассоциироваться с «началом новой жизни». Теперь это просто напоминание об «очередном существовании». Вставать по утрам становилось всё сложнее, ведь новый, но по-прежнему родной, запах дурманил, напоминал о недавней ночи. И чтобы Юнги не говорил младшему, какие предположения не строил, всё равно продолжал любить. Только обида горит внутри слишком ярким пламенем и так просто её не потушить. Старший просидел всю ночь, думая над заданием, вспоминая вопросы, которые бы так хотелось задать. Но всё, что пришло на ум это: «Почему?» Почему всё так? На озвученный же вопрос ответ так и не поступил. Женщина лишь коротко кивнула и продолжила что-то писать в своём ежедневнике. — Вы когда-нибудь слышали о понятии «умирание души»? — в ответ глухое молчание. Мадам Долли отошла к окну, несколько секунд вглядывалась в утонувший в тумане город, а затем продолжила. — Из-за слишком сильных или повторяющихся травм, психике может быть нанесен настолько сильный урон, что образно этот процесс можно описать как «умирание души». Душа человека— это его внутренний ребёнок, наше глубинное, подлинное «я». Когда умирает душа, человек теряет себя, живёт чужой жизнью и не испытывает настоящего удовлетворения или радости. Он, может и хотел бы, но просто не в состоянии это сделать. Он потерял себя настоящего. — Вы хотите сказать, что Чимин.. — Юнги, скажите, ваш муж когда-нибудь рассказывал вам о своих родителях? — Когда мы начали встречаться, он уже жил отдельно. Всё, что я знаю, это то, что они в плохих отношениях, не общаются и, кажется, плохо отреагировали на ориентацию Чимина. Он не любил говорить о них, а я старался не поднимать эту тему. Но при чём тут его родители? Неужели это они его заставили...?— в голове опять рой назойливых мыслей. В груди набатом только одно: сейчас или найдётся решение проблемы, или всё разрушится окончательно. — Не совсем. Юнги, вы обязаны поговорить с вашим мужем об этом. «Это какое-то безумие. Поговорить? Да он все эти месяцы только и делал, что пытался поговорить. А всё, что он слышал— отвратительное, заевшее «нам надо развестись». » — Не думаю, что это возможно. Я пытался поговорить и не раз, но ничего не вышло. Почему вы думаете, что после четырёх лет молчания, сейчас он что-то мне расскажет? — Потому что когда умирает душа мы думаем, что просто повзрослели. А когда наконец понимаем, что нас нагло обвели вокруг пальца, становится поздно. Нам на столько больно жить без души, что становится смертельно страшно это исправить. И мы выбираем быть «взрослыми», вечно скорбящими по ребёнку, вместо того что бы спастись.

***

Недавняя истерика дала о себе знать, выбив Чимина из привычной жизни. Он выпросил себе внеплановый выходной, ссылаясь на плохое самочувствие (Что не было враньём, к слову. После психолога младший просидел всю ночь на балконе, от чего простыл). Поэтому сегодня, проснувшись ближе к полудню, ходил по квартире лишенный сил и старался понять от чего ему хуже: от поднявшейся температуры или объёма воспоминаний и вины. Ведь воспоминания давили, топили, ругали. А Пак и не думал сопротивляться, наказывая себя ещё сильнее. В квартире было привычно холодно. Чимин сидел за барной стойкой, что-то листая в своём телефоне. И только заметив Юнги, вошедшего как всегда очень тихо, начал суматошно вытирать щёки и глубоко вдыхать воздух,желая успокоиться. — Привет. — тихо, немного виновато на выдохе. Юнги замер. Младший поздоровался. Впервые за две недели не убежал, не сделал вид, что старшего тут нет, а поздоровался. Сам! — Привет. Что смотрел? — кивнул на телефон и так же тихо проговорил чтобы не спугнуть. — Наши фотографии. Оба замолчали, смотря друг на друга. До смерти страшно. «Он меня не простит.» — Юнги, я... — глаза зажмурены. Так проще справляться со страхом. Так он не сможет увидеть, как ему сделают больно заслуженно. — Помнишь, ты спрашивал у меня как-то