акт третий; я выбираю жизнь.
27 октября 2022 г., 23:19
Примечания:
пичикьюблад не совсем довольна написаным, но в принципе сойдет :/
короче говоря, я немножко впала в october depression, и наверное возьму перерыв в работах.
спасибо всем кто саппортит мое творчество и оставляет комментарии, потому что это реально !!важно!! для меня.
пб включена, за нее целую в обе щеки!
Когда бес гонит в ребро, человек не задумывается: «А нужно ли мне все это?». Кира мчит, остервенело перебирая ногами. Пролет за пролетом. Если бежит, значит нужно. Это все нужно без остатка, недомолвок и глупой гордости. Успеть-успеть-успеть-успеть. Черепную коробку кроет слизь неприятных мыслей, влазит в каждый уязвимый уголок. Где-то на квартире сияет звезда созвездия Сириус. Звезды всегда горят ярче, прежде чем их свет растворится в небытие. Сердце Медведевой, еще никогда не было так близко к разрыву.
Она находит ее поплывшей, размазанной и разбитой на диване. В мертвом молчании, ее сломленная улыбка выжигает на душе следы паяльника. На полу сидит Сверчкова, свои когтистые пальцы протягивая к Юле. Ее Юле. Ужратая чем-то разноцветным, невидящим взглядом ласкает вошедшую. Зверь внутри Киры рычит, нечеловечески воет, разрывая прутья реберной клетки. От этой картины, она может окончательно сойти с ума. Нещадный взгляд абсолютной злобы. Бес требует расправы, разливая по чёрной вселенной кровавые реки. Хочется впиться в ее лицо зубами, содрать всю кожу и прокусить с хрустом череп. Набат стучит по вискам свинцовыми ботинками. Возвращайся на место. Выдох. Окаменевшая на пороге комнаты, находит отвлечение в мурлыкающем от наркотической горячки:
— Кирочка пришла.
Хриплый голос Чикиной ударной волной оглушает остатки злобы. Животное внутри, стыдливо прячется в своей клетке, свернувшись в ссыкливый комок. Кира подлетает к ней, ладонями горячими, обжигая ледяные щеки. Взгляд в расфокусе обращен на нее. Пытается принять саму себя, заведомо зная что не простит.
— Было-что еще кроме лсд? - Медведева закусывает щеку изнутри, усаживая Юлю на диван, подобно тряпичной кукле. Никакого сопротивления, лишь холодное податливое тело. Труп.
Идея пожимает плечами, кривит неестественные губы в безобразной ухмлыке. Она в хламину, и ей тоже не помешала бы помощь. Кире плевать, она пришла сюда за своей истерзанной звездой созвездия Сириус.
— Триган-д, две таблетки.
— Если бы у меня было больше времени, я бы переломала тебе хребет. Просто, что б ты знала.
— Не надо ей хребет ломать! Идея хоро-о-ошая.
— Идем отсюда.
В квартире у Киры, стены пропитаны одиночеством. Пахнет ею, но скоро будет пахнуть и Юлей. Болезненной, расколотой, истезанной, но Юлей. Темно. Лунный свет растекается сквозь тонкие занавески. Тихо. Они слышат дыхание друг друга. Старшая заботливо придерживает за плечи, не давая треснуть на мелкие осколки прямо сейчас. Чикина шумно сглатывает, когда чувствует что Медведева удерживает ее плечо чуть сильнее.
— Что случилось? – Блондинка оставляет спутницу у стены, стягивая с себя пальто и обувь. Чуть позже, помогая раздеться и ей.
— Ничего, просто ребра ноют.
— От чего?
В полутьме, Кира видит почти отчаянную улыбку. Настораживается. Собеседница словно смеется сама над собой. Но Кира видно, упустила шутку.
— С лестницы упала. - Выражение лица меняется на неопределенную задумчивость. Старшая видит как заходятся ее плечи в дрожи. Что-то неправдоподобная отмазка.
— Нужно тебя переодеть, пиздуй в ванную. По коридору направо, если что. - Юля вдумчиво кивает, а Кира удаляется в спальню.
Копается в шкафу и достает оттуда свою любимую футболку, с эмблемой нирваны. Блядская ирония мерещится уже там, где ей точно не место. Шорты тоже попадаются под руку, замечательно. Как-то слишком тихо. Шумно выдыхая, направляется в ванную. Заходить так-то не очень корректно, и все же нужно проверить, жива ли ее несчастная, горячо любимая наркоманка. Кира дергает ручку двери, а потом и сама дергается. От увиденного. Чикина на кафеле. Без сознания. Сердце Киры вновь близится к разрыву своих струн. Лопатки непрерывно гудят от напряжения. И вот, дрожащие пальцы у сонной артерии. Секунда. Две. Тишина. Нету. Нету, мать его, пульса.
