Через тернии к звёздам

[ ❗ повторять подобное в жизни можно, но при очень качественной подготовке, с опытным доминантом, не с первого раза и с учётом индивидуальных особенностей – принять такое, как олег, могут далеко не все ❗ ] Олег хотел попробовать это с самой юности. Им с Серым, тогда ещё молодым, зелёным совсем, едва освоившим дрочку, попала в руки кассета с экстремальной порнухой. Смотрели в исключительно познавательных целях, а потом неловко признавались друг другу, что стояк словили вовсе не от самой записи, а от картинок в голове – а что, если друг друга также...? Выдержат ли? Смогут ли так долго и много? Быть снизу Волкову понравилось с первого раза – тогда, конечно, до члена в заднице не дошло, как и несколько последующих раз. Но хватало одних лишь мыслей о том, что Серёжа однажды сможет заполнить собой эту ноющую пустоту, сможет вставить что-то покрупнее своих изящных тонких пальцев. А, когда стукнуло тридцать пять, до Олега дошло. Всё было правильно, как и должно было быть – пальцы у Серёжи просто замечательные, художественные, эстетичные, как и кисти рук, как и вообще сами руки по локоть. Дошло, наконец, почему так всегда нравилось чувствовать пальцы в себе: не в фантазиях было дело, а в том, что хотелось больше. Хотелось, чтобы Серёжа продвинулся дальше обычных трёх пальцев, чтобы вставил четыре. Чтобы сложил ладонь лодочкой, добавил пятый, чтобы сам решал, что ему делать с телом Олега, чтобы не спрашивал его разрешения, и... Обычно на этом месте Олега накрывало оргазмом, и додумать мысль не получалось. Скрывать от мужа он ничего не стал: так и так, Серый, хочу твою руку в себе. Нет, не пальцы, руку. Кисть. Лучше по локоть. Хочу, чтобы ты сделал мне больно и не слушал моих возражений. Смешно сказать, но Серёжа смутился: надо же, от него такой реакции было не дождаться с тех пор, как начали регулярно трахаться, а перипетии взрослой жизни и вовсе отбили к чертям весь стыд. А сейчас вот – пожалуйста, словно мак краснеет в цвет рыжих волос и лопочет что-то о том, что «тоже хотел давно попробовать, Олеж, я просто боюсь, что тебе неприятно будет». Волков успокоил, убедил, что доверяет, что при малейшем неудобстве остановит в ту же секунду: поклялся на мизинчиках, а значит дал непреложный обет. Как-то так Олег и оказался в коленно-локтевой на их кровати, с мягко шуршашей под коленями клеёнкой, со стоящим колом членом и непривычным для себя смущением. Разумовский начал с трёх пальцев, с малого – их принять оказалось совсем легко, растянутый после утреннего секса анус ещё не закрылся и мягко пульсировал на чужих пальцах. Серёжа дал несколько минут привычно расслабиться под умелыми руками, приласкал член горячей ладонью, легонько укусил ягодицу, тут же зализал укус. Нашептал на ухо нежностей, рассказал, как любит и обожает, и добавил четвёртый палец. Прошибло до мурашек – казалось бы, всего ничего, но так стало от этого охуенно, что Волков застонал надсадно, стыдливо пряча лицо в смятой простыни. Член пульсировал тяжело, с головки на клеёнку звонко упала белёсая капелька, и Сергей, не прекращая нашёптывать успокаивающую милую ерунду, осторожно сложил ладонь, проталкиваясь глубже. Обычно Олегу нравилось резкое первое проникновение – задница всегда была хорошо растянута, принимала легко, и ощущался чужой член знакомо и до мурашек приятно. А тут – совсем непривычно. Каждый миллиметр врезался в память, с каждой секундой Волкову казалось, что это его предел, что ещё чуть-чуть, и он порвётся. Но Разумовский, похоже, знал тело мужа лучше него самого; он прижал Олега грудью к кровати, надавив ладонью на поясницу и не позволяя пошевелиться и навредить себе. Его рука протискивалась всё глубже, вот уже скрылась внутри тела вся кисть. Изящно выступающие костяшки на серёжиных руках сейчас ощущались так божественно-кипяще, что Олег всерьёз боялся умереть от нехватки кислорода: он будто бы разом разучился дышать, и на каждое малейшее движение застывал истуканом. Стоны продирались из глубины грудной клетки сами, рваные, то едва слышные, то оглушительные, и Серёжа удовлетворённо похлопывал его по крестцу свободной ладонью, успокаивая. Запястный сустав вошёл полностью, и Олег хрипло вскрикнул, когда почувствовал, как он протиснулся до конца. Мышцы пекло от распирающего ощущения – оно было очень близко к острой боли, граничило с ней совсем рядом, но всё же оставалось терпимым. Кажется, Волков никогда в жизни не испытывал настолько сильного удовольствия, его будто бы качало на волнах. Сейчас не нужны были размашистые толчки члена внутри, хватало едва уловимых движений кисти внутри – и Олег уже кричал, срывая связки, до побелевших костяшек