Те, кому наплевать

За то, что Вы язвительны и жгучи. И лучше всех.

© Марина Цветаева, цикл «Подруга»

Я хочу сохранить тебя. Сохранить твою надломленную улыбку, взгляд исподлобья, надрывное звучание голоса, ультрамариновые детские, влажные от ветра глаза. — Аня! Открой мне! — я бьюсь о входную дверь. Домофонную дверь отворили соседи, они уже, в отличие от тебя, привыкли к моему регулярному пребыванию здесь. — Аня! — прости, я сказала не подумав. Пожалуйста, не выламывай мне кости своим наигранным равнодушием. Равнодушие — это нечто большее, чем любовь или ненависть. От него гораздо хуже. — Мне что, через окно лезть? Молчание. Можно ли услышать тишину? — Ты же не ребенок! Хватит. Ань, ну… — я же не нарочно. Уже перестаю понимать, где мои слова, а где — мысли. Зачем я тут распинаюсь? Какого черта? Я же ничего не сделала. Через маленькое квадратное окошко в подъезд заглядывало сумеречное небо. Выхлопы никотинового дыма вились цепочкой сквозь щелку в чьем-то дверном проеме. Сиренево-сизые облака подернулись сладкой дремотой. Кто-то добрый разбил лампочку в моей сегодняшней «обители», и приходилось щуриться, чтобы разглядеть странные рисунки, накарябанные на стенах чем-то острым. Ключом? Я сижу тут несчетное количество миллионов лет, прошли целые эпохи, вымерли и возродились в ином обличии звери, года переместились автостопом в будущее. А ты не открываешь. «Пойду домой», — мелькает периодически в сознании, но я сижу тут, на грязных ступенях твоего подъезда. Становится еще темнее. Тени вылезают из уголков квартир, скважин замков, складок одежды и разрастаются в бесконечную чернильную темноту. Можно ли увидеть тьму? Я все еще здесь. — Ты еще здесь? — отголосок собственного внутреннего монолога или обломок моего странного счастья из тридцать шестой квартиры? — Да. — Когда до тебя допрет!? — ты приоткрыла дверь на цепочку, и из квартиры просочился искусственный свет дешевого аналога Солнца. — Что именно? — Общение со мной нерезультативно. Или по-простому: я не сломанная фарфоровая кукла, мне не нужна жалость. Ты поиграешь и упорхнешь, а я останусь лежать на полу, в куче таких, как я. Или в мусорном баке. Херня, короче, будет. — Ты идиотка. Считать ущербными нужно тех мразей, ржущих над чужими бедами. — Ты что, мать Тереза? — мне кажется, ты просто стыдишься выглядеть слабой и боишься показать свой страх, но это только мираж, исчезающий со скоростью звука. Ты сильная, да?.. — Я не провидец — не предвижу того, что будет дальше. Но знаю — сейчас я никуда не уйду, — твердо произнесла я. Иногда меня посещает идея о том, что я — персонаж чей-то книги. Кто-то сидит этой ночью и тыкает в клавиатуру, набирая заумные закорючки. Если этот кто-то меня слышит, то пусть все исправит. Аня будет ходить, мама будет радоваться, я научусь рисовать, не будет дискриминации, войн, появится бесплатное мороженное по вторникам. П-п-пожалуйста. Это моя жизнь, дайте мне решать, как она должна быть устроена. Отчего все так грубо и сложно? Ах, да, щепотку остроты сюжета, перчинку боли. Можно ли склеить разбитое? — Замерзнешь. Заходи, — сжалился незримый кто-то. Спасибо. — Чай? Дальше все по схеме. Ты не говорила ничего лишнего, я отвечала взаимностью. За стеклом небо распахнуло свою душу, усыпанную триллионами мельчайших солнечных пылинок. В углу кухни стояла большая алая акустическая гитара. От нее пока пахло лаком, как от совсем новой. Уловив направление моего взгляда, ты сказала: — Брат подарил. На гитаре проще играть, чем на фортепиано — не нужно нажимать на педальки. Играешь? — Не очень хорошо. Но могу что-нибудь наиграть, если хочешь. — Давай. Вспоминаем аккорды. Вспоминаем текст. Из струн извлекается графический портрет песни Wicked Game*, изображенный в гитарных координатах и лживых нотках моего хриплого голоса. Я хорошо умела играть, но забросила все это. То ли времени не было, то ли сил, то ли таланта. — Приятно на слух. А говоришь, что не очень. Хороший голос, тембр редкий. — Да ну, — смутилась я, — все посредственно. Пишу я лучше, чем играю. — Ты пишешь? Что? — Разное… Прозу в основном. Про людей и их мысли. — Расскажи как. — Ну, я не описываю действия, а скорее, выплескиваю эмоции и ощущения на бумагу. Но выходит так, средненько. — Напиши нашу с тобой историю. — А у нас есть история? — Да. — Какая? Небольшая пауза. Легкая абстракция. — Я тебе нравлюсь? — вопрос огорошил меня, упав с потолка градом, больно ударившим по затылку. — В смысле? — Я не слепая. Можно ли почувствовать чье-то сердце? — Ты интересный человек. — Ясно. Ты смотрела в одну точку, а я — на твой профиль. Чуть вздернутый нос, плавный изгиб шеи, аномально бирюзово-зеленые прядки взъерошенных волос. — Могу я принять душ? — Да, конечно. Одежду я тебе дам, полотенце висит в ванной. Не бойся, это мое, а от меня можно заразиться разве