Редкий экземпляр или Алкоголем по струнам

***

       Утро встречает головной болью и очередным хлопком двери. Блин, а тихо её открывать и закрывать не получается?!        В комнате пахнет лучше чем вчера, когда я засыпал. Опускаю глаза на пол, который вчера испачкал — пятна нет, значит либо Нари, либо брат уже были тут с утра; плюс, открыто окно и довольно ветрено, значит Нари только вернулся домой, а это значит, что уже около трёх-четырёх часов дня. Поднимаю глаза: а темно в комнате, потому что шторы задёрнуты. Значит Нари снова оттащил от окна и от меня брата, когда тот хотел либо отпинать меня, чтобы я проснулся, либо разнавесить окно, чтобы меня разбудил свет. Вижу как по моим рукам ползёт тонкая полоска света и оборачиваюсь: Нари тихонько приоткрыл дверь в комнату и смотрит на меня. Я выдавливаю улыбку:        — Привет, малышка.        — Ты проснулся. — он открывает дверь полностью и делает шаг внутрь, но останавливается. — Ты поесть хочешь или может тебе воды и таблетку от головы?        Я улыбаюсь. Тыж мой заботливый мальчик!        — Приготовишь что-нибудь, а я сейчас через пару минут подойду на кухню.        — Хорошо. — он легко улыбается и скрывается за дверью.        Как только дверь закрывается, я со вздохом падаю обратно на подушки. Я совершенно не помню, что было вчера… Воспоминания мелькают отрывками и лишь, как обычно, скандал и слова брата, вечно задевающие меня за живое, и испуганные глазки Нари, пробирающие до самого сердца, — вот эти уёбские моменты во всех красках, будто прямо сейчас стоят у меня перед глазами!        Из моей груди снова вырывается вздох и я чувствую как алкоголь комом подкатывает к горлу. Блять…        Сглатываю и становится немного легче. Похмелье ведь давно стало для меня привычным состоянием и всё же организм до сих пор сопротивляется: не так легко испортить хорошие гены. Хотя какие хорошие гены? Если они и были, то все достались моему брату. Да даже и достанься хотя бы часть их мне, я бы всё равно всё пропил. Иначе, человек воспитанный таким образом, что ни в чём и никогда себя не винит, не может. Хотя, блин, странно. Обычно в первого ребёнка вкладывают больше сил и внимания, а мои родители напротив: стоило мне родиться и они совсем забили на моего старшего брата. Они наверняка думали, что я буду таким какой сейчас он, а тут как сложилось: они стали усиленно воспитывать и вкладывать все силы в меня, а брат, который с самого рождения, во всём перечил и пререкался с родителями, резко взял кредит на огромную сумму и, не окончив и девяти классов, возвёл свой собственный бизнес с нуля и сейчас зарабатывает огромные деньги. Он давно уже выплатил кредит и сделал себе имя, а я, напротив, слушаясь родителей и внимая каждому их слову об уважении к себе, о важности образования и занимаясь с детства и в музыкалке, и на айти, и спортом, стал просто алкашом, который хочет просто бухать и упиваться своей самой большой неудачей в жизни, а не заканчивать универ. Я настолько заслушал до дыр речи о важности собственной персоны и уважении к себе, что возвёл это в культ и сделал из себя божество, потому и проиграл; а мой брат в это время, тушуясь и понимая, что кроме тебя самого о тебе никто не позаботится, стал активно дарить то чего ему не хватало и жертвовать своим комфортом ради другого. И вот, что получилось! В борьбе за то, что в одинаковую секунду стало самым важным и для него и для меня: я в полупьяном состоянии подкатил, соря деньгами направо и налево и загоняя о том, какой я крутой, а он столкнулся, пролив на него кофе, и на следующий же день они уже гуляли за ручку по парку; а я проснулся с очередной блядью на вписке, на которую я даже не помнил как попал.       Как обычно, позвонив ему с утра, я попросил его заехать за мной, а он сказал, что на свидании с тем солнцем, что мы вчера встретили в пиццерии и отказался; сказал, что я похуистки отношусь к его заботе обо мне и, что теперь он будет дарить эту заботу тому, кто ответит на это взаимностью, а не дебильной фразой: «Ну, мы же братья.». Однако, в тот момент всё ещё не пошло по пизде!        