Редкий экземпляр или Алкоголем по струнам

***

       Я просыпаюсь от хлопка двери. Неприятное пробуждение… Вздрагиваю от резкого звука и слышу начало фразы: «Я до…», — а после топот босых ножек по коридору, испуганные вопрос шёпотом и взволнованный шёпот в ответ, а после злой выдох и понимаю, что сейчас будет пиздец. Но прежде…        — Ты опять по холодному полу босиком носишься? Нари, ты же и так легко простужаешься.        Поворачиваю голову и по теням в коридоре, вижу как он подхватывает фенька на руки и одевает ему на ноги тёплые носочки. А после…        — Где он?        — В твоей комнате.        — Ладно… — снова злость в голосе.        — Только не ругайся, пожалуйста. — слышу шорох, значит схватил его за рукав.        — Он по-другому не понимает.        — Но он и криков не понимает.        — Тогда сегодня я объясню по-другому.        Напрягаюсь всем телом. Что? Что сейчас будет?        В коридоре о том, что будет узнают раньше:        — Он же твой брат, тем более кулаками ничего не решишь. — Блять! Надо убираться отсюда, пока чаша терпения моего и без того достаточно терпеливого брата не переполнилась.        Пытаюсь подняться, но к горлу подкатывает ком от количества выпитого алкоголя и я перегибаюсь через кровать, позволяя организму очиститься. На не самые приятные звуки реагируют в коридоре: сначала недоверчиво поворачиваются высокие ушки, а потом уже и стреляют убийственные глаза.        — Я его по полу размажу, нахуй!        Нари вздрагивает, а у меня и самого внутри всё сжимается. Мой брат никогда не матерится! Если он матерится, значит кому-то не жить! И к сожалению, сейчас этот кто-то я!        Дверь распахивается и в комнату врывается сначала один луч света, а потом и весь огненный шар активированный выключателем. Я жмурю один глаз и, вытерев рот рукавом, поднимаю глаза на брата: «Братишка, привет!», — придурышно улыбаюсь и машу ему рукой, но тут же снова зажимаю рот ладонями, ибо к горлу снова подкатывает ком. Нари стоит позади брата и испуганно наблюдает за тем, что будет дальше. Брат вздыхает, кулаки разжимаются и он опирается плечом о шкаф рядом.        — Я даже не могу на тебя злиться. — говорит он. — Ты настолько жалок, что сейчас я испытываю лишь отвращение и неприязнь. На что ты претендовал? Как собирался бороться, если ты даже обычного отказа не можешь пережить?        В секунду становится обидно до глубины души:        — Этот отказ решил всё… — шепчу.        — Ты не мужик, если так думаешь! Если ты чего-то хотел, то нужно было продумывать тактику и бороться за это до конца, потому что пока тебя не начали бить тебе не отказали! А тебе просто сказали один раз нет и ты сразу опустил руки!        — Но как сказали! — в слезах выкрикнул я.        — Да какая разница как? Ты этого хотел? Хотел! Так надо было добиваться! Блять, вот только не начинай сопли распускать! Ты такой жалкий! — брат прикрыл глаза рукой, выдыхая.        Я сквозь слёзы видел как он тяжело дышит, пытаясь успокоиться и по щекам ходят желваки. Нари напуганный нашим очередным скандалом, прижал ушки к затылку и поджал хвостик; когда брат замолчал, он аккуратно, будто всё ещё немного боясь его запала подошёл ближе и прильнул к его груди, потеревшись носом о ключицу. Мужчина выдохнул и приобнял того за плечи, целуя между вжавшихся в затылок ушек:        — Всё хорошо, маленький. Я ничего ему не сделаю, не волнуйся. — прошептал он ему и нежно погладил по ушкам. Фенёк тут же легко покраснел и блаженно прикрыл глаза: всё же уши у них самое чувствительное место.        Видя, что малыш успокоился, он прикрыл его ушки рукой и поднял взгляд на меня; тут же из нежного он стал раздражённым и сказал: «Проспись до утра, а потом иди к родителям… если, кончено, они ещё могут тебя видеть.».        Он аккуратно подхватил прикрывшего глаза Нари на руки и унёс в другую комнату, закрывая дверь и выключая свет. Я слышал как брат уходит в ванну, как разговаривает по телефону на кухне (даже дома не может не думать о работе), как потом они с Нари тихо разговаривают и смеются над чем-то, а потом всё утихло и я слушал лишь свои судорожные всхлипы, пока не уснул.        Блять…        Какое же я ничтожество…