связанные одной нитью

Инь Юй не успевает даже отшатнуться. Окно распахивается прямо перед его носом неожиданно, почти задевает, и вот уже виновник происшествия появляется перед глазами и тянется ближе. Лицо расплывается, только широко раскрытые глаза блестят, и всё-таки невозможно не узнать эту растрёпанную кудрявую макушку. Цюань Ичжэнь сидит на подоконнике совершенно невозмутимо, будто всё так и должно быть, и только рукой опирается на стол, чтобы не потерять равновесие. — Шисюн! Инь Юй видит, как под широкой ладонью Ичжэня сминаются его с любовью написанные отчёты, и начинает терять терпение. — Я же много раз говорил тебе не появляться в Призрачном городе! — он пытается сохранять спокойное выражение лица, но Цюань Ичжэнь смотрит на него так непонимающе, что хочется нахмуриться и поворчать. — Господин Хуа будет очень, очень недоволен, ты понимаешь? Наша встреча всего лишь… Инь Юй снова не успевает ни отшатнуться, ни осознать — Ичжэнь наклоняется ещё сильнее и оставляет короткий поцелуй. Хочется отдышаться, возразить, осадить, но Цюань Ичжэнь осыпает его прикосновениями сухих губ. Он двигается вниз по подбородку, будто случайно касается носа и скулы — и намеренно утыкается носом в шею. — Я просто очень скучал по своему шисюну, — шепчет Ичжэнь куда-то в бешено пульсирующую артерию — и Инь Юй в очередной раз понимает, что ничего не может сделать с этим глупым, наивным, бесноватым, забавным… со своим шиди. И со своей странной тягой к нему — тоже. — Я хотел просто посмотреть. В этом ведь нет ничего плохого? — Ты не просто смотришь, — вздыхает Инь Юй, но у него не выходит больше ни хмуриться, ни удерживать сердитый тон. В конце концов, в потакании желаний шиди тоже не должно быть ничего плохого? Он кладёт ладонь на загривок Цюань Ичжэня — жёсткие кудри льнут к пальцам, и это кажется удивительно правильным. Так правильно, что Ичжэнь снова рядом, снова улыбается и кладёт свою ладонь ему на плечо. Жар его тела ощущается даже сквозь несколько слоёв одежд. И это тепло на самом деле Инь Юю необходимо. — Но я не шучу, когда говорю, что Хуа Чэнчжу будет зол, — нехотя продолжает он, по детской привычке начиная массировать голову Ичжэня. — Он не любит непрошеных гостей. Ты меня слушаешь? — Инь Юй терпеливо ждёт, пока Цюань Ичжэнь не кивнёт с тихим сопением. — А ты вряд ли будешь спокойно сидеть на месте, пока я заканчиваю отчёты. Я ведь говорил, что свяжу тебя, если ты в следующий раз сюда проберёшься! Почему же… Он невольно замолкает, чувствуя, как всё тело Цюань Ичжэня напрягается, точно натянутая тетива. Он отстраняется и легко спрыгивает на пол — выверенная точность Бога Войны. Инь Юй медленно поворачивает голову, — нехорошее предчувствие гложет его, как это бывает почти всегда рядом с шиди, — и наблюдает, как Цюань Ичжэнь роется в складках своего ханьфу. — Я это запомнил, — говорит он удивительно серьёзно, выуживая наконец ярко-красную длинную верёвку. Что-то внутри щёлкает то ли от невольного намёка на судьбу, то ли от осознания, какую деталь из всех длинных разговоров Ичжэнь выудил. — Свяжи меня, шисюн. Инь Юй шумно втягивает носом воздух, прежде чем переспросить шёпотом: — Что ты сказал? Цюань Ичжэнь не ведает ни страха, ни стыда, ни поражений. Он протягивает верёвку и чётко повторяет: — Свяжи меня, шисюн. Пожалуйста. Красный цвет хорошо подходит чуть смуглой грубой коже Ичжэня. Цюань Ичжэню, на самом деле, всё идёт: широкие пластинчатые