особенная

      Чембер привык ухаживать… роскошно.       Дорогие подарки и приглашения в элитные рестораны — его способ показать симпатию.       И, если честно, это всегда срабатывало. У мужчины не было длительных отношений, ему было комфортнее жить без обязательств, за подарки получая секс. Иногда он ловил себя на мысли, что этот такой себе секс не стоил стольких денег, но ему и не жалко.       С Кларой все обстояло немного иначе. Девушка категорически отказывалась принимать подарки, которые могли показаться ей дорогими. Чемберу не по карману. Ха-ха.       Он если захочет, то целую страну купит. Это, конечно, будет страна третьего мира, но тем не менее.       Чуть позже Киллджой заметила, что турель стала работать лучше. Покопавшись во внутренностях своего изобретения, она нашла три новых запчасти. Рыская в интернете она узнала, что три кошмар каких дорогих новых запчасти.       Кларе, с недавних пор, нравился Винсент. Он был умным, интересным и, чего уж греха таить, невероятно красивым.       Ей было приятно, когда он спрашивал о том, как она спала, когда он придерживал дверь в мастерскую и когда он ненавязчиво приобнимал за плечи. — Тебе не стоит работать допоздна, mon chéri.       Чембер частенько находит ее за своим рабочим столом, корпящей над чертежами Tour De Force. — Магазин не вместит больше пяти? — На каждого врага по пуле, обычно хватает, — он отвечал с улыбкой. Она очаровательна в своей наивности.       Сайфер же начинал смотреть на Чембера с подозрением. Ему было плевать до момента, пока Клара не начала сворачивать с вытоптанной им дорожки, будучи ведомой Винсентом.       Однажды, наткнувшись на марокканца в коридоре, девушка даже бровью не повела.       Не неожиданно, но по самолюбию бьет. — Что ты сможешь ему дать?       Вопрос прозвучал, когда Киллджой уже почти скрылась за углом. И мир вокруг нее будто сжался до размера сингулярности. — Совсем еще дитя, не понимаешь, что я стараюсь для тебя, — мужчина разводит руки в стороны и смотрит на девушку. — У тебя нет никого, кроме меня. — Он меня не бросит, — Аамир закатывает глаза, но Клара не видит. — Ему со мной интересно! — Как с кем? С девушкой? Думаешь, что он будет с тобой?       У Сайфера не было цели запугать, было лишь желание посеять зерно неуверенности, которое, по его замыслу, должно было прорасти во что-то стоящее. Для него. — Пойми, я забочусь о тебе, а ты, складывается ощущение, ведешь себя как эгоистка.       Эгоистка. Эгоистка. Эгоистка.       Разве Клара хочет так много? Почему она не может наступить на горло чувству вины и сказать, что хочет жить для себя. — Я… — заминка занимает пару секунд. — что-нибудь с этим сделаю. — Очень на это надеюсь, — и с едкой улыбкой взлохмачивает волосы девушки.       У Клары в голове каша, многое надо обдумать. Почти все, что сказал мужчина было воспринято слишком буквально, в глубине души Киллджой понимает, что она не так плоха.       Мысль о чем-то глупом подкрадывается незаметно. Феникс так сильно нахваливал свой алкоголь, что творческий интерес берет верх.       На цыпочках, как нашкодивший ребенок, Киллджой крадется на кухню и, даже не включая свет, берет в руки стеклянную бутылку. — Gott segne alles wird gut… — нервно бормочет, срываясь на бег по направлению к мастерской.

