Бой за любовь

      На боях всё было по-прежнему: Рина держалась около ринга, внимательно следя за происходящим, Хёнвон стоял в стороне, изредка перебрасываясь с ней деловыми фразами. Никто бы не заметил, как его пальцы чуть дрожат, когда она проходит мимо, как она задерживает дыхание, случайно ловя его взгляд.       — Документы на следующую неделю, – говорил он официальным тоном, передавая ей папку.       Внутри, между страницами, записка: «Скучаю. Увидимся вечером?» Она кивала, делая вид, что просматривает бумаги:       — Всё в порядке. Я проверю детали и сообщу.       Это означало «да». Их встречи были тщательно спланированы – маленькая кофейня на окраине города, тихий парк, где никто их не знает, его квартира с задёрнутыми шторами. Там они могли быть собой – целоваться, не оглядываясь, говорить, не взвешивая каждое слово.       — Сложно делать вид, что мы просто коллеги, – шептала она, уткнувшись в его плечо.       — Особенно когда ты так улыбаешься, – он целовал её в макушку.       На публике они научились общаться без слов: едва заметный кивок, случайное прикосновение пальцев при передаче документов, взгляд, который длится на секунду дольше необходимого.       — Ты ужасно палишься, – сказала как-то Лидия, наблюдая, как сестра провожает Хёнвона взглядом. – Хорошо, что остальные слепые.       — Я не...       — Да-да, ты просто проверяешь, все ли документы он забрал. Уже минуту.       Рина покраснела, но Лидия только рассмеялась:       — Расслабься. Это даже мило – как вы пытаетесь быть незаметными и проваливаетесь по всем фронтам.       — Мы не проваливаемся!       — Конечно, нет. Просто, когда он рядом, ты начинаешь светиться, как рождественская ёлка.       Иногда им приходилось встречаться в самых неожиданных местах: пустая раздевалка, тихий коридор, служебный выход. Короткие встречи, украденные поцелуи, быстрые объятия – всё это было как острые приправы к их тайному роману.       — Десять секунд, – шептал он, затягивая её за угол. – Просто хотел увидеть тебя ближе.       Она успевала только прижаться к нему, вдохнуть его запах, и они снова расходились – деловые, серьёзные, чужие друг другу на публике.       — Это становится подозрительным, – смеялась она, пока он покрывал поцелуями её шею.       Лидия была их единственным доверенным лицом – прикрывала, если нужно, отвлекала внимание, придумывала причины для их встреч.       — Вы ужасно романтичные. Как в дораме про тайную любовь.       — Ой, умолкни, – беззлобно огрызнулась Рина.       — И это благодарность за мои старания? – Лидия картинно закатила глаза. – Я, между прочим, вчера целый час рассказывала всем о важности проверки документации, пока вы миловались в архиве.       За шутками пряталась настоящая поддержка – Лидия понимала, как важно для них сохранить эту тайну. Как опасен мог быть их роман, стань он достоянием общественности.

***

      Хёнвон нашёл Данила в тренажёрном зале – тот методично избивал грушу, словно пытаясь что-то доказать самому себе.       — Нам надо поговорить, Дэниел, – Хёнвон встал так, чтобы перекрыть выход.       — О чём? – Данил даже не обернулся, продолжая наносить удары.       — О специальных боях.       На секунду движения Данила сбились с ритма – почти незаметно, но Хёнвон уловил эту заминку.       — А, ты об этом, – Данил наконец повернулся, вытирая пот полотенцем. – Слышал уже? Большие ставки, большие возможности.       — Большие риски.       — Жизнь вообще рискованная штука, – Данил улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. – Не переживай, я знаю, что делаю.       — Правда? – Хёнвон подошёл ближе. – Знаешь про парня из Пусана? Про то, как его семья даже тело не получила?       — Слухи, – Данил отмахнулся, но его пальцы сжали полотенце чуть сильнее нужного. – Всё под контролем.       — Конечно, – кивнул Хёнвон. – Поэтому ты уже составил завещание?       Данил дёрнулся.       — Откуда ты...       — Неважно. Важно, что ты понимаешь риски. И всё равно идёшь.       — У меня нет выбора.       — Выбор есть всегда.       — Да? – Данил вдруг рассмеялся, но в этом смехе звенело что-то надломленное. – Как у тебя был выбор с братом?       Теперь дёрнулся Хёнвон.       — Я помогу, – сказал он тихо. – Чем бы они тебя ни держали... Не участвуй там, пока не увидишь, что происходит.       — Всё нормально, – Данил похлопал его по плечу. – Правда. Я справлюсь. И не буду там участвовать.       Но его глаза бегали, уходя от прямого взгляда, а пальцы продолжали теребить полотенце. Позже, на собрании группировки, лидер говорил об этом, как о простом бизнес-решении:       — «Особые мероприятия» – это новый уровень. Кто хочет участвовать – пожалуйста. Кто нет – никто не заставляет.       — «Особые мероприятия», – тихо повторил кто-то. – Теперь так называют убийства?       — Не убийства, – поправил лидер. – Просто бои без ограничений.       Хёнвон смотрел на лица присутствующих – кто-то воодушевлён перспективой больших денег, кто-то напуган, кто-то пытается сохранить нейтралитет. Старые связи рвутся, новые альянсы формируются на глазах.       — Я против, – сказал один из старших менеджеров. – Это привлечёт слишком много внимания.       — Никто не заставляет, – повторил лидер. – Но и мешать не советую.       Угроза в его голосе была едва уловимой, но все её почувствовали.

