Те, кому наплевать

Просыпался город. Мне кажется, что это выражение появилось из-за россыпей восхитительных снотворных этюдов песочного человека. Ведь это он сыплет какие-то наркотические произведения снов нам на подушки? Утро теперь наступало раньше, свет слепых звезд, смахивающих на догорающие сигареты, еле тлел в синеватом небе. Свежая ярко-зеленая, малахитовая трава, подобно фениксу, возрождалась из пепла застаревшей прошлогодней листвы, когда-то неоново-рыжей, сейчас седой и прогнившей. — Невероятно, как маленькие росточки жизни могут выжить в тяжелейших условиях. Внутри микро-цветка возникает такое давление жидкости, что он может с легкостью пробить асфальт. И любой цветочек, выросший в камнях или на помойке, будет прекрасней квартирной элиты. Станет превосходным в своей сумасшедшей полумертвой усталой улыбке. Он будет кричать на грани хриплого шепота о том, что сумел пробиться к свету. Такому далекому, находящемуся за квинтиллиарды световых столетий, и такому близкому, осязаемо-теплому. Забавно, росток, пробивший бетон, легко сломается от ручки маленького ребенка, — ты рядом. Ощущение, что ты говоришь не о растениях, а о себе. Ромашка в стакане, стоящем на деревянном подоконнике — способная наблюдать за «заоконным» миром, но не имеющая возможности впорхнуть в него бабочкой. Время… Нам с тобой его всегда мало. Если бы можно было брать мгновения в кредит, я бы уже стала должником, а впоследствии банкротом. Прошел уже некоторый неопределенный промежуток времени, который заполняешь ты. То ли неделя, то ли две, то ли пару секунд. — Хорошо болеть! — без сарказма сказала я. Весной у студентов нет каникул, но у меня возник внеплановый «отпуск» в сопровождении озноба, кашля и (м-м-м, мое любимое!) гнусаво-соплежуйского состояния. Болезнь быстро отступила и осталась пара свободных от учебы дней. Я захотела провести их с тобой. Ты училась заочно и чесаться начинала только к сессии. Или не начинала. Или не училась. Ты не вдавалась в неровности этой темы. Но одно я знала точно — ты потрясающе играла. Когда твои пальцы переливались единым потоком по черно-белым как зебра местами заедавшим клавишам доживающего свой век фортепиано, мелодии втекали прямо в мою пересохшую от тоски душу, разливаясь волнами по ее мембранам. Ты могла бы стать великим музыкантом. Вокруг светало, и было хорошо — не больше, не меньше. И внутри меня таяло какое-то необъятное чувство, сладковатой дымкой окутывая сознание. Я сидела на синей обшарпанной лавочке, а ты рядом, на коляске. Это был или парк, или что-то подобное. Важно, что тут было тихо и тягуче одиноко. Сегодня у тебя почти изумрудные, цвета морской волны волосы. — Я хочу мороженного, — жалостливо сказала я. — А еще заболеть снова и таким вот гадским способом заразить меня. У меня тонкая флора, фауна, а соплей мне и твоих хватает. Чур, мне тоже купишь. — Ну, пошли за вкусным холодком? — Не пошли, а поехали! Я же гоночная машина! Мы направились в детский парк аттракционов, поскольку там мороженное было самое вкусное (это не мое мнение, там все дороже раза в три, но чем бы дитя ни тешилось…) — Два самых офигительных! — воскликнула ты в палатке с рожками, пломбирами и прочим. Продавец, женщина лет тридцати пяти, блондинка с не прокрашенными корнями и хмурым взглядом, не разделяла твоего энтузиазма. — Два рожка: клубничный и карамельный, — спустила тебя на землю моя реплика. Мы поедали мягкую прохладную сладость и смеялись. Кругом был один смех: мамочка, старательно отдирающая ребенка от своей юбки — он явно что-то выпрашивал. Серьезный мужчина в строгом пальто и шляпе — на ней сидел маленький воробушек. Девушка, возмущающаяся на паренька, нарисовавшего ей «чересчур шаржный» шарж. Дядя, положивший во сне голову на плечо незнакомому, но совершенно невозмутимому человеку. Вдруг радость куда-то улетучилась, я взглянула на тебя, чтобы понять, в чем дело. Ты смотрела в сторону американских горок — которых в Америке, к сведению, называют русскими, — и я спросила: — Хочешь? — Да, но как? — чтобы попасть на аттракцион, нужно преодолеть высоченную лестницу, куда-то деть коляску, как-то тебя усадить и прицепить, потом по той же схеме обратно. — Вот так! — я попыталась приподнять тебя, но ты вцепилась зубами в мою руку. — А-а-а-а-а!!! С ума сошла! Ганнибал Лектор чертов! — А вот не надо тут из меня принцессу мутить! Я что, невеста? Арабский шейх? Может, я дохлая Белоснежка в гробу, а ты этакая «биомасса гномов»? Так чего же вы ручки ко мне свои похотливые тянете-то? Повторяю по слогам: не на-до по-мо-гать. — А мне все равно, чего там тебе не надо, — сказала я и, заткнув тебе рот остатком мороженного, все-таки взялась за свое черное дело. Если бы кое-кто не брыкался и не махал руками, все стало бы проще. Если бы. Я не культурист, можно даже повесить лейбл «антикачок», но