***

      Чембер ругается. Много, с выражением, почти сразу в начале тирады перейдя на родной французский, не заметив этого. — Зачем ты столько выпила? Понимаешь же, что твоя голова нам понадобится для более, — с отвращением смотрит на бутылку. — важных дел.       Киллджой плохо. И дело даже не в количестве выпитого паленого джин-тоника. Она не понимает Чембера. Понимает лишь то, что он ругается, скорее всего на нее, с чувством и выражением. Девушка смотрела на Винсента, который больше напоминал загнанного зверя в клетке, и вскоре почувствовала предательский ком, подкатывающийся к горлу. — Извини меня, — шепчет тихо-тихо, наблюдая за тем, как Чембер ходит по лаборатории, туда-сюда, измеряя шагами комнату.       Она сплоховала. Даже тут. Всё, что сейчас хочется — лечь где-нибудь в тёмной глуши, чтобы её никто не трогал. И плакать. Много плакать. Она устала от всего происходящего, устала чувствовать себя эгоисткой. Слёзы, без разрешения девушки, скатываются по её щеке. Буквально минута и это превращается в самую настоящую истерику.       Чембер вещал что-то, скорее больше для себя, нежели для Киллджой. Слышит, как со стороны, где сидела девушка, раздается плачь. В голове прокручивает последние несколько своих фраз и понимает, что говорил всё это на родном языке. Ему представить страшно, что могла надумать Клара во время всей его речи. И смотря на неё, сжавшуюся на стуле и громко плачущую, сердце предательски сжимается. Он не хотел её обидеть или как-то задеть. Хотел лишь вразумить и помочь, но, кажется, сделал только хуже.       Чембер теряется. Что-то говорить смысла уже нет, и так наговорил достаточно. Остается один проверенный, самый старый способ успокоения девушки. Объятия. — Ну, прекращай плакать, mon or.       Он подходит к девушке, аккуратно касается её волос, пытаясь обратить внимание на себя. Реакции ноль, Киллджой все так же содрогается в рыданиях, только спрятав лицо в своих руках. Терять уже нечего, что будет, то будет.       Проводит по волосам ещё раз, ожидая какой-нибудь реакции. Девушка только закрывается сильнее и Чембер решается. Обнимает её сильно, крепко, прижимая к себе. Шепчет ей извинения за то, что говорил на родном языке. Что не имел виду ничего плохого, не хотел её задеть и тем более обидеть. Слова растворяются в её плаче и Винсент просто замолкает. Он всё ей скажет и объяснит, но позже. Сейчас он только может обнимать Киллджой, гладить по волосам, давая шанс девушке выплакаться. Она не вырывалась из его объятий, не скандалила и Чембер надеялся, что она его не возненавидит.       Винсент не знает, сколько прошло времени, прежде чем Клара успокоилась. Теперь, в его когда-то белоснежную рубашку, помимо слёз, впитывалось и теплое дыхание девушки. Киллджой молчала, просто обнимая мужчину, не желая, чтобы это когда-то заканчивалось. Наверно, это впервые за долгое время, когда она чувствует себя спокойно. Защищено. Даже не смотря на то, что Чембер отчитывал её, как мелкую школьницу.       Киллджой хорошо. В объятиях Винсента тепло, прекращать их не хочется, но девушка понимает, что вечно так продолжаться не может. В пьяной голове пролетает чертовски соблазнительная мысль. Клара уверена, что хуже, чем сейчас быть не может, но она намерена это исправить.       Отрывается от Чембера, смотрит ему прямо в глаза. Он выглядит обеспокоенно и девушка думает, что сейчас он не злится. Винсент не отпускает девушку, задерживает дыхание, ожидая её дальнейших действий. Сейчас она может сделать что угодно, вплоть до того, что ударит его.       Но Киллджой непредсказуема, на остатках сознания болтается мысль, что она об этом пожалеет. Но это будет потом, не сейчас.       Клара закусывает нижнюю губу, мысленно ведя пьяный диалог сама с собой. Смотрит также в его глаза, переводит взгляд на губы. Что будет, то будет.       Отпускает свои объятия, резко, насколько позволяет алкоголь, кладет руки на его шею и целует. Плохо, с привкусом дешевого алкоголя и слез, но ей плевать. Если Чембер её пошлет, она поймет.       Винсент поражен. Он ожидал любой реакции, но такая в его голову явно не приходила. Он может воспользоваться ситуацией. Может провести эту ночь с ней. Но не сделает. Не сможет, да и не захочет. На поцелуй не отвечает, но и не разрывает его. Ведёт внутреннюю борьбу с собой. Мысленно решает, что от одного поцелуя точно ничего не будет, тем более инициатор не он.       Когда Киллджой хотела уже отрываться, внутренне содрогаясь и проклиная себя, она почувствовала теплое касание руки к своей щеке. А затем слабый, но все же ответ на её поцелуй. Рука скользит по щеке, вытирая слёзы, аккуратно, будто боясь повредить. Клара отдает инициативу Винсенту и поцелуй ведет уже он. Целоваться-то она совсем не умеет, но Чембер хороших учитель. Пока что никто не жаловался.       У Клары в животе не то что бабочки, там ощущение, будто асфальтоукладчиком проехались, настолько все было ново. — А теперь по-французски, mon chéri, — Винсент беззлобно усмехается, разрывая поцелуй, смотрит в глаза Клары.       Бёрингер не обращает внимания на подколы, просто смущенно выводит узоры по чужой рубашке. — Я понимаю, что моя рубашка очень интересная, но давай-ка ты пойдешь спать. Я провожу тебя до твоей комнаты, — Чембер тянет девушку за собой, немного поддерживает и, убедившись, что она твёрдо стоит на ногах, отходит.       Они в тишине медленно проходят до её комнаты. Говорить что-то не было смысла, чтобы ещё больше не усугубить сложившуюся ситуацию.       Винсент доводит её до комнаты и уходит, на прощание пожелав спокойной ночи.       Киллджой кое-как справляется с водными процедурами, приводя себя в относительный порядок. Без сил падает на кровать, в голове летают вертолёты и последняя мысль, промелькнувшая перед тем, как её вырубит — на утро будет очень стыдно.