о моих родителях? Юнги не произносил ни слова, ни звука, кажется, даже не дышал. Он слушал. Чимин смотрел мужу в глаза, и слова едва не застревали у него в горле. Он никогда не говорил этого вслух, но теперь чувствовал, как эти слова рвутся наружу, словно раны, которые всё ещё кровоточат: — На протяжении пяти лет я пытался забыть. Забыть, как я жил всю жизнь до тебя. И у меня это даже получилось, но, оказалось, что то, что я забыл не переставало всё это время меня душить. Меня не научили любить, Юнги. — младший открыл глаза, не в силах больше держать себя. — Мне не показывали, как это. Моя жизнь принадлежала не мне. Это доходило до абсурда. Мне могли запретить есть, гулять, общаться с кем-либо. У меня не было ничего своего. Я не мог воплощать свои мечты и желания, потому что их это не устраивало. Но самое страшное то, что я не видел проблемы. Я не замечал этого, Юнги. Я 18 лет играл чью-то роль и даже не думал, что есть другая жизнь. А потом появился ты. — младший улыбнулся.— Ты показал мне, что такое любовь, помогал добиваться целей, поднял самооценку. Ты показал мне жизнь. Я был пустым местом, и когда я пытался почувствовать, что такое любовь, я всегда боялся, что не смогу понять до конца. — Почему ты решил, что справишься с этим сам? Почему вообще ты решил, что я, Я, Чимин, буду тебя осуждать?!— Он смотрел на младшего, который был не меньше выведен из себя и чертовски напуган. Он смотрел и всё, что хотел — вдолбить в эту голову мысль о том, как же сильно Чимин ошибался. Не сказать своему мужу о том, что с ним было в детстве и ещё думать, что Юнги будет его осуждать и во всём винить! Абсурд и глупость на столько не умещались в голове, что лезли наружу, но вместе с тем в сердце закипала боль, сожаление и обида на самого себя. Как он мог не догадаться? Как его Чимин вообще справился с этим? Сердце бешено стучит. А глаза ищут ответ в лице напротив. — Я боялся, Юнги.— шепотом, еле шевеля губами. — Вот такой реакции: криков, фраз о том, что я полный кретин, обвинений в том, что я тебе не доверяю. Юнги, я больше всего на свете боялся потерять то, что есть между нами, я боялся потерять «нас». А когда переехал в Нью-Йорк ... — горло стало жечь и воздух начал заканчивать быстрее, чем обычно. Голос хрипел, но Чимин упрямо продолжал...— И мы начали так часто ругаться, ... я вспомнил детство и ...— младший поднял глаза на Юнги— Я решил, что ты, как и они пытаешься закрыть меня в клетку, посягаешь на мою свободу, и что будет лучше, если я сам разрушу всё, чем буду ждать, пока ты меня сломаешь. Потому что ты бы сломал, я был уверен! Уйти первым для меня не так больно, как быть заточённым в клетке. Удивительно. «Он боялся». Человек, работающий моделью, где нет ни жалости, ни страха боялся. Человек, который заявил общественности в Корее о своей личной жизни, боялся. Человек, что решил без объяснений развестись, ради, блять, нелепого желания свободы, боялся. Боялся Юнги. «Это так глупо. Это так невыносимо глупо, Боже.» — Раньше мы тоже ругались. Но ты не подавал на развод. Что же поменялось сейчас? — А ты не уходил раньше. Как бы я не истерил, как бы нас не разрывало. Никогда. — очередной укол. Чимин долго смотрел в одну точку, собирая последние крупицы надежды на то, что Юнги его поймёт. Надежды на то, что у него получится всё исправить и вернуть. Но не все наши желания исполняются. Так что старший молчит, прислонив голову к косяку двери и прикрыв глаза. Он молчит и когда Чимин проходит мимо него, хлопая входной дверью. Они не спастись пытаются, а найти проигравшего в кровавой бойне. Есть ли смысл рыться в трупах и вспахивать пепелище? Там не будет ни победителя, ни проигравшего. В погоне за правотой, они не заметили, как сожгли весь свой мир. Оба остались ни с чем, но упорно делают вид, что ничего не произошло. Всё, что подарила им жизнь — шанс начать что-то новое. Надо ли?