Не пошло даже, когда мы знакомились с родителями, ибо родители с фразой: «Ну, зачем тебе этот сухарь, когда есть Егор — человек творческий, тонкой душевной организации? С ним у тебя будет тонкая, эфемерная связь и романтика всей жизни, а с этим? Бытовуха и стабильность?». На моём брате тогда лица не было, потому что Егор — это я. А наше самое главное счастье, смотря то на меня на одном колене с розой в зубах, то на моего брата, который с тёмной аурой держал его за руку, вдруг развернулось и поцеловало моего брата. В первый раз! Первый поцелуй! Они встречались почти полгода и только тут впервые поцеловались, разбив мечты родителей о моём семейном счастье.        Они наорали на нашу мечту и вместе с ним выгнали моего брата из дома. Тем не менее, на свадьбу они приехали и делали вид, что очень рады за моего старшего брата и я, чтобы не ранить чувства, этого солнышка тоже делал вид, что рад. Итак, всё пошло по пизде, когда Нари поцеловал не меня, а моего брата. С того самого момента, мои родители вечно ворчат, не понимая, почему самый завидный фенёк этой страны выбрал моего брата, а не меня, а я упиваюсь своей болью и родители меня в этой поддерживают. Ебанёшься, правда?        Ладно, я слишком загрузил вас. Да и сам что-то загнался… Аж строчки новой песни в голове появились… Ой, да пофиг, пусть там и умрут! Мне так хуёво…        Еле оторвав голову от подушки, я сажусь и снова слышу хлопок двери. Какого?..        Слышится шелест носочков по коридору и голос: «Ты дома, малышка. Ты в шапке был, а-то ветер сильный на улице?» — блять… голос моего брата… Какого хуя он вообще не на работе?        Этот же вопрос, только в более приличной форме, ему задаёт Нари.        — Я дал возможность новому заместителю проявить себя, проверил рабочих в новом филиале, а больше на сегодня дел нет. Я думал может мы сходим куда-нибудь вечером: в кино давно не были. Или просто погуляем в парке, что думаешь?        Нари что-то тихо отвечает ему.        — Отлично. — слышу голос брата и звук поцелуя; а после снова шелест носочков вдаль. Блин… Моя очередь…        Дверь медленно, но верно открывается настежь и раздражённый взгляд оказывается направлен на меня:        — Проспался?        — Более чем… — тухлым голосом отзываюсь я.        — Скажи спасибо Нари за то, что он оттащил меня с утра от тебя и не дал мне отпиздить тебя, да ещё и твою блевотину убрал, шторы завесил и окно открыл.        Значит я угадал.        — Спасибо Нари за мои целые рёбра. — усмехнулся я.        Брат лишь фыркнул:        — Мразь…        — Как ты меня любишь… — хмыкнул я, вставая.        — Отвечаю тебе тем же. Тебя убить мало за вчерашнее.        Он удаляется в сторону кухни. Я медленно поднимаюсь на ноги и, почувствовав, что меня ещё немного шатает, опираюсь рукой о стену и тоже тащусь на кухню. Брат уже наливает супа из горячей кастрюли на плите, а Нари сидит на подоконнике, переписываясь с кем-то. Он поворачивается ко мне и его ушки слегка разъезжаются в стороны. Брат замечает это и подходит ближе к Тигнари, гладя его по ушкам, которые покорно опускаются под его рукой и что-то шепча. Малыш чуть ли не плача, косится на меня из-за его плеча, а потом прижимается к груди брата, обнимая его. Мне тут же становится максимально не по себе. Блять… Что. Я. Мог. Натворить?! Нари видел один миллиард моих пьянок и его уже мало чем можно удивить, а тут он аж чуть ли не боится меня.        Я доползаю до кухни и сажусь за стол. Брат целует фенька между ушек и пододвигает ко мне тарелку с супом: «На. Ешь.». Нари всё также косится на меня, а брат садится на стул около меня: наша общая мечта оказывается у него за спиной.        — Ты же знаешь, что я почти ничего не помню. — устав от его взгляда, со вздохом отзываюсь я.        — Суп вкусный? — вдруг спрашивает брат.        В непонимании я киваю.        — Отлично. — в каком-то полуоскале фыркает брат и в следующую секунду хватает меня за затылок и со всей силы опускает лицом в суп. Мои ноздри и рот тут же наполняются супом и я начинаю задыхаться, от этого недавно отогнанный рвотный рефлекс возвращается, и меня начинает тошнить. В голове и перед глазами всё затуманивается и сознание будто уходит из меня, но, в итоге, возвращается…        Спустя неизвестное мне количество времени всё проясняется. Взгляд фокусируется и вижу прямо перед собой огромную лужу рвоты в которой мои руки. Лужа растекается и постепенно там оказываются и мои колени, а потом туда вдруг начинает капать кровь… Медленно и как будто так непринуждённо, однако я не чувствую боли! Из-за отсутствия боли и вида крови приходит страх: откуда она?        В панике я пытаюсь подняться, чтобы взглянуть в зеркало в ванне, но поскальзываюсь в луже и ничком растягиваюсь на полу. Тут же сдавливает лёгкие и я чувствую боль. Выдыхаю и тянусь, чтобы почесать бровь, но внезапно вижу своё отражение в стеклянной дверце духовки и содрогаюсь… Бровь чешется, потому что там застрял осколок от тарелки в которую брат окунул меня лицом! К глазам от осознания собственной жалости и никчёмности, а скорее даже от шока и боли подкатывают слёзы. Я бессмысленно шлёпаю губами и мотаю руками у лица, пытаясь понять что делать и стоит вытаскивать осколок или нет.        — Ну, давай ты же сначала в мед поступил. Или родители всё же купили тебе место там? — голос брата звучит словно божья кара.        — Чарльз! — всхлипывает Нари и судя по звуку легко ударяет брата.        — Этого мало за то, что эта мразь позволила себе вчера. — рычит брат и я чувствую движение сбоку.        — Стой, стой, прошу не надо! — кричит Нари, но осколок резко выходит из моей брови и я вскрикиваю от пронзившей меня боли. А после меня резко поднимают и дотаскивают до ванны; скидывают в неё, раздевают и включают воду.        В себя я прихожу спустя, наверное, минут 20. От истощения и отравления организма, а также от боли в брови я впал в некий шок и ничего не чувствовал некоторое время, но вот 20 минут минуло и я тихо взвыл от боли. Болела спина, адски щипало бровь и тошнило, но как только я попытался исполнить последнее, то желудок сжался в приступе, а я закашлялся, сплёвывая слюну — нечем…        Ослабшей рукой я вытер кровь с подбородка и правого века и вдруг задрожал. Чтобы привести меня в себя, брат врубил ледяную воду. Даже не пытаясь встать на ноги, ибо это чревато, я переворачиваюсь из сидячего положения на четвереньки и одной рукой держусь за край ванны, а другой тянусь к вентилю и поворачиваю его в другую сторону. Горячие капли действуют как обезболивающее и я выдыхаю. Чёрт… Брат меня ударил… И не просто ударил, а разбил моим лицом тарелку. Чтобы вы понимали, мой брат хоть и шёл всегда наперекор родителям, но с освоением бизнеса серьёзно взялся за своё образование и, как бы это не звучало, он взялся за своё воспитание. Говорят, что как родители воспитали так дальше ты и идёшь по жизни, но нет: он прочитал огромное количество книг по этикету, а также очень много рыцарских романов, походил на тренинги и вывел для себя образ джентльмена, которому и пытался соответствовать. Он никогда на матерится, не унижает слабых, всегда готов помочь и протянуть руку помощи, он истинный кавалер в отношении с дамами или фурри (чего стоит тот случай, когда Нари вылил ему бокал вина в лицо, а мой брат в ответ лишь выдохнул и на руках отнёс его домой (а фенёк потом ещё миллион раз извинялся, а брат с улыбкой отвечал: «Я не держу обиды. Ты был на эмоциях, я всё понимаю.»)) и он никогда, ни-ког-да никого не бьёт, считая, что всё можно решить словами. И что я должен был сделать, чтобы он вчера обматерил и смешал меня с грязью, а сегодня с утра ещё и избил, я не представляю!        Вздохнув, я приподнимаюсь на колени и вижу в раковине бинты, вату, перекись и пластыри, а рядом на краю ванны активированный уголь и энтеросгель. Заботливый брат, блин!        