что легкой формой сифилиса или чесоткой, — она устало улыбнулась. Раковина в ванной комнате была прикреплена к стене очень низко, видимо, для твоего удобства, и пришлось умываться сидя на корточках. Зато ванная была обычная — чугунная, с высокими бортиками. Рядом в качестве ступеньки стоял стул, но все равно, подумав, как ты забираешься в нее, я поежилась. — Все в порядке? — прозвучало из-за двери. — Да. Я забралась в ванную, и теплые струи воды объяли мое тело. Крупные капли скатывались с волос на плечи. Не стало ни проблем, ни внешнего мира. Только я и вода. Я нашла какой-то пахнущий вкусным зеленым яблоком шампунь и выдавила немного на голову. Меня обволокла пышная пена и свежий запах антоновок. Чтобы окончательно выкорчевать из головы дурные мысли, я включила холодную воду и, стиснув зубы, перетерпела «ледяной ливень». Приняв душ, укуталась в полотенце. Зеркало запотело. Вывожу на нем пальцами какие-то слова и выхожу, счастливейшая на свете. Ты сидишь на балконе. На диване лежит объемная рубашка и шорты. Одеваюсь и подбираюсь к тебе, ступая босыми ногами по досточке-въезде на балкон. — Классно, а? — шел сильный дождь, в лужах плавали блики фонарей и свет фар автомобилей. Что-то гудело, разговаривало, шумело. Звезды отражались в твоих глазах, похожих сейчас на пленительный космос. Ты была насквозь мокрая, короткая челка вилась от влаги. На балконе был постелен водонепроницаемый линолеум а стенками служил решетчатый «заборчик», я облокотилась на него, чуть свесившись вниз. — А где крыша? Уехала? — со смешком поинтересовалась я. Ее действительно не было. — А зачем она нужна? И так хорошо, — ты, жмурясь, подставила лицо под ливень и расправила крылья — руками их сейчас назвать не поворачивался язык. В груди заполыхало что-то хорошее. — Да. — Что «да»? — твои глаза открылись. — Это ответ на твой вопрос. — Какой? — ты смотрела мне в лицо, а я отводила взгляд, делая вид, что заинтересована ночной улицей больше чем тобой, и села прямо на мокрый пол шатающейся конструкции балкона. — Подумай. — А ты не отводи свои оченьки злато-сизые! Царевна Несмеяна, ептить, — у меня с уст невольно сорвалась улыбка. И ты засмеялась. Атмосфера зарядилась чем-то… м-м-м… мандариновым. Не знаю почему. Это все мои глупые фантазии, верно? Но ведь это прекрасно, когда ты можешь оставаться ребенком! Ты отчаянно красива. Обычно смотрю на тебя сверху, но теперь ты выше по уровню. Ты подъехала поближе и промолвила: — Давай представим, что в этом нет ничего странного, и насладимся моментом? Ты нагнулась ко мне и, улыбаясь краешками рта, тихонько приблизилась своими губами к моим. Молния. Гром прогремел у меня в груди. Такие нежные… Мурашки пробежали по спине, и я зажмурилась, чтобы не умереть от избытка чувств. Ты едва коснулась меня устами, но… Воздух стал горячее, даря запах мяты сумасшедшему торнадо эмоций, захлестнувшему меня. Ты осторожно провела языком по моим губам, а я мучительно пыталась не задохнуться от недостатка кислорода или не захрипеть в астматическом припадке. Ты опутала меня своим кипящим теплом. Вишневый вкус твоего рта смешался с каплями дождя, придающего определенный смак всему этому безумию. Ты облекла меня в магическую дымку, будто шаман, раскуривший трубку с лесными травами и табаком. У тебя немного обветренные губы, кожица чуть царапает, но… Такие нежные… Меня завертело в вихре огоньков, пляшущих внизу живота. Воздух вокруг неповторимый… Крапинки счастья защекотали мою душу. Ты сияешь улыбкой даже во время поцелуя. Мой четырехкамерный моторчик по перекачке крови взбесился, выдавая невероятные кульбиты. Цирковое сердце. Я расплываюсь, сливаясь с осадками, растекаюсь, сливаясь с балкона на асфальт. Небо разрывает гроза, а меня — ТЫ. Ты оторвалась от меня, и я заглянула в твои распахнутые ультрамариновые зеницы. На твоих пушистых ресницах блестели росинки, а глаза отчего-то покраснели, став глянцевыми. — Ты чего? Что случилось? — Нет-нет, все хорошо, — ты снова пролила на меня свой звенящий смех. Не хотелось задаваться вопросом, отчего девушка, почему сейчас, почему она. Это все второстепенно. Здравый смысл затягивает последние обломки радости как смола, а потом твое сердце затвердевает янтарем, сковывающим все желания. Мы просто смотрели друг в друга, не обращая внимания на безупречно красивое полотно неба. Весь мир охвачен болью, и лишь ты одна смогла спасти меня. По крайней мере, этой ночью. __________________________________________________________________________________ *Chris Isaak — Wicked Game. Тут были утрированные строки из песни Bring Me The Horizon — Can You Feel My Heart? P. S. Несколько раз переписывала эту главу, постоянно не нравилось. Кое-как пришла к этому варианту. На мой взгляд, самая светлая часть этой истории. Ждите жести в следующей главе, Faiko, заранее прости.