— Юля, слышишь меня? Юль.
Медведева закусывает щеку изнутри, еще немного и от адреналина, она прокусит ее острием зубов. Пытается взять себя в руки, посредству шумных вдохов и выдохов, но получается из рук вон плохо. Успокойся, и не такое проходила. Глаза боятся – руки делают. Вспотевшая от волнения ладонь прилипает к диафрагме, вторая тем временем с напускной небрежностью, задирает чужую водолазку. Ну же, Кира. Ты проходила эта на уроках ОБЖ, ты откачивала деда от инфаркта, пока скорая петляла по дворам в поисках нужного дома. Вспомни, или дай душе девчонки безвозмездно выпорхнуть из полумёртвого тела. Ладонь на ладони крестом, резкими, прирывистыми толчками застявляет небьющееся сердце возобновить работу. Ну же, давай. Давай, родная, ты справишься.
— Ну давай же, блять!
Один. Два. Три. Вдох. Едва не отошедшая в иной мир Юля, хватает ртом воздух. Напуганные глаза раскрываются на Медведеву. Лицо у нее серьезное, но не похоже на беспросветную панику. Конечно нет, она совершенно спокойна и совсем не собиралась впадать в истерику, а тем более пустить в ход артиллерию в виде слез.
— Ухты, это я чуть коней не двинула. -
Отдышавшись, Чикина встречается взглядом со все еще нависающей над ней блондинкой. Кира злится, но в ее вселенной черного кварца, переживаний так много, что хочется разрыдаться и дать себе пощёчину. С трудом приподнимаясь в сидячее положение, Юля не думает слишком долго, прежде чем протянуть свои маленькие айсберги к девушке. Ее ослабевшие до невозможности руки, ложатся на Киру японским пионом. Подушечки пальцев касаются плеч, сползают к лопаткам. У Киры восхитительная широкая спина, ее мышцы твердые в бесконечном напряжении. Она тоже обнимает Чикину, носом опаляюще пыхтя в шею, ближе к сонной артерии. Касания такие бережные, словно Юля фарфоровая кукла. Как только пальцы сомкнутся сильнее, кости внутри нее треснут.
— Прости меня.
— Не надо. Ты обдолбаешься снова, как только полегчает.
— Нет, Кира, нет!
Старшая чувствует как в ее плечи впиваются короткими ногтями. Неприятно, но больше физической боли, ее разрывает пресловутая душевная. Всадить бы топор в сердце, лишь бы не чувствовать это пожирающее изнутри дерьмо. Ноет, болит и рвет в клочья. Это сладостный и смертельный момент. Она хочет этих объятий. Хочет в другое время, при других обстоятельствах. Юля вот-вот в точке невозврата от своего навязчивого желания заполнить пустоту веществами. Но Кира не может от нее отказаться. Не может, даже от такой. Сломленной, зависимой и размазанной после лсд и двух таблеток триган-д.
— Я вела дневник. Я держалась десять ебаных дней! А ты ни разу мне не написала. Почему, почему блять? Чем я заслужила такое молчание? Оно убивает меня! -
Прижимается ближе, пока дрожащий голос срывается на отчаянный вскрик. Медведева чувствует как на ее футболку скатывается что-то влажное и горячее. Бриллиантовые слезы Юли, те что невозможно было наблюдать в таком положении, окончательно добивают молотом по затылку. Кира сжимает челюсть от злости. Еще немного и ее зубы раскрошатся в порошок. Зверь подает признаки жизни. С его пасти капает голодная слюна. Сумасшествие. Руки все так же придерживают Чикину, которая на что-то решается.
— А потом. Дневник прочитал отец.
Едва выговаривает блондинка из-за града влаги в склерах и подступающей истерики. Сжимает другую блондинку в едва ли не удушающих объятьях. Взаимностью ей не отвечают. Прямо сейчас сделать больно Чикиной, до невозможности легко. Кира никогда не навредит Юле, но ее внутренний зверь всегда будет пытаться это сделать. Та темная ее часть желает крови и свежего мяса. Та часть питается искренними страданиями и беспомощными мольбами о пощаде.
— Тише, тише.
Медведеву волнует вопрос с дневником и отцом девушки. Если этот мудак – причина по которой Юля «упала с лестницы», она прострелит ему колени и сделает все, что бы этот мужик страдал до конца своих дней. Времени особо рассмотреть не выдалось, но пока Кира откачивала свою спутницу, краем глаз заприметила синяк на ребрах. Не маленький и не один.