сжимал простынь. Разумовскому приходилось несколько раз пережимать его член у основания, чтобы Олег не кончил раньше времени: в том, что кончит он без рук, ни один из них не сомневался, уж слишком обжигающе-терпким было удовольствие. Сергей потянул руку назад, с ощутимым трудом выскользнул из растянутого ануса, оставив внутри только пальцы, а потом толкнулся вновь, уже быстрее, чем в первый раз, не так нежно. Скулящее рычание вырвалось из глотки Олега само собой, и он вдруг ощутил, как в этой самой глотке пусто – конечно, он понимал остатками туманного сознания, что отсосать Серёже никак не сможет, но оральная фиксация, появляющаяся у него иногда набегами, сказала своё слово. – С-Серёж... – проскулил Волков, сжимаясь на чужой руке. Тот мигом остановился, потянул было кисть назад, но Олег вскрикнул: – Нет! Стой, я... я хоч-чу в... в рот, Серёж... – Игрушку? – понятливо спросил Разумовский, целуя вспотевшую от напряжения спину. Мельком скользнул языком по оскаленной пасти волка на лопатках, и прикусил плечо. – Или две? Его крепкий стояк Волков чувствовал бедром, пока Сергей копался в складках одеяла, ища оставленный с ночи вибратор и оральную смазку. Меньше, чем через минуту, Олегу в рот ткнулся прохладный смазанный ствол, и мужчина заглотил его с первого же раза. Горло сжало спазмом, в нос проник едва ощутимый запах силикона, и одновременно с этим кисть вновь толкнулась в податливый анус, проскальзывая дальше, чем прежде. Захлёбываясь слезами и слюной, Олег судорожно насаживался на вибратор – Разумовский включил слабый режим, чтобы не сразу шокировать организм переизбытком эмоций. В глотке мелко вибрировало, рука оказалась в заднице почти по локоть, проникла идеально – Серёжа, по ощущениям, залил внутрь Волкова едва ли не целый бутылёк смазки. Серёжа похлопал по пояснице, нагнул голову Олега к постели, заставляя насадиться горлом на игрушку, и опять полез куда-то в недра одеял. Когда до Олега дошло, что он хочет сделать, он взвыл, чувствуя, как член изнывает от сладкой боли – катетер легко скользнул внутрь члена, вызвав мимолётный приступ паники. Сергей говорил на ухо успокаивающую ерунду, говорил спокойно и мягко, и постепенно Волков поддался его тону, отпустил себя, позволяя отдаться умелым родным рукам. И вдруг почувствовал, как Серёжа складывает ладонь в кулак. Он забился в серёжиных сильных руках, будь у него свободен рот, он бы завопил из последних сил, но горло судорожно сжималось на вибраторе – Сергей увеличил мощность до средней, – сложенные в кулак пальцы надавили костяшками прямо на простату. Прижали так, как никогда не смог бы член, и Олега выломало, по хребту прошлось кипящими вспышками. Разумовский настойчиво удержал большой резиновый член в олеговой глотке, когда тот начал давиться, задыхаясь от нехватки воздуха, прижал кулаком чувствительное местечко, и вдруг задвигал рукой быстро-быстро, не позволяя ртом соскочить с члена, насаживая с двух сторон так плотно, что не осталось ни миллиметра свободного пространства. Волков задыхался, почти отключаясь от зашкаливающих эмоций, сердце судорожно отбивало трель где-то в горле. Сергей выкрутил вибрацию игрушки на максимум, вжал её в рот Олега, не позволяя отстраниться даже на миллиметр, кулак прошёл глубже, Волков почувствовал задницей сгиб локтя. Член пульсировал, катетер внутри ощущался остро-сладко-больно, так хорошо, что Олег разревелся, выплёскивая избыток эмоций. Он остро ощутил себя бабочкой, надетой на несколько игл, от него не зависело вообще ничего, всё контролировал Сергей, и это осознание переломало поперёк хребта адской вспышкой наслаждения. Оргазм он почти не осознал – только почувствовал, как сперма толчками выплёскивалась из члена, как катетер мешал этому, и было ощутимо больно, и эта боль была просто жизненно необходима, как глоток воздуха. Слишком много было ощущений, слёзы залили лицо, мешая видеть хоть что-то, в глотке стало тянуще-неприятно от большой игрушки, включённой на полную. Кулак и не думал останавливаться, двигался, даже когда Олег, почувствовав дискомфорт, попытался отползти. Сергей вдавил его голову в постель, не позволяя выпустить игрушку из глотки, член пульсировал, катетер в нём ощущался теперь болезненно. Края ануса натёрлись, каждое движение руки в нём было неприятным. И Олегу это нравилось. Нравилась эта чрезмерная гиперстимуляция, подавляющая власть Серёжи, нравилась эта боль и дискомфорт. Только теперь, когда удовольствие отступило, а Разумовский, не останавливаясь, продолжал его трахать со всех сторон, Олег позволил себе отключиться, наслаждаясь неприятными ощущениями сполна. Проходить в себя было... больно. Болело вообще