***

      Рина заметила его издалека – в кремовом кашемировом пальто, с идеально уложенными волосами, Бэм-Бэм выделялся в толпе обычных посетителей торгового центра. Она попыталась незаметно свернуть в другой коридор, но он уже увидел её.       Она была в простом сером пальто и джинсах, волосы собраны в небрежный пучок – непривычно будничный образ для той Рины, которую он знал по клубу. Без привычной брони делового костюма она казалась меньше, уязвимее.       — Можно поговорить? – его голос звучал непривычно мягко. – Просто поговорить.       Они устроились в тихом кафе. Бэм-Бэм нервно крутил кольца на пальцах – дорогие, броские, как и всё в его образе.       — Я... – он запнулся, глядя в свой нетронутый кофе. – Чёрт, я же репетировал этот разговор.       Рина молчала, отмечая детали, которых раньше не замечала: тени под его глазами, которые не скрывал даже безупречный макияж, лёгкая дрожь в обычно уверенных руках.       — Я ведь правда думал, что могу быть чем-то большим. Чем-то настоящим для тебя.       — Бэм...       Он стиснул чашку.       — Я видел, как ты смотришь на него. Даже когда была со мной – ты смотрела сквозь меня, искала его черты.       — Это не так.       — Так, – он горько усмехнулся. – Со мной ты была страстной, дикой, свободной. Но никогда – моей. Настоящей.       — Ты очень красивый. Безумно привлекательный. Дико сексуальный. Ты в моём вкусе. Но я тебя не люблю.       В его глазах мелькнула адская боль:       — Вот что самое паршивое в этой истории? Я начал мечтать. О настоящих свиданиях, о простых вещах. О том, как ты улыбаешься утром, как пьёшь кофе, как...       Он оборвал себя, проводя рукой по идеально уложенным волосам:       — Глупо, да?       — Не глупо, – тихо сказала она. – Просто...       — Просто не со мной, – он закончил за неё. – Потому что с ним ты дрожишь от одного взгляда. С ним ты настоящая – даже в этих простых джинсах, без макияжа. С ним ты не играешь.       — Я не знала, что всё так будет. Что ты полюбишь меня. Мне казалось, что девушки для тебя – просто трофей. На одну ночь, не более того.       — Так и было…       — Мне жаль, – она протянула руку, но он отстранился.       — Не надо жалости, – его голос вдруг стал резким. – Я не за этим пришёл.       — А зачем?       — Хотел понять... – он снова запнулся. – Хотел знать, что в нём такого. Почему его. Почему не меня.       В этот момент она увидела настоящего Бэм-Бэма – растерянного, раненого, человечного.       — Любовь не выбирают, она либо есть, либо нет, – просто сказала она.       — А страсть?       — Страсть проходит.       Он встал так резко, что чашка опрокинулась:       — К чёрту всё это. К чёрту тебя, его, эти разговоры...       Рина смотрела, как он уходит – идеальная осанка, дорогое пальто, внешний лоск, скрывающий внутреннюю бурю. Она чувствовала его боль, его одиночество, его отчаянное желание быть любимым.

***

      — Я хочу записать песню по-настоящему, – сказал Хосок, откладывая гитару после очередной репетиции. – Не для себя. Для людей.       Рина оторвалась от блокнота с текстом:       — Оу, правда?       — Абсолютно, – в его глазах появился тот особенный блеск, который она видела, только когда он пел. – Может быть, это мой единственный шанс сделать что-то... настоящее.       Она понимала, о чём он. В их мире, полном лжи и насилия, музыка оставалась единственным чистым, незапятнанным островком.       — У меня есть знакомый, – она улыбнулась. – Держит маленькую студию. Ничего особенного, но оборудование хорошее.       — А босс? – Хосок нахмурился. – Хёнвон? Он будет против.       — Ему необязательно знать, – она подмигнула. – Иногда лучше просить прощения, чем разрешения.       Студия оказалась крошечной – всего одна комната с аппаратурой, но, когда Хосок взял первые аккорды, стены словно раздвинулись, пропуская музыку. Они записывали до глубокой ночи. Хосок пел так, словно это был его последний шанс – вкладывая в каждое слово всю свою душу. Рина наблюдала за ним и думала, как странно устроена жизнь: этот сильный боец, способный уложить противника одним ударом, сейчас казался таким уязвимым, и от этого не менее прекрасным.