Взяв последний, я выдавливаю его себе в рот и запиваю водой из крана — хуже мне всё равно не будет, а потом тянусь к вате и, обмакнув её в перекись, начинаю обрабатывать рану. Блин, ну и какого я хотел быть врачом? Всё равно отучился 2 месяца и понял, что это слишком большая ответственность для человека, который считает, что он ни в чём не виноват. Вы ведь знаете, что если избавляетесь от чувства вины, то становитесь полностью свободным. Ничто вас не беспокоит! Лежите на диване в телефоне вместо того, чтобы помочь маме с уборкой или сделать уроки — и вам пофигу; идёте в кино, забыв про девушку, которой обещали встретиться через час — вам пофигу; забываете про проект, с которым обещали помочь другу — и тут вам тоже пофигу, потому что всё это, порой в ущерб себе, вас заставляет делать страх чувства вины, а когда вины нет, то и боятся нечего.        Заклеив рассечённую бровь пластырем и подумав, что даже если останется шрам, то будет выглядеть солидно, я всё же поднимаюсь на ноги и, выключив воду, вытираюсь, обматываю полотенце вокруг бёдер и хочу выйти из душа, но вижу на двери вешалку с футболкой и шортами моего размера. Заботливый, блин…        Одевшись, я выхожу из душа и заглядываю в кухню: там уже чисто и брат с Нари разговаривают о чём-то, стоя посреди комнаты. Ушки фенька поджаты и он чуть не плачет, а Чарльз, мой брат, всеми силами пытается его успокоить.        — Чарльз, так нельзя, он всё же твой брат, несмотря ни на что и какие бы у тебя не были отношения с семьёй — они твои самые родные люди на этой земле. — чуть не плача говорит Тигнари.        — Нари, я уже не раз объяснял тебе всё. Ты и сам видел какие они лицемеры: сначала убеждали тебя, что со мной ты не будешь счастлив, а потом на свадьбе хвалились тем каким завидным женихом они меня вырастили, что аж ты выбрал меня. А у этого козла вообще никаких стопов нет: он считает, что ему всё можно и что ему за это ничего не будет. Я ему в жизни не прощу то, что он вчера сделал.        — Но я-то простил… — пролепетал фенёк.        — Ты слишком добрый… — брат вздохнул и аккуратно погладил Нари по щёчке. Тот выдохнул и прильнул к его ладони, а после и вовсе прижался к Чарльзу, закапываясь носом в ключицу.        — Ты мой самый любимый и дорогой на этом свете человек и только ради тебя я готов попуститься* своими принципами и комфортом. — он выдохнул. — И то этого не будет, потому что и ты меня любишь.        Тигнари кивнул и сильнее сжал пальчиками чужие плечи:        — Я больше чем люблю тебя. — прошептал он.        Чарльз улыбнулся и немного отпрянул от Нари, цепляя его подбородок пальцем и поднимая глазки на себя. Зрачки фенька сверкнули, ушки затрепетали, а хвостик замотался из стороны в сторону. Чарльз улыбнулся, видя это и потёрся своим носом о носик Нари, а тот запустил руки в волосы брата на висках, привставая на носочки и целуя Чарльза. Так мило, коротко и нежно как умеет только Нари!        Невольно залюбовавшись тем, что у меня могло бы быть и, почувствовав как сердце снова обливается кровью и кипятком обиды, а также почуяв желание накидаться и забыться, я почувствовал как организм напомнил чем мне обходятся все мои пьянки и я закашлялся, чувствуя что меня сейчас вырвет. Нари вздрогнул от испуга, а Чарльз обернулся в мою сторону, но я уже скрылся в туалете, хотя кроме тягучей слюны из меня было нечему выходить.        Посклонявшись над унитазом, я вытер губы туалетной бумагой и, спустив сгустки своей слюны, вышел на кухню. Нари уже лежал там на диванчике около подоконника, пилочкой для ногтей закругляя острые когти, Чарльз грузил посуду в посудомойку и включал робот пылесос.        Увидев, что я сел на прежнее место, он вздохнул и отвернулся. Некоторое время стояла тишина, а потом он обернулся ко мне и…        — Прости…        Нари поднял глаза на моего брата, а Чарльз поднял взгляд на меня.        — Я понимаю, что истинные джентльмены так не поступают, — продолжил брат, — но меня так переполнили злость и ярость за то, что ты вчера позволил себе, что я не нашёл ни в одном из изученных мою языков таких слов, чтобы передать, что я никогда в жизни тебе этого не прощу. Я признаю: я не должен был тебя бить, — и я искренне раскаиваюсь в этом, но я также и хочу, чтобы и ты раскаялся за содеянное и выполнил одну мою просьбу.        Я кивнул:        — Что ты хочешь, чтобы я сделал?        — Никогда больше не приближайся к Нари.        