— Сможешь доковылять до спальни? Сделаю что-то горячее.
Кивок. Они снова расстаются ненадолго.
Кира уходит на кухню, а в голове мыслей так много, что нет сил переваривать ни одну из них. Руки работают по инерции, клацая кнопку электрочайника. В ее квартире Юля, которую она ждала все десять дней, с надеждой на то, что у нее хоть временно получится завязать. И от этого так больно. Больно, потому что Медведева дает отчет о том, что их отношения совсем не пример здоровым и в принципе обречены на провал. Ревнивая собственница и свободолюбивая, наркозависимая девчонка из неудачной пародии на Криминальное Чтиво, просто не могут быть вместе. Кире двадцать два, а в ее голове романтизация созависимых отношений. Осознание того, что если ли бы не та встреча и наводка «драгдиллер», на нее возможно и не глянули бы. Это все конечно рассуждения, больше чем утверждение. И все же, вероятность велика.
Блондинка задумчиво таращится на плазму без картинок, когда слышит как закипела вода в чайнике. Ромашковый и чай и долька лимона – отличный способ вызвать быстрые отходняки после синтетики.
Записывайте рецепт, мама плохому не научит.
Юля слышит как копошится Кира на кухне. В ее спальне прохладно и одиночество здесь чувствуется острее. Заледеневшие пальцы сжимают вещи, которые ей заботливо всучили. Как же хорошо, когда в комнате присутствуют зеркала в полный рост. Футболка с эмблемой группы которую они обе слушают, сидит чуть мешковато, но от этого не менее прекрасно. Блондинка подносит ворот одежды, втягивая носом запах. Пахнет Кирой. Пахнет восхитительно. Запах стирального порошка, молотых кофейных зерен и чего-то чуть сладковатого. Голову кружит сильнее чем двумя таблетками триган-д. Кровать. Перед тем как влезть в постель Медведевой, чувствуешь едва уловимую дрожь в и без того ватных ногах. Волнительно, запретно. Чикина расплывается в хлопковых простынях, чувствуя воздушное прикосновение к коже. Если они лягут вместе с Кирой в одну кровать, сердце Юли, наверное, остановится. То ли от счастья, то ли от осознания что они вдвоем. Наконец-то, черт возьми. Ей нравится блондинка с пучком, нравится не за такую отвратительную работу, а за ее глаза, вкус в музыке и бархатный голос с чуть смешной сбивчивой речью. Нравится ее запах, прокол в носу, рассечения на бровях, татуировка на ноге и раскаленные касания рук. Нравится. Нравится. Нравится. Шарканье босых ног но полу, возвращается. Сердце стучит как сумасшедшее. Так страшно не было даже тогда, когда Юля впервые пробовала снюхивать дорожку с обрыганного подоконника в квартире Идеи.
— Я принесла чай.
— Потолок ахуенный.
Кира хрипло смеется, ее взгляд цепляется за укутанную в одеяле по самый нос, Чикину. Естественно, по другому быть не могло. К температуре в спальни девушки, может привыкнуть только она сама. Любительница спать с открытыми окнами. Свобода женскому началу, так сказать. Кружка приземляется на прикроватную тумбочку. Сама обладательница ониксов, успевшая переодеться в футболку с той же эмблемой но другим принтом, садится на край постели. Чуть поодаль от Юли, что бы не смущать так сразу.
— Снимай футболку. - Совершенно серьезно говорит Кира, строгим взглядом пронизывая душу.
— Чего…Зачем?
— Хочу глянуть последствия твоего падения с лестницы. - Блондинка делает кавычки пальцами, выделяя последнее слово.
— Давай по хорошему, пока я сама тебя не раздела. - Добавляет, глядя на испуганное выражение лица собеседницы.
Шумный выдох. Чикина откидывает с себя одеяло, несмело поддевая футболку. Зря она про отца заикнулась. Только подогрела интерес и зажгла неопределенные эмоции в другой девушке. Ткань одним стыдливым движением слетает с тела. И с чего бы такая стеснительность? Точно. Ты ведь совсем не представляла как твоя милая драгдиллерша срывает с тебя одежду в порыве обоюдного желания. Смех смехом, а виды открываются отвратительные. Кира по щелчку пальца напрягается бетонной стеной. Один на животе, два крупных на ребрах. Пунцово-фиолетовые следы родительского воспитания, бутонами раскрываются перед застывшей в неопределенных эмоциях блондинкой. По реакции, Юля видит что дела плохи. Небесные глаза метаются к зеркалу. Иисуий господь, отвратительно. Завтра они начнут наливаться зеленым и желтым пигментом и выглядеть это станет еще отвратительней.