доспехи и их отсутствие (тело у него гибкое, мускулистое, натренированное, и проводить кончиками пальцев по его мышцам невероятно приятно), улыбка и хмурость, синий, алый и чёрный. Только белый и слёзы не идут. Сейчас, благо, он стоит на коленях не с грустным видом побитой собаки, а со странным трепетным благоговением во взгляде — и Инь Юй на это ведётся. (и на мысль о том, как же хорошо будет выглядеть эта красная верёвка, когда вопьётся в кожу Ичжэня.) — Тогда раздевайся. Единственное, к чему у Ичжэня не было способностей, это эротика. Они уже спали вместе несколько раз — и все эти разы он бесновался, точно маленький ребёнок, что-то постоянно шептал на ухо и выглядел при этом совершенно не так, как рисуют в определённых книжках. Но когда Цюань Ичжэнь почти доходил до пика, он внезапно замирал — и какими же красивыми в этот момент были его глаза в обрамлении пушистых ресниц. Инь Юй каждый раз вспоминал об этом случайно, посреди какой-нибудь важной работы — и об отчёте случайно забывал. Хотелось одного: поймать этот взгляд снова и в этот момент прикоснуться губами к губам. А если его связать, Цюань Ичжэнь ещё и мешать не сможет. Значит ли это, что в этот раз всё пройдёт как надо? Инь Юй не может сказать, но, смотря на то, как Ичжэнь разве что зубами с себя ханьфу не сдирает, отчего-то начинает сомневаться. Когда у них хоть что-то шло так, по плану или правильно? Цюань Ичжэнь, оставшись без одежды, подползает на коленях ближе. От этого вида всё внизу живота напрягается, и Инь Юю остаётся только тяжело сглотнуть. Они даже не начали, а этот шиди уже оказывает на него такое влияние. Голова полнится ватой. В такие моменты он особенно чётко осознаёт, что всю жизнь бежал по замкнутому кругу, который так или иначе привёл бы их к яблоне в учительском саду. Инь Юй ведёт головой, чтобы избавиться от внезапного потрясения, и становится на колени рядом. Цюань Ичжэнь этим тут же пользуется — лезет носом к щеке и шее, водит вверх-вниз, ластится, как он один умеет. По телу тут же проходит невольная дрожь. Интересно, а если Ичжэню ещё и рот заткнуть? Каково это будет? Наверное, лучше оставить это до следующего раза. А сейчас Инь Юй ведёт верёвку вдоль торса, оставляя красный след прямо над сосками. Выглядит… и правда завораживающе. Что-то богохульственное ощущается в связывании не просто собственного шиди (что само по себе ощущается как преступление), но Бога Войны, одного из сильнейших в эти дни. Цюань Ичжэнь позволяет обернуть себя верёвкой, прижать его руки к торсу — позволяет сделать себя абсолютно беспомощным. Он на какое-то время даже замирает, чтобы не мешать, но это длится не дольше пяти минут: Инь Юй успевает довести красный узор только до половины, когда Ичжэнь вновь утыкается ему в шею. — Шисюн… шисюн… Я скучал… Его горячий шёпот щекочет кожу, и Инь Юй вновь невольно вздрагивает. Это невыносимо приятно, и тепло по телу разливается, но Инь Юй только прикусывает губу. Сначала надо доплести узор. Потом… можно будет впервые за день отпустить себя. Только вот Цюань Ичжэнь из-за какого-то молчания останавливаться не собирается: вместо этого он вновь начинает тереться носом где-то в районе кадыка. Дрожащее его дыхание ложится на кожу, а вместе с ним — неожиданное прикосновение языка. Инь Юй не выдерживает, шумно вдыхает, и руки сводит приятной судорогой. Несносный шиди не может даже немного потерпеть! Или же просто не понимает, как сильно