всё, что только могло болеть, и даже то, что не могло даже в теории. Задница ныла от слишком сильного растяжения – всё-таки в первую же фистинг-сессию засунуть руку по локоть смогли бы единицы. Член, наконец-то, опавший, спокойно лежал на бедре, но Олег знал, что его ещё нужно будет смазать внутри на всякий случай: а, значит, придётся в уже не стоящий орган ввести всё тот же катетер, смазанный заживляющим гелем, и эта мысль бросила Олега в жар. На лице подсыхала сперма – серёжина, мать твою! Волков едва не заскулил от осознания, что, когда он вырубился, Сергей не сразу извлёк из него игрушки, а прежде отдрочил себе и кончил Олегу на лицо, утверждая своё право делать с его телом всё, что захочется. Попытавшись что-то сказать, Волков смог только судорожно сглотнуть, из горла вырвалось тихое воронье карканье – и ни единого слова. Он пошевелил шеей – затекла, – и тут же сбоку показался Сергей. Лицо у него было обеспокоенно-виноватое, как и после каждой сессии, но Олег едва заметно улыбнулся и подмигнул левым глазом: условный знак, по которому они определяли, что всё в порядке. – Нужно смазать тебя... везде, – тихо сказал Разумовский, погладив мужа по голове, словно ручного доброго пса. – Готов? Сил Олега хватило только на то, чтобы облизнуть пересохшие губы и судорожно кивнуть. Катетер проник в член так нежно и бережно, что Волков сорвано заскулил, икры свело лёгкой судорогой, он захотел отстраниться. С ужасом ощутил, как член медленно твердеет от уверенных касаний – захотелось, чтобы Серёжа ввёл игрушку быстрее, резче, не жалея так. Он подался бёдрами вперёд, плача и скуля, умоляя об удовольствии. Сергей только хмыкнул весело, хлопнул по бедру. Катетер остался в члене, холодя изнутри заживляющий мазью, и Волков перевернулся на живот – встать на колени не получилось бы при всём желании, так сильно тряслись бёдра. Разумовский оперативно залил в растраханный анус заживляющий гель, не жалея, пальцами растёр неприятно саднящие мышцы – это вызвало жгучую волну удовольствия. Наконец, Олега перевернули на спину, и Сергей развёл его ноги почти в шпагат, навалился всем весом на него, придавил собой. – Кончишь раньше моей команды – заставлю спать с игрушкой в глотке, понял меня? – бросил Разумовский как бы между делом. – Свяжу тебя, оставлю на полу в коридоре с большим резиновым членом в горле на всю ночь, а сам уйду спать. Так что не смей кончать, пока я не скажу. Он бы ни за что не сделал этого всего, оба знали, но фантазии о таком заставили Олега покрыться ровным алым румянцем, член затвердел в считанные секунды. Разумовский обжёг горячим дыханием, но не коснулся, лишь ввёл катетер глубже, Олег почти ощутил игрушку в яйцах – конечно, фантомное ощущение, но так било по мозгам, что он захныкал беспомощно, не в силах уже даже плакать. Сергей двигал игрушкой быстрее, его умелый рот был в миллиметре от члена Олега, но совсем не касался. Олег выгнулся, надеясь коснуться членом этого наглого лица, в члене стало вновь больно, позорно захотелось в туалет – Олег знал, что это ощущение ложное, но до сквирта не дошёл. Сергей тихо сказал: – Можно. И Олег насухую кончил так сильно, как не кончал никогда в жизни. Сердце заболело от бешеного ритма, лицо искривилось в яростной гримасе. Катетер на несколько секунд покинул вновь опавший орган, но Сергей лишь смазал его новой порцией заживляющей мази и вставил вновь. Олег задёргался в его руках беспомощно, захрипел, уходя от лишней стимуляции, но получил в ответ лишь обжигающий шлепок по бедру. Сергей вставил игрушку до конца, оставляя на воле над покрасневшей головкой лишь небольшое колечко-ручку, и... ...и поднялся с постели. – Сейчас я пойду в душ, а ты останешься лежать так, – твёрдо сказал он. – Пошевелишься или вынешь катетер – и будешь спать на полу с резиновым членом в глотке, как я и говорил. Волков задрожал крупно всем телом, подавленное сознание требовало возразить, но он запретил себе оказывать любое сопротивление, преданным псом посмотрел в голубые глаза – всё сделаю, как ты скажешь, только продолжать быть рядом, быть со мной, быть надо мной, умоляю тебя. Тело против воли вдруг повело наверх, приподняло бёдра над кроватью. – Лежать! – прорычал Разумовский, щерясь на Олега с голодным прищуром. – После душа я собираюсь трахнуть твой рот, а ты в третий раз кончишь от игрушки в члене, ты меня понял? Волков часто закивал, с наслаждением ощущая боль в члене – на третий раз она уже становилась привычной, и Олег понял: он и правда хотел этого всегда, его место здесь, под Серёжей, под его руками и его членом. И эта мысль подарила измученному телу и сознанию ощущение эйфории и безграничной свободы. ~