— Это отец после прочтения, решил вынести на тебе свои выводы? - В глазах у Киры злость, желание рвать и метать. Она боялась этого, но разделяет эти чувства. Будь Чикина на месте старшей, тот мудень валялся бы бездыханным телом в канаве. Плевать, с натяжкой покатит на самооборону. Ну или непреднамеренное убийство третьей степени с пятью ножевыми в горло. Вот его кишки, точно бы нашли гармонию на люстре, дома у Сверчковой.
— Что-то вроде того.
Растерянно отвечает девушка, натягивая ткань одежды обратно. Медведева прячет лицо в ладонях. От злости и от бессилия. Сколько еще таких и похуже случаев, где детей избивают за каждый неправильный вздох, или взгляд. Кира бы перебила их всех, ведь сама выросла в дерьмовой семье. Громко вздыхая, она машет рукой, что бы Юля ложилась обратно. Горе-подросток послушно исполняет прихоть, зарываясь в пуховое одеяло.
Кареглазая поднимается, щелкая светом в комнате. Еще раз смотрит на Чикину и наконец лезет под одеяло, по правую сторону от нее.
— Я правда хочу завязать, мне просто нужна помощь.
— Она будет. Если тебе нужно что бы я была рядом все это время, то я наверное могла бы пообещать тебе это.
Коротковолосая поворачивается к блондинке, кладя ладонь под щеку. Смотрит. Долго, внимательно, с легкой долей недоверия. Их обеих предавали в жизни, отвергали и топтали их чувства как маргаритки на клумбе в детском саду. Хочется перемен, хочется бороться и идти против течения бок о бок. Плечом к плечу. Но Юля лишь легко улыбается. Кира тоже не отрывает от нее взгляда. Диалоги у них такие, молчаливые. Чикина двигается ближе, под руку к Медведевой напрашивается. Та и не против. Та обнимает, утыкая в свою ключицу.
Пол года спустя.
— Что ты там постоянно пишешь? — Да так.«Дорогой дневник. Сегодня сто восемьдесят два дня, как я завязала с употреблением веществ. У меня все хорошо, ведь я выбрала жизнь. Выбрала мечту и замечательную, заботливую, самую милую, сексуальную и много-много-много других эпитетов для этого божественного существа, девушку. Мы съехались почти сразу, летом я подала документы в архитектурный, о котором всегда мечтала. Она постоянно рядом, всегда поддерживает меня во всем. Она моя опора, она мечта которую я выбрала. Кира не отходила от меня днями и ночами, меряла пульс у сонной артерии и держала мои щеки своими руками, когда я рыдала от ломок, сутками напролет. Она помогала мне есть, когда мои руки дрожали настолько, что я не могла взять в них ложку. Она постоянно напоминала мне о том какая я молодец, и сколько всего смогла пройти. Но я знаю, что без нее бы не справилась. Мы прошли это вместе. Недавно мы завели кота с оранжевыми как дольки апельсинов глазами, и трехцветной окраской. Его зовут Чарли, и это самое капризное-ласковое-смешное существо на земле. Кира долго ворчала насчет него, но вчера, когда я вернулась домой с работы, я слышала как она называла его «любимым сыном». Кстати о работе. Я работаю в типографии, гребусь с кучей ебаных бумаг. Моя женщина нашла свое место бармена в очень клевом заведении. Но через пол года, планирует открыть что-то свое, по этому мы откладываем многа деняг :( Вы наверное ни за что не поверите в то что я сейчас скажу, но все же…Мы смогли помочь даже Идее. Она в завязке пятый месяц, ходит к психотерапевту и наконец смогла отпустить своего бывшего молодого человека. Кстати, Кира познакомила Идею с Лизой которая работает на кладбище. Еще одна шоковая информация, но кажется они начали встречаться или что-то типо того. Они счастливы, в прошлое воскресенье мы вчетвером смотрели какой-то финал лиги по футболу и если честно, меня чуть не стошнило от их телячьих нежностей. Я рада за нее, за них, я рада что она стала этапом жизни, из-за которого я встретила Киру. У меня появлись друзья, мне больше не стыдно просить руки помощи. Наверное, я не должна была видеть этого, но вчера я нашла какую-то бархатную коробочку в прикроватной тумбочке. Ума не приложу что там :)))»
«Больше такого не повторится. Я очищаюсь и иду вперед. Иду по прямой дороге и выбираю жизнь..