раззадоривает. Незнание, как любит с улыбкой заявлять Хуа Чэнчжу, не освобождает от ответственности. Инь Юй оттягивает его назад за верёвки — и с наслаждением замечает, как расширяются глаза Ичжэня. Он, точно пёс, замирает на поводке и задерживает взгляд на родинке под глазом. — Шисюн? Инь Юй продолжает удерживать его на расстоянии и только едва склоняется к уху: — Будешь плохо себя вести — ничего не получишь. Шёпот выходит хриплым, как надо, но в его исполнении такие слова всё равно звучат просто ужасно. От стыда он едва краснеет — а потом замечает благоговейный взгляд Цюань Ичжэня. — Хорошо, шисюн. Я всегда слушаюсь шисюна! — Разве? — Инь Юй не может сдержать беззлобной ухмылки — и желания укусить Ичжэня за ухо. Он наклоняется чуть ближе, замирает всего на мгновение — сердце в груди заходится от мысли, что Цюань Ичжэню нравятся его глупости, что он может позволить себе быть другим, показать другие свои стороны — и зубами прихватывает кончик уха. Сначала ощутимо сжимает (Ичжэнь охает и пытается ухватиться за что-то руками, но верёвки свободы не дают), а потом осторожно и нежно обхватывает одними губами. Языком Инь Юй чувствует следы от собственных зубов — и в качестве извинения их зализывает. Ичжэнь под ним от мокрых прикосновений мелко дрожит, но — неожиданно — молчит. Только сопит, точно медведь. Инь Юй не может сдержать смешок, но тоже ничего не говорит — зато опускает голову ниже. Губами он обхватывает мочку уха, проходит вдоль линии подбородка и оставляет случайный засос на шее. Цюань Ичжэнь всё принимает. От осознания всё внутри Инь Юя трепещет, и он хочет сделать лучше, красивее, элегантнее — идеально. Он оставляет быстрые, жадные поцелуи вдоль кадыка, прикусывает смуглую кожу и ведёт одной рукой вдоль спины Ичжэня. Мышцы под его ладонью напрягаются, и на лицо от этого сама собой лезет довольная ухмылка. Именно в этот момент в коридоре раздаются шаги. Хотя звона серебряных украшений не слышно, по одной походке Инь Юй может сказать точно — это вернулся Хуа Чэн. И под руку с ним мягко вышагивает Бог Войны в короне из цветов. Если сейчас дверь откроется, ему придёт конец. Инь Юй реагирует молниеносно: зажимает рукой рот Ичжэня («Тихо, шиди! Умоляю!») и тащит его в сторону шкафа. Внутрь закидывать напряжённое удивлённое тело не хочется, поэтому он пристраивает его у стенки шкафа и набрасывает край одеяла. Нет, слишком странно и подозрительно. Некогда! Инь Юй оставляет эту странную и что-то шепчущую конструкцию недвижимой и первым подходит к двери. Лучшая защита — это ведь нападение? Он чуть наклоняется к двери и отчётливо слышит, как Се Лянь с Хуа Чэном перебрасываются словами: — Гэгэ, что ты делаешь? — Я… Обнимаю тебя за талию. — М-м? Тебе нравятся ощущения? — Конечно. Мне в тебе всё нравится, Саньлан. — Ох, ты меня смущаешь, гэгэ. Се Лянь заразительно смеётся, и слышится хлопок двери в их общую комнату. Инь Юй невольно улыбается — потому что прекрасно понимает, чем будут заниматься градоначальник и его божество. Это играет им на руку, потому что теперь всю ночь Хуа Чэн покидать Се Ляня и не подумает, поэтому он облегчённо вздыхает и возвращается к Цюань Ичжэню. Тот выглядит ещё более растрёпанным, чем обычно, и немножко обиженным. — Почему шисюн меня бросил? — Я просто не хотел, чтобы нам помешали, — Инь Юй вновь опускается перед ним на одно колено и чуть тянет на себя за верёвки. Цюань Ичжэнь и безо всякого напоминания тянется вперёд и трётся