Фенёк вздрогнул и сел на диване, но Чарльз знаком остановил его, а я открыл было рот, но брат продолжил:        — Ты не будешь звонить ему, приходить к нему, даже просто попадаться ему на глаза; мы с тобой до сих пор будем общаться на любые темы, кроме Нари: ты меня понял? — глаза брата были полны нездоровой серьёзности.        Я молча сомкнул губы и отрицательно замотал головой:        — Не могу… — прошептал спустя минуту. — Я не могу пообещать тебе этого. — уже громче повторил я. Нари сглотнул и поджал ушки.        На какое-то время повисло молчание… Не знаю на какон точно, но на меня давило вспышкой каждое мгновение…        В итоге, глаза брата вдруг засверкали и он отвернулся.        — Чарльз… — пропищал Нари и подбежал к тому. — Всё в порядке; ну ты чего?..        Чем-чем, а умением успокаивать словами фенёк никогда не обладал, потому он втиснулся между братом и кухонной тумбой, на которую тот опёрся, и прижался к нему всем телом; его хвостик, дрожа, обвился вокруг ноги брата. Мужчина тяжело выдохнул и, отвернул голову в сторону, чтобы Нари не увидел его слёзы и погладил малыша по ушкам; а когда немного успокоился поцеловал фенька в лоб и прошептал:        — Ну, ну, ты уж точно не плачь, а-то у тебя от всех переживаний голова заболит.        Нари тихо и протяжно запищал, кажется физически чувствуя боль любимого, и потёрся своим носом о нос брата, целуя его в уголки глаз и упираясь макушкой в подбородок Чарльза: последнее у феньков считалось признанием, что это их мужчина. Брат же гладил его по спине и ушкам и пытался успокоить. Я же находился в ахуе. Довести моего брата до слёз? Я раньше не знал, что это возможно!        Прошло ещё некоторое время тишины, прежде чем брат снова заговорил:        — Я всю жизнь… — Нари поднял на него глаза, а Чарльз обернулся ко мне и я увидел, что его глаза всё ещё влажные, но совсем другие: такой взгляд обычно обозначал у него высшую степень разочарования, но не слёзы (больше их сегодня не будет, я чувствую). — Всю свою грёбанную жизнь, я тебе помогал. — почти срывающимся на дрожь голосом говорил он, а Тигнари обнимал его за руку, взволнованно смотря снизу вверх и поджав ушки. — Я помогал тебе с уроками, давал списывать на переменах, с уважением относился к тому, что ты хочешь заниматься творчеством, прикрывал тебя перед родителями, брал вину на себя, прощал тебе почти все твои проступки, делился карманными деньгами, заморачивался с подарками на день рождение, старался выполнять твои просьбы, а-ля «приди и поддержи меня там-то и там-то» — я вёл себя как достойный старший брат; а ты… — Чарльз втянул воздух и слизистая высохла от загоревшегося там огня. Нари содрогнулся и сильнее впился в руку моего брата, видимо боясь, что сегодня будет второй в жизни раз, когда он кого-то ударил.        — А ты вместо того, чтобы отплатить мне тем же постоянно лезешь в мою личную жизнь и, зная меня как облупленного, бьёшь каждый раз по самым больным точкам. Почему, Егор? Чем я заслужил такое отношение к себе? Чем я тебя так сильно обидел, что ты не даёшь мне просто наслаждаться жизнью?        — Чарльз, прошу… — начал было фенёк, но брат перебил его: «Пожалуйста, Нари, я хочу чтобы он ответил… Дай мне поговорить с братом, малыш…». Парень поджал хвостик и кивнул. Он совсем не боялся моего брата, несмотря на огромное физическое превосходство. Да, я был выше брата, но всего-то на 2 сантиметра, а вот насколько здоровее и накачаннее меня был Чарльз — вот тут огромная разница.        — Я жду ответа. — повторил Чарльз и его мускулы напряглись. Я вздохнул. Да бей сколько хочешь.        — Ты знаешь ответ. — сказал я, смотря на Нари.        — Я не забирал его у тебя, мы оба ухаживали за ним и он сделал выбор; а-то, что ты никогда не умел проигрывать только твоя проблема. — сжимая зубы отозвался брат. — Всё было честно.        — Все были за, чтобы я был с ним, а он всё равно выбрал тебя — где тут честность? — хмыкнул я.        — Ты себя слышишь, урод? — уже прошипел брат.        — Чарльз, прошу тебя. — Нари встал перед мужчиной, прикладывая руки к его груди. — Помни, что ты можешь убить его.        — Хотя я и не должен так говорить, но иногда мне кажется, что это выход.        Фенёк поджал ушки.        Я вздохнул и встал, но Нари, почувствовав движение за спиной, резко отлетел за Чарльза, прячась за ним; хвостик снова обвился вокруг ноги моего брата. По сердцу вновь полоснуло чем-то очень острым и с новой силой навалилось желание напиться.        Брат погладил Нари по плечу и вздохнул:        — На сегодня разговоров достаточно. Даже я уже от тебя устал, а Нари небось тем более.        — Давай ты не будешь решать за него. — Чарльз на эту мою реплику удивлённо вскинул брови, а Тигнари поднял глаза на того, снова впиваясь пальчиками в руку моего брата.        — Ты чё… вообще страх потерял? — сквозь зубы процедил Чарльз.        — Раз уж мы начали этот разговор, то давай закончим. — похмелье и боль отступили и я осмелел. — Ты прикидываешься таким крутым и заботливым, выставляя меня неблагодарной гнидой, но так ли это на самом деле? Это не я даже школу не закончил, не я жил в общаге с тараканами и посадил себе желудок дошиками, потому что преследовал эфемерную мечту о ИП, не я месяцами не виделся с родителями и не меня родители Нари выталкивали со двора граблями. Если ты помнишь, то вообще-то мои и его родители благословили наш брак, а не ваш. Только благодаря тому, что Нари устроил голодовку, они в итоге согласились на ваш брак. Так что кто тут плохой?        Брат в шоке смотрел на меня, а глазки фенька и вовсе изменились.        — Нари… — шепнул брат, спустя пару минут. Фенёк поднял на того глаза и вздрогнул; в глазах Чарльза горел такой огонь, что казалось в комнате мгновенно стало на несколько градусов теплее. — Я его сейчас убью нахер. — выдавил брат и кинулся было на меня, но Тигнари встал перед ним и весь огонь застыл, не решаясь двинуться дальше. Нари не боялся его от слова совсем, а вот я, будто откинутый взрывной волной, отшатнулся назад и упал на пол, на попу.        — Тише, тише… — фенёк легонько отпихнул Чарльза назад и повернулся ко мне. В его глазах сверкала такая обида, что по сердцу снова полоснуло очень острыми когтями.       — Ты не прав, Егор. — вдруг начал Нари. — Во-первых, вы с братом должны поддерживать друг друга, а не предъявлять что кто-то плохой, а кто-то хороший: в этом мире не бывает чёрного и белого. А, во-вторых, мои родители дали согласие на брак, когда я объяснил им, что по-настоящему люблю Чарльза, да и он постоянно твердил это моим родителям и доказывал свою верность и порядочность. Ты же в отличии от него, развязно завалился к нам в дом, козыряя своей породистостью и деньгами и, конечно, мои родители, зная твоих дали согласие, но, вспомни, я отказал тебе и мои родители отказали следом. Они не заставляли меня выходить за тебя, хотя мы и были на тот момент практически на мели. Деньги никогда не имели для нас первостепенное значение; чистота крови — да, но и от этого мои родители готовы были отказаться лишь бы я был счастливым, потому хватит обвинять друг друга. Сердцу не прикажешь и ты не сможешь заставить меня любить тебя. Прошу, прекрати… — фенёк закончил и выдохнул, переводя дыхание.        Чарльз за это время более менее успокоился и уже не дышал жаром, желая убить меня.        Я опустил глаза. Стало неподетски больно. Да, я не умел проигрывать и этот бой был ещё не проигран. Как говорится: «Муж — не гора, подвинется.». Хотя…        Я исподлобья посмотрел на Чарльза. Это та ещё гора мышц… Да и бить эта гора умеет… Тем более таких самоуверенных как я… Блять…        — Твоя одежда в сушилке.        Я поднял глаза: Чарльз указывал на сушилку около посудомоечной машины.        — Переоденься и иди домой. — закончил брат и, взяв Нари на руки, унёс в спальню.        Я вздохнул, вставая. Блин… Ну, какого Нари выбрал моего брата? Да и какого вообще кого-то стали волновать чувства и желание фурри? Раньше мы приходили к их родителям и, если те давали согласие, то никого не волновало, что они там думают: за шкирман и в ЗАГС. И ничего — нормально и счастливо все жили; а тут видите ли родители его поверили, что он Чарльза любит. Тьфу, блять! Что за поебень?