разве меня это остановит? Парень, тот самый спец по шаржам, глядя на мои потуги, вызвался помочь. Коляску оставили охраннику. Вдвоем мы быстро управились с «лестницей в Эдем», и тут я вспомнила про билеты… Ему пришлось и за билетами сгонять до кассы. — Это он на тебя впечатление хочет произвести, — сказала ты. — Значит, ему не повезло. Напрасно старается. — Почему? — в том, что служило ответом на этот вопрос, я боюсь признаться даже самой себе, поэтому просто пожимаю плечами в ответ. Оператор аттракциона (или как там называют унылых людей, которые следят за счастьем других, но сами не радуются — служба) с подозрением посмотрела на нас и, все же получив билеты, разрешила занять наши места и пристегнуться. — Как давно ты каталась на таких аттракционах? — Три бесконечности назад. Когда мы «тронулись», ты схватилась за мое плечо, до крови впиваясь ногтями в кожу. Округлив и без того дикие глаза, ты начала орать, прерываясь лишь на истерический хохот. Мы смотрели вниз и кричали. Смотрели друг на друга и кричали. Кричали даже зажмурившись. Маленькая девочка, сидевшая впереди нас, обернулась и покрутила пальцем у виска, а ты кинула в нее упаковкой от мороженного, попав прямо в цель, озлобленную и раскрасневшуюся. Мы залились смехом, и его брызги, как в фонтане, затрагивали все и всех. Мир становился маняще-волшебным сквозь порывы ветра и мертвые петли, через микро-капельки улыбок протекало наше личное счастье, обращая бесцветный воздух в радугу. И мне было так хорошо. С тобой. Наш «снаряд» резко спикировал так, что дыхание застряло где-то в бронхах, а сердце лопнуло от перегрузки. И непонятно: мы живы или уже на небесах? А если это ад, то почему тут такая хорошая погода и настолько дорогущая сахарная вата? Спускать тебя проще, чем поднимать. Я усадила тебя в коляску, поблагодарив всех тех, кто помог мне со спасением мира в лице синеглазого существа. Ты сидела неподвижно, просто задумавшись о чем-то. И вдруг дернула мена за руку и притянула к себе, обнимая, прошептала: «Спасибо». Твои ныне зеленые волосы щекотали мне лицо. Я почувствовала себя рекой, которая преодолеет любые преграды, лишь бы достигнуть моря. Ты — мое море, постоянно меняющее окрас. То зеленое от водорослей, то ало-рыжее от кораллов, то прозрачно-синее от… просто так. Мы купили мыльные пузыри и выдували из мыльной пленки водяные шарики. Они сталкивались, лопались, уступая место новым творениям твоих губ. «Боже, что я несу? Сколько пафоса и наигранности, гипербол и сравнений. Хотя, это не описать иначе. Тебя можно выразить только так». Мимо нас проехали дети на роликах, велосипедах и прочих агрегатах передвижения. Один пацаненок задержался и спросил, указав на твою коляску: — А эта штука быстрая? — Побыстрей твоего металлолома, — отозвалась ты. — Да ни фига! Чего гонишь-то? — Спорим? — На что? Я хотела тебя остановить, но ты уже завелась: — На пятисотку. — Окей, ща рефери позовем. К нам подошел такой полноватый мужичок, видимо, отец пацана, и показал деньги. Ты, в свою очередь, достала свои и отдала мне на хранение до конца «битвы колес». — Ты уверена? — надеясь, что ты передумаешь. — Если я проиграю, не дави на жалость, отдай ему деньги. Выиграю: забери. Я кивнула. Установили правила и дистанцию. Скомандовали: «Марш!» И понеслось… Вы ехали как ненормальные. Пацан выжимал максимум из своего велика, но ты была быстрее. Небольшая публика зевак наблюдала за «гонкой». Кто-то даже в поддержку свистел, кажется. До финишной черты десять метров, девять… Вспышка. Ты лежишь на асфальте, придавленная коляской. Встать не получается, ты, сгребая руками воздух, падаешь. Опираешься на коляску, но она опрокидывается вместе с тобой. Вспышка. Я бегу к тебе, кто-то убавил громкость в ушах, краски потускнели, резкость снижена. Вспышка. Люди хихикают как гиены, сердце изъедает что-то отвратительно-липкое. Мой голос кричит на них отдельно от моего сознания. Никто не поможет тебе подняться. Эти твари только булькают грязными смешками. Вспышка. Вероятно, колесо наскочило на кочку или что-нибудь вроде этого. Коляска накренилась, и ты на скорости опрокинулась вместе с ней. Ты отталкиваешь мои руки, отворачиваясь, беззвучно матерясь, отряхиваясь от грязи. Исподлобья зло смотришь на меня, сквозь сомкнутые зубы цедя: «Не надо». Вспышка. Спор проигран. Дядечка взял купюру в свои потные ладони. Мне хочется ему врезать. Ты не подпускаешь меня к себе, всклокоченная, испачканная, не столько физически, сколько морально, обсмеянная, обиженная, но не жалкая. Не жалкая. — Заткните пасть! Она же инвалид, ублюдки! — нулевая реакция. — Я не инвалид, — я обернулась на твой голос, ты уже ехала куда-то. — Аня! — молчание. Вспышка. _____________________________________________________________________________________________ Lykke Li - I Follow Rivers (Acoustic version)