головой о грудь, точно щенок. Его шикарная шевелюра лезет в рот и нос, но остаётся только понять и принять, правда ведь? — И сейчас я точно знаю, что никто всю ночь не посмеет к нам стучаться. Цюань Ичжэнь смотрит на него снизу вверх заинтересованно, не отлипая от груди, и вдруг широко улыбается. — Спасибо, шисюн. Я очень рад. От этого взгляда что-то большое и светлое щекочет грудную клетку. — Ты доволен? Могу не продолжать тебя связывать? — Инь Юй не выдерживает сладости момента и чуть отстраняется, оглаживая верёвку на голой коже. Если затянуть чуть туже, останутся красные следы. А если прикусить вот здесь, рядом с соском — Ичжэнь вскрикнет. Он не умеет сдерживаться совершенно — и для закрытого, тихого Инь Юя это величайшая награда. Благо, Хуа Чэнчжу сегодня не до них. — Шисюн! Ты ведь обещал! — хнычет Цюань Ичжэнь, точно ребёнок, и придвигается ближе. Только в этот момент Инь Юй понимает, что его член уже стоит — и это невероятно льстит. Даже почти пропадает желание нежно подначивать. Но это «почти», этот недоразвитый демон внутри заставляет ощутимо надавить на член коленом — с губ Ичжэня срывается удивлённый вздох — и заявить с улыбкой: — Если хорошо попросишь, я всё доделаю. Цюань Ичжэнь сглатывает. Рядом с ним сидит бывший Западный Бог Войны. — Шисюн, пожалуйста, свяжи меня. Пожалуйста, пожалуйста! Это звучало бы по-детски и глупо, если бы не глубокий голос Ичжэня, чуть надломленный и умоляющий. И Инь Юй ведётся — как ведётся на все глупости Цюань Ичжэня. Он мягко, но решительно разворачивает Ичжэня к себе спиной и натягивает верёвку сильнее. Петли ложатся на сведённые руки ровными рядами, пока он сидит совсем близко к беспорядочно вздымающимся плечам. Инь Юй снова заглядывается на выпирающие крылья лопаток, на вздымающиеся бугры мышц, и наклоняется ещё ближе — так, чтобы почувствовать запах мускуса. Его шиди, всё-таки, невероятно красив. И невероятно упорен. За это — за все дни, когда Цюань Ичжэнь просто сидел рядом, за его преданность и улыбку — Инь Юй готов подарить ему тысячу поцелуев. Он касается каждого выпирающего позвонка, оставляет поцелуи на лопатках, плечах и на каждом шраме. Сладко и пряно. А слаще всего слышать сбитое дыхание Цюань Ичжэня. — Шисюн! — он восклицает громче, чем следовало бы, и голос у него чуть дрожит вместе с плечами. — Шисюн, пожалуйста, я больше так не могу… — Мы ведь только начали, — улыбается хитро Инь Юй, затягивая верёвки на запястьях. — Пожалуйста, шисюн… Цюань Ичжэнь, как и всегда, невольно оказывается хитрее. Он опирается спиной на его грудь, льнёт, трётся, беспорядочно водя ладонями по телу, и от этой внезапной вспышки возбуждение накатывает волной. Инь Юй сглатывает стон, но сказать ничего не успевает — Ичжэнь начинает двигаться в ему одному известном ритме, хвататься за полы нижних одежд и шептать исступлённо: — Шисюн-шисюн-шисюн… Пожалуйста… В его глубоком голосе появляются хриплые нотки, и это сводит с ума. Инь Юй прижимает Цюань Ичжэня к своему телу сильнее, чтобы не извивался, точно рыба, и тот в предвкушении замирает. Верит и ждёт. Инь Юй слишком боится обманывать ожидания — поэтому накрывает холодной ладонью напряжённый член. Ичжэнь всем телом дёргается в его руках, подаётся вперёд, и с губ его срывается довольный громкий стон. — Тише, шиди! — шипит на ухо Инь Юй. — У Хуа Чэнчжу хороший слух! — Шисюн, — Цюань Ичжэнь в ответ скулит, напрягаясь всем телом. — Я не могу, шисюн, мне так— Слово «хорошо» теряется, когда Инь Юй перемещает вторую ладонь ему на губы. Быстрое дыхание и стоны щекочут пальцы, заставляя двигать ладонью вдоль члена быстрее, только бы ещё поймать это невероятное мгновение. Ичжэнь от каждого прикосновения дрожит и, наконец, откидывает голову Инь Юю на плечо — и становится видно, как дрожат его пушистые ресницы. Это завораживает. Как завораживает резкая судорога по всему телу Ичжэня, его протяжный стон и то, как сильно прогибается его спина. Инь Юй видит, как натягиваются верёвки, и может только выдохнуть в восхищении, граничащем с обожанием. В такие моменты его шиди прекрасен. Сперма стекает по напряжённому прессу Цюань Ичжэня и по его расставленным бёдрам, но это не имеет значения. Хочется только укусить, облизнуть, поцеловать в изгиб шеи и вдохнуть глубже запах мускуса. Заласкать и залюбить. Но у Цюань Ичжэня даже на данную ситуацию находится собственное мнение. Он выворачивается из хватки и подползает так, чтобы носом уткнуться в колени. Глаза у него большие, всё ещё затуманенные, и ничего хорошего этот взгляд не предвещает. — Шисюн, можно я тебя коснусь? Цюань Ичжэнь толкается лбом в пах — и от внезапного давления Инь Юй не сдерживает тихий стон. Спустя какое-то мгновение ладонью он испуганно зажимает рот. — Пожалуйста, шисюн, я хочу тебя коснуться… Цюань Ичжэнь будто ничего и не замечает. Даже разрешения не дожидается — подползает ближе на коленях и прикасается губами к члену сквозь ткань штанов. Движения у него рваные, быстрые, всё ещё беспорядочные, и это возбуждает сильнее любой нежности. Или просто Инь Юя возбуждает только Цюань Ичжэнь и его тихие довольные вздохи. — Хорошо, — он сдаётся слишком быстро для человека с хоть какой-то долей гордости. — Хорошо, только подожди немного… Цюань Ичжэнь ждать ненавидит более всего. Вместо этого проводит носом вдоль всей длины члена и ловит очередной судорожный вздох. Инь Юй дрожит от возбуждения и смущения напополам, от сладкого взгляда шиди, от сладости всего шиди в целом, и собирается потянуть за завязки штанов, когда Ичжэнь ловит губами его пальцы. — Ичжэнь! — Инь Юй чувствует, как язык обвивает каждый сустав, и дрожит только сильнее. — Что ты творишь? — Шисюн очень вкусный, — от обезоруживающей улыбки хочется рассмеяться. — Хочу попробовать всё. Такое откровение сравнимо с ушатом ледяной воды, но он всё-таки развязывает штаны. Член наполовину опустился, но Ичжэня это не смущает ни капли. Он тянется губами к головке, едва прикасается, целует, и от невероятного ощущения лёгкости тело обращается ватой. Инь Юй оказывается не в силах ни комментировать, ни ворчать: только одной рукой опирается на пол, а второй зажимает собственный рот. Потому что кричать хочется от того, как хорошо. Потому что шиди заглатывает член до основания, иногда ведёт языком, корешком надавливая на чувствительные точки — как он сам иногда делал. Потому что шиди доводит его до грани. Инь Юй с коротким вскриком обмякает и только наблюдает, как Цюань Ичжэнь глотает сперму и оставляет последний поцелуй, прежде чем положить голову ему на колени. — Я люблю шисюна, — заявляет он с особенным энтузиазмом, которого не найти во всём Призрачном городе. Инь Юй выдыхает — во всё ещё распахнутое окно пробирается весенняя прохлада, они сидят так близко, что чувствуется жар тел друг друга, и на душе становится невероятно хорошо — и запускает ладонь в кудри Цюань Ичжэня. — Я тоже тебя люблю, шиди.